Сюрприз

Твик привык просыпаться уже уставшим. Не потому, что мало спал — хотя, наверное, и это тоже, а потому, что утро всегда начиналось с отвратительного ощущения, что он уже что-то не успевает, что уже что-то идёт не так, что он уже опоздал, просто ещё не понял куда именно. Но в последнее время… — Твик! — Ричард, выглянув в проём, недовольно позвал его. — Ты опять поставил чайник и ушёл?! — Я не ушёл, я просто… — он влетел на кухню, резко хватая чайник с плиты, прежде чем тот начал устрашающе шипеть. — Я просто задумался, пап! — Ты опять задумался в другой комнате? — сухо поинтересовался отец. — Чёрт, это не считается! — Твик поставил чайник, нервно поправляя волосы. — Я контролировал процесс! — Ты оставил его на плите и ушёл. — Тебе просто показалось! — Это называется «забыл». — Я НЕ ЗАБЫЛ! — Угу, — отец даже не посмотрел на него. — ВЫ ВСЕ ПРОТИВ МЕНЯ! — Мы за то, чтобы кухня осталась целой, милый, — вмешалась его мама, не отрываясь от кофемашины. Твик уже открыл рот, чтобы возмутиться, и замер, подозрительно посмотрев на чашку, вертя её в руках, а потом уставился на мать. — Мам, ты… не подливала? Она медленно повернула к нему голову. — Нет. — Точно? — он с подозрением прищурился. — Твик, — устало вздохнул отец из-за стола, — мы уже обсуждали это. — Просто обычно ты… — Я знаю, что обычно я делала, — немного раздраженно выпалила миссис Твик. Она глубоко затянула носом воздух, видимо, собираясь с духом. — Мы перестали, — добавила она уже мягче. — Ты сам себе наливаешь, и сам решаешь, когда остановиться. — Да, но вы всегда говорите, что обсуждали это, а потом… — он нервно дёрнул плечами, — потом я не замечаю, как у меня снова полный стакан! — Потому что ты сам его наливаешь, — спокойно ответила мама. — Но теперь мы за этим следим. Он перевёл взгляд на чашку — жидкость почти не дрожала. Раньше — дрожала. Раньше — всё постоянно дрожало. Он осторожно сделал глоток, поставив всё на стол, и… даже не потянулся за кофейником — Твик вообще не стал пить дальше. — Ого, — пробормотал он. — Это… странно? — Это нормально, — сказал отец. Прежде он бы даже не заметил, как допил и потянулся за новым. Руки, как живые, сами знали, что делать, а сейчас — будто кто-то выдернул провод из привычной схемы, нарушая эту цепь. — Угу, — кивнул отец, даже не поднимая глаз, но в голосе было что-то мягкое. Непривычно мягкое. Твик фыркнул, но уголок губ всё равно дёрнулся. Постояв ещё пару секунд, он резко развернулся и почти вылетел из-за стола, спотыкаясь о собственные ноги. — Я пошёл! — В школу не забудь, — бросила мама ему вслед. — Сегодня у вас там кружок по рисованию намечается. — Я НИКОГДА НЕ ЗАБЫВАЮ ПРО ШКОЛУ! — Вчера ты вышел без рюкзака. — ТЕБЕ ПОКАЗАЛОСЬ! — Конечно-конечно. Дверь громко хлопнула. На улице было тепло — слишком тепло для начала учебного года, если честно. Август будто не собирался сдавать позиции, и солнце давило сверху, размазывая по асфальту ленивую жару. Твик вдохнул глубже, чем обычно, и впервые за долгое время… не почувствовал, что задыхается. — Подозрительно, — пробормотал он. — Что именно? — ААА! Он дёрнулся так резко, что чуть не споткнулся о собственные ноги уже во второй раз. — КРЕЙГ! — Угу. Крейг стоял, как всегда, чуть в стороне от дороги, опираясь на забор, как будто это его штатное место — ждать, пока Твик в очередной раз испугается его до полусмерти, не иначе, и пялился куда-то в телефон. Синий капюшон, полузакрытые глаза, выражение лица, будто его вообще ничего в этом мире не касается — он обожал каждый дюйм этой картины. — Ты меня убьёшь когда-нибудь! — Маловероятно. — ТЫ ПОДКРАЛСЯ! ТЫ! Ты… ты давно тут?! — Минут десять. — И ты просто СТОЯЛ?! — Угу. — ПОЧЕМУ ТЫ НИЧЕГО НЕ СКАЗАЛ?! Крейг пожал плечами. — Ты просто не смотришь по сторонам, милый. — Я смотрю! — А вот и нет. — А вот и да! — Ты разговаривал с воздухом. — Тебе послышалось! — Ты сказал «подозрительно» своему кусту роз. — ОН ПРОСТО ВЫГЛЯДЕЛ ПОДОЗРИТЕЛЬНО! Крейг посмотрел на куст, а затем перевёл взгляд на Твика. — Ясно. Твик закатил глаза, сжав пальцы. — Ты издеваешься… — Немного, — и одарил его самой вредной ухмылкой, на которую только был способен. Твик выдохнул, и тоже невольно улыбнулся. — Ты невыносимый придурок, ты это знал? — Угу. Они пошли рядом. Сначала — в привычной тишине, но это уже не была та тишина, от которой у Твика начинали бегать и закручиваться тревожные спирали из клубка мыслей. Эта тишина была… нормальной? Такой уютной и тёплой, и он поймал себя на том, что идёт спокойно — не ускоряется, не дёргается, не проверяет карманы каждые пять секунд, ну, почти не проверяет. — Ты сегодня… — он замялся, — свободен после школы? — Ммм. — Это «да» или «мне лень отвечать»? — Это «да». — Ты мог просто сказать «да»! — Я сказал. — НЕТ, ТЫ СКАЗАЛ «МММ»! — Этого тоже достаточно, подключаю уже миндальную связь. Твик недовольно фыркнул. — Я хочу, чтобы ты зашёл ко мне после школы, — сказал он уже тише. — Я же и так обычно захожу, разве нет? — Да, но… — он почесал затылок, — сегодня просто зайди, ладно? Крейг бросил на него короткий взгляд. — Окей. — Просто «окей»? — А что ты хочешь? — Не знаю! Реакцию? — Я же согласился. — Это скучная реакция! — Скажи спасибо, что хоть такая. Твик вздохнул. — Иногда я не понимаю, как ты вообще со мной встречаешься. — Я тоже, — Крейг чуть улыбнулся, едва заметно, но Твик это увидел. — ЭЙ!

