Папа против

Сегодня мне плохо вопиюще, возмутительно, прямо-таки феноменально — примерно настолько, что ещё немного, и я взмолюсь о драконьей оспе или чьей-нибудь шальной Аваде — точно в цель и незамедлительно. Потому что текущий итог моей жизни почти нестерпим: Сын собирается замуж. За Поттера. С усилием поворачиваю гудящую голову. Вместо мозгов — как будто острые осколки, видимо, моих отцовских иллюзий. Получи за ошибки, старый дурак! Голоса позвать эльфа нет, да и ни к чему — чувствую, что сейчас эти ушастые идиоты только взбесят. Акцио, слава Салазару, не подводит: настой Резвогорчичного у меня и, ведомый последними потугами выжить, я стремительно осушаю флакон. Не в силах дотянуться до стакана, чтобы запить — рука безжизненно падает. Вот оно, следствие рокового стечения обстоятельств: никто не подаст мне воды. Чудовищно. Чудовищный Поттер! А Драко... В этот миг я не сдерживаю протяжного стона страдальческого вожделения. Ненавижу думать плохо о своём сокровище даже в горячке, но сказал бы кто мне: в кого он вышел таким пидарасом?! Зелье ударяет в нос и голову внезапно и так, что бархатное покрывало на мне буквально взлетает — будто наподдало за дурные слова о моём мальчике. Я резко сажусь, выдыхая животворящие, но неимоверно жгучие пары, тут же занюхиваю надушенным платком. Нет уж. Папа против — и собственной смерти, и кражи самого дорогого! На освежённую голову неподвижность тела становится невыносимой, потому быстро встаю и покидаю гостиную. Семейные заветы так и восстают в памяти, и начинают жужжать, жужжать: о кознях, о коварстве, об интригах, как в старые добрые, чтобы вспомнил наконец, что Малфой гибок не только телом, но и натурой. Одна беда — объект для козней не тот. Отцовская любовь сделала меня сентиментальным, и потому, ведомый ею, я устремляюсь в покои сына, собрав в кулак весь свой дипломатический дар. То, что грядёт, категорически недопустимо. Я намерен начать своё родительское противодействие — зелье как раз добралось до паха и раздуло там паруса, однако красочное воспоминание о подсмотренном кошмаре возникает из ниоткуда, ударяется о черепную коробку, причиняя мне новые муки. Я на миг замираю, шипя. Чёрт подери, мои глаза до сих пор кровоточат. Поначалу я потерял дар речи совсем от другого, когда увидел моего мальчика из-за приоткрытой двери его спальни. Я всегда немного теряюсь от его красоты, но то, как он разглядывает себя в зеркале — это настоящая магия, неподражаемая, присущая только избранным высшим созданиям. Медленно, томно, с обожанием каждого участочка — по телу длинными пальцами. Моё зрение уже давно не эталон, но я разглядел мурашки на коже, и мой язык не смог удержаться за губами, вылез наружу и бегло смочил их. Я тихо застонал, когда руки Драко перешли на заднюю сторону, на поясницу, и ниже, обвели попку — точно свежий утренний персик! Так хотелось, чтобы он нагнулся ниже, прихватив свои нежные булочки, развёл их в стороны. Подразнил, показал мне сочную мякоть — свою сладкую розовенькую принцессу, промежность, подтянутую мошонку. Чтобы сказал мне без слов: папа, я знаю что ты там, иди ко мне и возьми то, что ты любишь. По-родственному, как раньше, до всяких там неотёсанных выродков, паразитирующих в нашей фамильной постели... Но он лишь изобразил пару кругов и раскинул руки широко в стороны — только тогда я обратил внимание на целую тучу белых мотыльков, кружащих у него над головой. Я нахмурился, когда они спустились ниже белым торнадо, облепили Драко, образовав собой... мать его, платье! На груди и талии оно смотрелось как неподвижный плотный корсет, скрывающий соски и при этом великолепно подчёркивающий мужественные рельефы, а ниже — колыхалось, как живая юбка, вздрагивая тонкими крылышками. Что ещё за девчачья херня? — подумал я. Немыслимо! С самого детства Драко я был главным воспевателем его мужественности. Поначалу чисто, ненавязчиво и невинно, всякий раз между многочисленными эпизодами отцовской строгости подчёркивал, как прекрасно моё продолжение. После, когда он начал взрослеть и превращаться в мужчину, я делал это уже в полную силу, страстно и пылко. Так, чтобы каждой клеточкой тела и каждой фиброй души он понял, насколько прекрасен мужчина-Малфой. Я сделал было шаг, чтобы пресечь покушение насекомых на традиции и моё любование наготой, когда в камин