***

Кафе тоже постепенно перестало быть для него клеткой, приятно пахнущей кофе, корицей и чем-то сладким, что всегда оставалось в воздухе, даже если ничего сегодня не пекли. Раньше он чувствовал, будто каждая минута там — это словно обязанность, что, если он не поможет, всё точно развалится, сломается и непременно пойдёт не так. Теперь же там были люди — настоящие сотрудники: миленькая студентка-официантка, которая всё время путала заказы, странный, немного нелюдимый парень за стойкой, который слишком медленно делал кофе, и его отец, который теперь чаще стоял в стороне, чем бегал с подносами. Теперь это место не давило. — Твик, ты не на смене, — напомнила мать, когда он автоматически направился за стойку. — Ты можешь идти. — Я просто помогу! — Нет. — Я же только пришёл! — И можешь сразу уйти. — Но там заказ… — У нас есть люди. — А если… — Твик. Он замер, не зная, как ему лучше поступить. — Иди. — Я могу хотя бы… — Иди. Он неловко перемялся с ноги на ногу. — Я… — он растерянно посмотрел на зал. — А что, если что-то произойдёт и вам срочно понадобится моя помощь? — Мы справимся. — А если… — Мы позовём. — Ладно… Он постоял пару секунд, медленно и неловко кивнув, всё ещё не веря в происходящее, и вышел, звякнув дверным колокольчиком. Погодите, он сейчас что, просто вышел? И никто за ним не побежал? Никто не крикнул «подожди»? — Ну что, родного сыночку уволили? — лениво протянул знакомый голос. — Нет! — Твик закатил глаза. Крейг сидел на бордюре, ковыряя носком кеда какую-то трещину в асфальте и лениво щёлкая зажигалкой. — Тогда почему ты выглядишь так, будто тебя только что выставили с позором? — Потому что меня ВЫСТАВИЛИ? — Понятно. Твик сел рядом и нервно потёр ладони. — Они сказали, что я могу не помогать. — Угу. — Просто не помогать, понимаешь?! Это странно. — Это нормально. Твик повернул к нему голову. — Ты вообще умеешь говорить что-то кроме «угу» и «нормально»? — Могу сказать «нет». — Ого, очень полезно. — Знаю. Он резко замолчал, опустив взгляд на свои колени. — А если я им больше не нужен? Щёлк. Зажигалка с громким хлопком закрылась, и Крейг перестал двигать ногой, повернув к нему голову. — Ты им сын. — Но… — Не бариста, Твик. — Но я всегда… — Был перегружен, идиот. Твик моргнул, не зная, что и сказать — И немного психом, — добавил Крейг. — ЭЙ! Это было грубо. — Это правда. — Это обидно! — Зато точно. Твик, не удержавшись, слегка ткнул его в плечо — и снова этот почти незаметный намёк на улыбку. — Ты ужасный. — Угу, но ты всё ещё здесь. — К сожалению, — Твик задержал руку чуть дольше, чем нужно, не убрав её сразу. Крейг тоже не отстранился.