ввалилось это чёртово недоразумение. Мои глаза устремились друг к другу. Картина напомнила рядовой эпизод с садовым павлином: тот сидит красиво и смирно где-нибудь на плече Арманда, услаждая мой глаз, но в какой-то момент обязательно приподнимает свой роскошный хвост и бессовестно обгаживает изваяние. Чарующий момент моего предвкушения был точно так же обгажен. Я чуть не захлебнулся от гнева и, признаться, не знаю точно, от какого именно: от того, что мой сын вот так странно прихорашивается, или от того, что он прихорашивается не для меня? — О любовь моя, — пропел Поттер, тошнотворно наигранно преклоняя колено, — как ты прекрасна! Я мог бы сказать: ну наконец-то неотёсанный освоил поклонение своему господину, но не могу. Очевидно, питекантроп, говорящий лирично — это ещё хуже, чем просто питекантроп — мой лоб до сих пор болит от удара ладони. Но потрясло меня в итоге не это, а ответ моего дорогого сыночка: — Гарри, какого?! — воскликнул Драко, стыдливо прикрывшись руками. — Ты не должен видеть невесту до свадьбы. Последние слова гремят в моих мозгах до сих пор. В глазах поплыло, ноги подкосились, в паху возопило от метафорического серпа. Невесту, Салазар помилуй! НЕВЕСТУ! Какое унижение для семейства! Мало того что он съедет из отчего дома и окончательно бросит меня, так ещё и возьмёт фамилию Поттер. Так и вижу заголовки газет: «Повелительница ванильных облачков и её ручной дуболом сочетаются браком». Буквально кинжал в моём сердце, вогнанный со спины. — Хозяин. Я обнаруживаю, что стою и рыдаю, припав лбом к колонне — накатило по дороге от горестных мыслей. Поворачиваю голову на голос и вижу домовика. Он, на своё счастье, не спрашивает: «Что с вами?» — а молчаливо протягивает свежий платок. Молодец, жить явно хочет. Подтерев сопли и собравшись с силами, я ускоряюсь в направлении кабинета Малфоя-младшего. Открываю дверь уверенно, почти с пинка — он удивлён моему бодрому появлению. Мой член в штанах приветственно вздрагивает. — Это как понимать? — спрашиваю я. Взмах волшебной палочки тут же закрывает все пути отступления. — Мужественность, достоинство, гордость фамилии, а ты... собрался... — Я обхожу его медленно. Он очень неплохо притворяется, что не понимает, о чём я. — Куда ты собрался, мой дорогой? — На работу, в министерство. Что? Я не ослышался? — На ра... — Я сжимаю кулаки до хруста костяшек, зубы плотно смыкаются, и я цежу сквозь них: — И кем же? Драко состраивает недоумённое выражение. Бровки хмурит так мило, потом чуть отступает, демонстрируя свой наряд, который, как я только что понял, — грёбаная униформа. — Аврором. Очень достойно и по-мужски. Чем ты недоволен? Аврором. Да что же это такое?! Новый удар! Аврор из моего сына — как из меня тренер по квиддичу. Видит Мерлин: шрамоголовый выродок источает миазмы. Поттер, блядь. Отравляет мой дом! Я могу не видеть и не слышать его, но знаю, что он где-то поблизости — тянет лапищи и свой чудовищный хер к моему сладкому. От одной этой мысли я увядаю, хотя уж я-то не неженка. Вот и сейчас снова тихонько плыву, и всё, кроме моего члена, стремится упасть. Работа, уму непостижимо! Чтобы Малфой когда-нибудь ходил на работу — все эти перемены точно не к лучшему. Папа против! Принимаюсь блуждать по кабинету, подбирая слова. — Аврором, сын. Малфой не может быть аврором по умолчанию. Наше дело — красиво и вальяжно расхаживать, демонстрируя превосходство и власть, приумножать богатство и тихо портить жизнь неугодным. Так, чтобы ни одна живая душа не догадалась. А не вот это вот... Драко в этот миг склоняет голову, опираясь бедром о консоль. Губки надутые, взгляд капризного пупсика, которому не разрешают играться — и я мгновенно оставляю всю свою злость. Вот негодник! Стои́т себе и беззастенчиво совращает папу. Его тело в этот миг — клянусь! — это тело бога, ленно взывающего возложить ему дары. Так и говорит мне: напоминаю о том, как я прекрасен. Заткнись. И я затыкаюсь. Мой член берёт на себя роль путеводной звезды, и я припадаю к Драко, принимаюсь исступлённо водить руками по форменной мантии. Всегда считал аврорские шмотки уродливыми, но Драко они безумно идут. — И что же ты... — полушепчу севшим голосом, — что же ты там делаешь? Мелкий засранец поддаётся моим поглаживаниям, я чувствую его развратную радиацию. Похотливый баловень знает, как усыпить мою