***

Таких дней становилось всё больше — самых обычных, даже немного скучных, довольно тихих и настоящих. — У меня есть идея, — сказал Крейг однажды. Твик замер, с подозрением сузив глаза. — Из твоих уст это звучит как проблема. — Это звучит как план. — Это почти одно и то же! — Не всегда. — Всегда! — Нет. — ДА! — Не надо ничего! — Нет надо. — Ну Крейг… Он вздохнул. — У тебя день рождения через неделю. — Я знаю… и? — Я хочу сделать тебе сюрприз. Твик сузил глаза. — Насколько это плохая идея? — Да нормальная она, что ты всё заладил с «плохая» и «проблема»? — Не заладил я ничего, тебе кажется. — Заладил, — Крейг чуть наклонился ближе. — Ты что, мне не доверяешь? Твик сразу сбился. — Я доверяю! Просто… — он нервно засмеялся, — просто ты иногда принимаешь странные решения! — Например? — Например, встречаться со мной. — Справедливо. — ЭЙ! Крейг чуть усмехнулся. — Всё будет нормально, Твик. — Ты клянёшься? — Нет. — КРЕЙГ! — Но я постараюсь всё сделать так, чтобы без сучка и задоринки. Твик выдохнул. — Ладно… — тихо, всё ещё немного сомневаясь ответил он. — Ладно, хорошо. — Ну вот и решили. — Но если ты меня где-нибудь оставишь, или если там будут клоуны, или если… — Клоунов точно не будет. — ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ГАРАНТИРОВАТЬ! — Могу. — ОТКУДА ТЫ ЗНАЕШЬ?! — Потому что я их не звал, — Крейг наклонился ещё ближе. — Боишься? Твик тут же вспыхнул. — Я НЕ БОЮСЬ! — Тогда давай соглашайся, идиот. — Это манипуляция! — Ты же сам уже согласился, ничего не знаю. — АРГХ, Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! Крейг уличил идеальный момент, резко сокращая между ними расстояние до миллиметров и слегка, но довольно ощутимо, укусил его за щёку — АЙ! — Твик тут же отшатнулся, прижимая ладонь к лицу. — ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ?! — Это плата. — ЗА ЧТО?! — За согласие и доверие. — ЭТО НЕ ТАК РАБОТАЕТ! Твик замолчал. Потому что Крейг был слишком близко. Потому что он… улыбался, совсем чуть-чуть, прямо как довольный кот. И потому что сердце внезапно решило, что будет биться в два раза быстрее. — Ты… придурок, — выдохнул Твик. — Ненормальный. — Угу. — Но… — он замялся и тихо добавил, — Сделай этот день самым лучшим в моей жизни, ладно? — Обязательно сделаю.

***

Вечером они зависали у Твика в комнате, иногда споря о какой-то ерунде и просто лежали рядом, а Твик слушал, как тот дышит — ровно, спокойно, будто ничего в этом мире не могло его сбить. Телефон где-то в углу играл музыку, которую Крейг назвал «нормальной», а Твик — «сомнительной». — Это хорошая группа, — сказал Крейг. — Они поют про секс и одиночество! — Да. — Это же депрессивно! — Зато реалистично. Иногда они смотрели какие-то тупые видео, которые Крейг упорно отказывался переключать. — Ты опять это смотришь? — Твик уставился на экран, где какой-то парень пытался объяснить теорию чёрных дыр на фоне дешёвой графики. — Это интересно. — Он только что сказал, что «если прыгнуть тут, можно попасть в другое измерение»! Ты правда в это веришь? — Возможно. — ЭТО НЕВОЗМОЖНО, КРЕЙГ! — Ты же не проверял. — Я И НЕ БУДУ ПРОВЕРЯТЬ! Крейг пожал плечами. — Слабак. — Я НЕ СЛАБАК! — Ты боишься чёрной дыры. — ЭТО НОРМАЛЬНО БОЯТЬСЯ ЧЁРНОЙ ДЫРЫ! — Значит, ты нормальный. — НЕ… — Твик запнулся. — Не используй это против меня! Крейг хихикнул, а Твик фыркнул и потянулся за пультом. — Всё, выключаю эту дрянь. — Нет. — Да. — Нет. Они одновременно схватились за пульт. — Отпусти, — сказал Крейг. — Нет ты отпусти! — Я держал его первый. — ЭТО НЕ ДАЁТ ТЕБЕ ПРАВО СОБСТВЕННОСТИ! — О, ещё как даёт. — НЕ ДАЁТ! Твик дёрнул пульт на себя, Крейг — на себя, и эта игра в перетягивания ещё долго могла бы продолжаться, но в какой-то момент это перестало быть просто про пульт. — Ты серьёзно? — Твик уже смеялся. — Абсолютно. — Ты не отдашь? — Нет. — Тогда… Он резко потянулся вперёд, пытаясь перехватить его руку, и практически навалился на него сверху. Пульт выскользнул из рук и с глухим стуком упал на пол. Они замерли. Слишком близко. Слишком тихо. — …упс, — выдохнул Твик. — Ага, упс. Никто из них совсем не двигался, и он чувствовал, как у него начинает гореть всё лицо. — Это было случайно. — Очевидно. — Я не… — Я знаю, сладкий. Но он всё ещё не отстранялся, как, впрочем, и Крейг. — Ты… — Твик сглотнул, — ты сейчас смотришь на меня? — Да. — Фу, это как-то по-гейски. — Угу. — Прекрати. — Не хочу. — КРЕЙГ! Но он уже тихо усмехнулся, и сам чуть сильнее подался вперёд — Твик почувствовал лёгкое касание чужих губ со своими, короткое, даже почти неуверенное, но такое нежное и настоящее, заставляющее его застыть в одном положении, не решаясь ни на йоту нарушить интимность момента, скорее желая отдаться мгновению и утонуть в этом ощущении. А потом резко отстранился, прижимая ладонь к своим губам. — ОКЕЙ, ЭТО БЫЛО НЕ В ПЛАНЕ! — Угу. — ТЫ ДОЛЖЕН БЫЛ МЕНЯ ПРЕДУПРЕДИТЬ! — Зачем? — Я ДОЛЖЕН БЫЛ ПОДГОТОВИТЬСЯ! — К чему? — Я НЕ ЗНАЮ! К ЭТОМУ?! Крейг всё ещё смотрел на него, спокойно, и… немного мягче, чем обычно. — Тебе не понравилось? — спросил он. Твик тут же завис. — Я… я не сказал этого! — Тогда? Он открыл было рот, чтобы ответить, но стушевался, ощущая ещё больший стыд, приливающий к его щекам. — Понравилось, — буркнул он, отворачиваясь. — Очень. — Ясно. — НЕ СМОТРИ НА МЕНЯ ТАК! — Как? — Вот ТАК! — Я же просто смотрю. — ЭТО ДАВИТ! — Ну, ты сам ко мне подошёл. — Крейг пожал плечами. — Сам виноват, что такой милый, нечего было ко мне лезть. — ЭТО БЫЛО В БОРЬБЕ ЗА ПУЛЬТ! — Конечно-конечно. Твик закрыл лицо руками. — Я ненавижу тебя… — Уже слышал это, милый.

Позже, когда разговоры наконец закончились, и даже Твик устал переживать обо всём подряд они лежали на кровати. Свет был выключен, и только уличный фонарь периодически пробивался сквозь плотные шторы. Твик перевернулся на бок, глядя на него. — Эй, Крейг, — прошептал он. — Ты не спишь? — Ммм? — Это опять «да»? — Да. — Можно глупый вопрос? — Нет. — Я всё равно задам! — Тогда можно. — Спасибо, о ваше величество, — Твик замялся, и пальцы сжались в простыне. — Ты когда-нибудь… думал о будущем? — Да. — И? — Ну, оно когда-нибудь наступит, спи давай — Это НЕ ОТВЕТ! — Тогда не спрашивай у меня такие вещи по ночам, солнце. — Крейг… — он вздохнул. — Я иногда думаю, что… что всё слишком хорошо. — И что это значит? — Что… — он нервно усмехнулся, — что так не бывает. Что если всё спокойно, значит скоро что-то случится. Он замолчал. — Это глупо, да? — Нет, не глупо. Твик удивлённо повернул голову. — Нет? — Это же ты, и это твои чувства, — не поворачиваясь, продолжил он, — Ты всегда ждёшь худшее, и это нормально, ни к чему заранее нельзя быть готовым. — Потому что оно обычно происходит! — Ну не всегда же. — Но часто. Крейг чуть повернулся к нему. — А сейчас происходит? Твик моргнул. — Что? — Ну, худшее. Он прислушался. К тишине. К дыханию. К тому, как ему сейчас спокойно. — …нет. — Тогда расслабься. — Я не умею, Крейг. — Учись. — КАК?! Крейг молча придвинулся ближе, и просто, без лишних движений обнял. — Это что? — Пример как тебе стоит расслабляться. Твик хотел возмутиться, правда хотел, но… его сердце замедлилось, дыхание выровнялось, и странные мысли стали куда тише. — Это нечестно, — пробормотал он. — Почему? — Потому что это работает. — А я говорил. Твик чуть сильнее уткнулся лбом ему в плечо. — Ты ведь… — он замялся, — ты не исчезнешь? Крейг посмотрел на него. — Нет, с чего бы мне? — Точно не исчезнешь? — Твик. — Я просто… — Я здесь, — те же слова, но сейчас — гораздо ближе. — И всегда буду. — Ты не можешь это гарантировать. — Но я могу постараться. Твик выдохнул и, сам не заметив, придвинулся поближе, лбом почти коснувшись его плеча. — Хорошо… мне этого достаточно, — и закрыл глаза. Крейг не шелохнулся, только слегка наклонил голову, касаясь его виска.