бдительность. — Размахиваю палочкой и надираю задницы неугодным. — Оооо, — выстанываю я ему в шею. Мои пальцы плотно сжали ткань у него на груди: ревность во мне определённо желает душить. Мой член тем временем судорожно ищет контакта с телом напротив и радуется, обнаружив крепко стоящего родича. — Я бы сказал, что не возражаю, однако... Хочу соврать, что напарникам не положено трахаться, но мои еженедельные купальни с Фаджем были настолько задорными, что заставляют смолчать. Вместо наставлений я сосредотачиваюсь на наставлении рогов очкастому отморозку и начинаю тереться своим стояком о стояк сына — он выгибается больше, открывает ротик и закрывает глаза. Мерзавец. Нравится ему плотское воспитание! Однако папа против всего остального — не стоит забывать и забываться! Я стягиваю с его плеч мантию, распахиваю магией мундир и тонкое исподнее, чтобы оголить грудь. Шиплю от возбуждения — соски так и манят мой рот и пальцы, но я сильнее сжимаю кулаки, комкая ткань. Мой нос буквально сминается, когда я веду им вверх от грудины и дышу моим мальчиком. — Ты пахнешь пот... Поттером, блядь. Жар и боль накидывают мне на глаза тонкую слёзную пелену. Что-то чужое вторглось в наш мир. Чистота прежде всего — наш фамильный девиз. Как он мог забыть? На эти страдания и необузданное действие Резвогорчичного мой член заглушает все голоса — я теряю все ориентиры, кроме волшебного тела моего дорогого наследника, его несносной задницы, которую тут же находят и сжимают ладони, и я трахаю его прямо через брюки, навалившись и безжалостно шатая консоль. И через шесть, максимум семь фрикций сокрушительно… кончаю прямо в штаны. Моё сознание вмиг проясняется. Отдышавшись, я ласкаю губами шею Драко, чуть улыбаясь от того, что его член всё ещё налит и ему мучительно от потери контакта. — Так и быть, — говорю я, — аврорат одобряю. Но это будет моё единственное благословение. О другом не проси. Мужество разрешаю, замужество — нет. — Замужество? Драко отстраняет меня с вопросом в глазах. Играется в хмурого мальчика. За это так и просится нашлёпать по булкам — за враньё, а после — зацеловать за красоту. — Замужество, ты всё правильно понял. Я знаю о ваших планах. О платье и о возможном бегстве. И я говорю: Нет. Я против. — Но мы же... Мы с Гарри пока просто встречаемся, и нас обоих это устраивает. — Я всё видел своими глазами! Повышаю голос, но сын не сдаётся, рычит мне в ответ. — Отец, я не собираюсь замуж ни за него, ни за кого-либо! Я же мужчина! В этот миг я понимаю, что он говорит абсолютно серьёзно. Радость внутри меня сшибает закрытую дверь и затапливает раненую отцовскую душу: фамилию он не бросит. Я плыву от облегчения и оседаю в кресле, когда в моей голове закономерно возникает вопрос: в таком случае какого чёрта я тогда наблюдал? — Так-так, — Драко подбирается ко мне, трогает лоб губами. — Да у тебя же горячка! Я цежу, не поднимая головы: — Уже второй день, если ты не заметил. Видимо, на почве отравления... ...шрамированным приматом и его зловредными мракоборческими испарениями! Нахальство Драко мгновенно самоустраняется. — О Мерлин, кажется, мы перестарались. Папа, прости. — Я поднимаю глаза. Мой малыш смущён и растерян — мне на змеиную радость. Гну бровь, чтобы немедленно объяснился перед родителем, какого тут происходит! — Гарри жаловался на паразита в моей постели, который активизируется, когда мы занимаемся сексом. Сказал, что у меня на него иммунитет и мне он не мешает. Вот я и велел обработать мою спальню и все прилежащие комнаты. Всё должно было выветриться за пару часов. — Он пожимает плечами. — Но, возможно, состав был слишком ядрёным. Ядрёным — ишь ты! Я надышался, и мне просто пригрезилось? Я медленно поднимаю на сына свой заточенный взгляд. Ядрёным сейчас будет мой гнев, если я немедленно тебя не отшлёпаю! — Мелкий пакостник, — хриплю я. Разворачиваю Драко сильными руками, попкой к себе. — Как посмел умолчать? Получай. Удар выходит что надо — звонкий, яркий. Ягодичка так славно вибрирует под чёрной кожей штанов. — Я... я могу опоздать в министерство. Пытается вырваться, глупенький. Но папа и бесчинствующее в нём Резвогорчичное — против. — И это будет отлично. Малфой может и опаздывать, и вовсе не приходить. — Шлёпаю снова. Какая работа, когда папин член жестоко дымится от зелья и неистовой отцовской любви? — Сними-ка штаны.