***

Неделя прошла слишком быстро. Это было нечестно. Твик моментами даже ловил себя на том, что считает дни — сначала шутя, потом почти навязчиво. Каждый вечер он мысленно вычёркивал ещё один, всё ближе и ближе подступая к дате, которая, почему-то, казалась ему куда более важной, чем обычный день рождения. Может, потому что впервые за долгое время он ждал не подарков, а именно момента? То утро началось слишком рано — он проснулся куда раньше будильника. Всего секунда, и он бодрячком — Твик тогда сразу понял, что точно больше не уснёт. Сердце уже билось быстро, как будто он куда-то опаздывал, хотя он просто лежал в своей комнате, под своим любимым одеялом, в свой день рождения — не идиллия ли? — Чёрт, — он резко сел, сжимая край одеяла и шепча куда-то в пустоту. — Спокойно, спокойно… это просто день, просто день… Ничего не изменилось, но внутри всё равно было ощущение, что сегодня что-то произойдёт. Что-то важное. Окончательно скинув с себя одеяло, Твик почти сразу вскочил на ноги — будто если будет двигаться, то тревога не догонит. Не помогло. — С днём рождения, солнышко! — миссис Твик почти сразу поймала его на кухне, обнимая слишком крепко, слишком тепло. — М-мам, — он неловко заёрзал, — я сейчас задохнусь… — Потерпишь. Отец бодро кивнул из-за стола: — Поздравляю, — это, конечно, было очень кратко, но Твик всё равно улыбнулся. — Спасибо… Телефон начал вибрировать почти сразу же — бесконечные сообщения, звонки и уведомления приходили от кого попало: дальних родственников, знакомых, каких-то одноклассников, с которыми он не разговаривал, кажется, годами. Он отвечал. По крайней мере, очень старался отвечать, но каждые секунд двадцать проверял одно и то же — их чат с Крейгом. Там было сообщение — он коротко написал ещё утром.

С днём рождения 🌠

Скучаю 😗

И тупой мем про космос, где астронавт держит табличку «ты стареешь». Твик тогда улыбнулся, долго смотря на экран, ответил, и… с тех пор ничего — полная тишина. — Ты кого-то ждёшь? — спросила мама, заметив, как он в очередной раз проверял свой телефон. — Нет! — резко ответил он, и, немного помолчав, добавил, — Ладно, да! Она тогда усмехнулась. — Тогда не прожигай экран взглядом, он от этого быстрее не напишет. — Да не прожигаю я! — но он прожигал.

***

К вечеру всё стало хуже, намного — ожидание уже ощущалось тяжёлым грузом на сердце, давило на плечи, и время над ним будто решило поиздеваться. В 19:43 он уже сидел в гостиной. В 19:51 — подошёл к окну. В 19:56 — вернулся на диван. В 20:02 — снова к окну. — Ты сейчас дырку в стекле проделаешь, — заметил отец, не отрываясь от телевизора. — Я просто смотрю! — Уже полчаса, Твик. — Я… контролирую ситуацию! — Какую именно? — …свою? Отец лишь хмыкнул. Твик сжал телефон. 20:03 Ты где? 20:07 Крейг? 20:12. Ничего. 20:17 Звонок. Гудок. Ещё гудок. И потом — механический голос прозвучал из трубки.

«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети…»

— Да ладно… — выдохнул он, сжимая телефон так, что пальцы побелели. — Ты издеваешься… Снова набрал — и на другом конце то же самое. — Серьёзно?.. Он быстро зашёл в соцсети — последний онлайн был около семи. Последнее сообщение — от него.

Скоро буду🖕

Не скучай слишком сильно 😎

Твик нервно усмехнулся. — Идиот… Пальцы сами начали печатать. Ты где???? Я жду… Крейгстер? Отправлено. Прочитано — нет. Он резко опустил телефон. — ГДЕ ТЫ БЛЯТЬ?! Слова сорвались громче, чем он хотел. — Твик? — мать выглянула из кухни. — Всё в порядке? — ВСЁ СО МНОЙ, БЛЯТЬ, ПРЕКРАСНО, МАМ! — он снова отвернулся к окну. Темнота уже сгущалась, механически зажигались вечерние фонари, освещая потемневшую в сумерках улицу, но знакомой машины всё так и не было. — Чёрт! — он провёл рукой по волосам, чувствуя нарастающую не то обиду, не то панику, не то злость, а может и всё вместе. — Чёрт, чёрт, чёрт… И в этот момент послышалась сирена, резкая, неприятно разрезающая тишину их спокойной спальной улицы. Твик вздрогнул и повернул голову к окну — за ним была машина скорой помощи. Она пронеслась мимо, оставляя за собой только звук, который точно ещё пару секунд вибрировал в воздухе. — Ого, — пробормотал отец. — У нас что, авария где-то? — Наверное… Твик снова посмотрел в свой телефон, но… что-то после этой сирены внутри него явно осталось. Как след. Как заноза. Мысль. Глупая. Нелепая. Абсолютно иррациональная. А вдруг?.. — Нет, — он замотал головой. — Нет-нет-нет, это тупо. Он снова его набрал — телефон выключен. — Да какого чёрта, Крейг… ответь ты уже! Уже вторая сирена, куда ближе и громче, чем предыдущая, и в этот раз он не смог просто это проигнорировать. Твик поднял взгляд — скорая, снова, и в ту же самую сторону. Ком в горле, кажется, появился мгновенно. — Да совпадение это… — прошептал он. — Просто совпадение… Третья сирена, но уже не скорая — полицейская машина пронеслась мимо дома, с включенными мигалками, которые резким светом на секунду вспыхнули в окне и осветили комнату. И вот теперь ему стало страшно по-настоящему — сердце ударило куда-то в горло. — Это странно… — голос дрогнул. — Это уже не совпадение… Отец нахмурился. — Похоже, что-то действительно серьёзное. Твик больше не мог сидеть — он резко вскочил, наспех накидывая на себя куртку. — Я выйду! — Куда? — сразу насторожилась мать. — Просто посмотрю! — Твик, не. Но он уже был у двери — руки предательски дрожали, когда он натягивал обувь. — Я быстро! Дверь хлопнула. Холодный вечерний воздух тут же ударил в лицо. Его соседи тоже выходили на улицу. По двое, по трое, они стояли у обочины, переглядываясь и перешёптываясь, смотря в одну сторону. — Что случилось? — Там дальше, говорят… — Авария вроде… — Кто-то серьёзно пострадал… Твик шёл быстрее, почти не разбирая дороги, ловя по пути чужие слова, которые так и липли к нему, как мерзкая грязь. — …говорят, занесло… — … на скорости, наверное… — …ужас какой… Он сглотнул — слова неприятно резали. — Нет… — шёпотом говорил он самому себе, словно читая мантру. — Нет-нет-нет… Его шаг стал ещё быстрее — он уже практически бежал, не чувствуя ни капли усталости. Сердце уже не билось — оно натурально колотилось, сбиваясь, словно бы не успевая за телом — Это не он, — на выдохе. — Это не он, — на вдохе. — Это не он… Последний поворот, и он практически влетает в толпу, сгромоздившуюся прямо на дороге. Слишком много людей. Слишком шумно. Слишком… неправильно всё происходящее. — Пропустите… — Твик врезался в чью-то спину, протискиваясь вперёд и цепляясь за чужие плечи. — Извините… дайте пройти… Его почти не замечали — люди стали уплотняться, сильнее прижимаясь друг к другу. — Жалко… — …бедные родители… — Говорят, парень… совсем молодой, как твой Кайл… — …даже права не так давно получил… Парень. Молодой. Эти слова будто зацепились за что-то внутри. Больно. — Нет… — беззвучно, одними губами. — Нет, это не… Он почти споткнулся, но снова двинулся дальше. Теперь уже не просто быстрее — резко, дёргано, почти расталкивая людей вокруг. — Дайте мне пройти! — голос предательски сорвался. — Пожалуйста, пропустите! Кто-то недовольно цокнул. Кто-то отступил перед ним на шаг. Кто-то посмотрел на него с нескрываемым раздражением. Но он уже не видел чужих лиц, только вереницу их спин, плеч и рук, что цветастым пятном пролетала мимо его глаз, и щель между ними, через которую пробивался свет мигалок. Красный. Синий. Красный. Синий. Он неприятно резал глаза. — Осторожнее! — чья-то рука толкнула его в ответ. — Куда прёшь, шкет?! — Мне нужно… Он не договорил, наконец пробившись сквозь людей и выйдя вперёд Жёлтая полицейская лента, яркая, даже слишком, уже хлипким тонким слоем перекрывала проход, не давая ночным зевакам случайно попасть в самую гущу событий, и напряжённые голоса офицеров, что старались успокоить граждан, доносились со всех сторон. Он не сразу разглядел то, что ждало его за этой хлипкой защитой. Сначала — это был гидрант, красный, жутко покорёженный и покосившийся, потом — разного размера куски стекла на асфальте, которые блестели в свете фонарей. Потом — это было тёмное пятно, даже слишком тёмное, и только потом… это была машина, синяя, стоящая под странным углом. Вокруг него стало слишком тихо. Твик моргнул. Раз. Ещё раз. — Нет… — губы дрогнули. Он сделал шаг ближе к ленте и поднялся на цыпочки, словно надеясь, что если будет выше — увидит всё совсем иначе, увидит что-то другое, или вовсе поймёт, что это всё ему предвиделось, но… Наклейка, кривая, скошенная чуть влево была там — он сам пару недель назад её клеил. Руки тогда ужасно дрожали, и она легла неровно. — «Выглядит ужасно», — тогда сказал он. — «А мне нравится», — ответил ему Крейг. — «Ты серьёзно собираешься с этим ездить?» — «Ну да». Твик даже тогда хотел переклеить, но Крейг ему не дал. И сейчас она была там — на том же месте, на той же машине, вот только сама машина… — Нет… — голос уже не слушался. — Нет, это не… Он сильно мотнул головой, словно мог вытряхнуть оттуда картинку. — Она просто похожа… это совпадение… это… Но взгляд сам скользнул дальше, и остановился на водительской стороне. Вернее на том, что от неё осталось — металл был вдавлен внутрь, глубоко, нереально глубоко, и гидрант вошёл почти насквозь, как будто машина вовсе была не железной, а мягким куском масла. Как будто её… разорвали. — … Дыхание тут же резко оборвалось. Он попытался вдохнуть, но ничего получилось, грудь ещё сильнее сжало. — Нет… нет… нет… — голова закачалась из стороны в сторону. Он судорожно начал искать глазами. Где он? Он должен быть… Он вышел? Его уже увезли? Он… жив? — Где он… — шёпотом спросил он, сам и не зная, у кого именно. И в этот момент чей-то басистый голос где-то сбоку громогласно раздавал команды. — Осторожно, несём! Твик медленно повернул голову, слишком медленно, как будто если будет двигаться быстрее — увидит, и это всё станет реальным. Белые чистые носилки, пожалуй, слишком чистые для этого места, и двое медиков, что очень быстро и слаженно двигались. И неподвижно лежащее тело. Лицо закрыто чем-то тёмным — его любимой шапкой, той самой, которую он постоянно пытался с него стащить — «Ты выглядишь как ребёнок!» — «Получается, ты любишь помладше?» — «А ну сними её!» — «Нет». Сейчас она была надвинута ниже обычного, закрывая почти всё лицо, а по краям были пятна, тёмные, неровные, всё ещё растекающиеся. — … В этот момент что-то внутри него треснуло. Не сразу, нет. Сначала — тонкая линия, потом — всё глубже, и ещё, и ещё. — НЕТ! Слово вырвалось само, громко и резко. — НЕТ, ЭТО НЕ ОН! Головы повернулись — кто-то посмотрел на него, кто-то отступил, но Твик уже не видел. Он рванулся вперёд. — ПУСТИТЕ МЕНЯ! — чья-то рука схватила его и дёрнула назад. — Стоять! Туда нельзя! — ПУСТИТЕ! Я ДОЛЖЕН… — он панически вырывался. — МНЕ НУЖНО К НЕМУ! ЭТО… — голос совсем сорвался, сломался. — ЭТО КРЕЙГ! Он дёргался, вырывался, почти падал. — ВЫ ОШИБЛИСЬ! — Твик почти захлебнулся. — ЭТО НЕ ОН! СЛЫШИТЕ?! Носилки двинулись мимо, всё ближе и ближе. Ещё ближе — и он вытянулся. Почти достал. — КРЕЙГ! Никакой реакции. Никакого движения. — ОТВЕТЬ МНЕ, ПРИДУРОК! Голос уже не контролировался — он то и дело рвался и жутко хрипел. — ЭТО НЕ СМЕШНО! ХВАТИТ! Чья-то рука сжала его сильнее. — Тебе нельзя! — Мне нужно проверить! — голос сорвался в истерику. — Я ДОЛЖЕН УВИДЕТЬ ЕГО! — Там нечего смотре… — ВЫ НЕ ПОНИМАЕТЕ, ЭТО МОЙ ПАРЕНЬ! Он рванулся с такой силой, что почти выскользнул. Почти. Но не успел — носилки начали двигаться, унося тело. — НЕЕЕТ! Крик прорезал воздух. — КРЕЙГ, ОТВЕТЬ МНЕ! Ничего. — ВСТАНЬ, ПОЖАЛУЙСТА! Слёзы хлынули резко, практически неконтролируемо. — ТЫ ЖЕ ОБЕЩАЛ! — он захлебнулся. — ТЫ СКАЗАЛ, ЧТО БУДЕШЬ! Руки сжали его сильнее. — УСПОКОЙСЯ! — НЕ ТРОГАЙТЕ МЕНЯ! Он вырвался на шаг и упал на колени. Удар, и асфальт больно врезался в кожу, но Твик этого совсем не почувствовал. — КРЕЙГ! — уже почти шёпотом. — Пожалуйста… Руки дрожали, скользили по асфальту, и он пытался встать, но ничего не получалось. Носилки исчезали за машиной скорой. — Я ЗДЕСЬ! — он сорвался снова. — Я ЗДЕСЬ, СЛЫШИШЬ?! Никакого ответа. — Это не… — он мотал головой. — Это не может быть… Снова. И снова. — Это ошибка… это ошибка… это… Дыхание сбилось. — Нет… нет… нет… Он схватился за голову и крепко сжал свои волосы. — ПРОСНИСЬ! — крик в никуда. — ЭТО СОН, ПРОСНИСЬ! Но он не просыпался — вокруг совсем ничего не менялось. Машина оставалась. Кровь оставалась. Люди оставались. И Крейг… так и не возвращался. Звук начал глохнуть, как будто кто-то пультом убавлял громкость всего мира, и вместе с ним исчезло и всё остальное. Слова людей стали далекими. Мигалки — тусклыми. Голоса — глухими. Твик медленно согнулся вперёд, упираясь лбом почти в асфальт. — Крейг… — еле слышное. И в этот раз крика уже не было. Не было надежды. Только пустота. Он не придёт. Он не ответит. Он не сделает сюрприз. Никогда.

***

Похороны проходили под серым, будто выцветшим небом. Не было ни ветра, ни солнца — только плотный, вязкий холод, который оседал на коже и не отпускал. Люди стояли плотной толпой, но казалось, что между каждым из них зияют целые пропасти. Шёпот звучал глухо, как будто все боялись говорить в полный голос, чтобы не помешать происходящему. Гроб стоял открытым. Крейг выглядел… почти так же. Та же прямая линия губ, те же тёмные ресницы, лежащие на щеках. Только не было привычной ленивой жизни в его лице — той, которая всегда раздражала и одновременно успокаивала Твика. Теперь это было просто лицо. Просто тело. Рядом стояла его семья. Отец — сжатый, будто его стиснули прессом изнутри. Он держался прямо, почти не двигался, но в его взгляде было что-то сломанное, как трещина в стекле, которую никак уже нельзя склеить. Мать плакала не переставая. Тихо, без истерик — но именно от этого становилось ещё тяжелее. Слёзы текли так, будто никак не могли закончиться. А сестра… она ничего не понимала, или не хотела понимать. Маленькие пальцы вцепились в рукав матери, а глаза — огромные и испуганные, всё время смотрели на гроб, как будто ожидая, что он сейчас откроет глаза и скажет что-то привычно равнодушное. — Мамочка, почему братик не встаёт? Никто ей не ответил. Твик стоял дальше всех. Он пришёл, но сам и не понял зачем. Его жутко трясло — но совсем не от холода. Руки дрожали, дыхание сбивалось, но это было привычно. Непривычным было совсем другое — пустота. Он смотрел на гроб и… ничего. Ни слёз. Ни крика. Ни даже паники. Как будто внутри него что-то перегорело. Люди подходили, прощались. Кто-то плакал, кто-то говорил слова, которые никто не запомнит. Твик не двигался — он не мог подойти, и не потому, что боялся увидеть, а потому, что это бы означало — всё. Окончательно. Он стоял, пока толпа медленно редела. Пока кто-то не положил руку ему на плечо — но он даже не понял кто, и пока не стало слишком тихо. И в какой-то момент он просто развернулся и ушёл, без лишних слов и взгляда назад, ведь обернись бы он сейчас назад — точно бы остался здесь до скончания веков. А оставаться… больше не имело смысла.

***

Все недели для него словно слились в одну. Комната стала чем-то вроде аквариума, про который явно забыли беспечные хозяева — мутной, глухой, опустевший без воды, и время в нём двигалось странно: то тянулось бесконечно, то исчезало вовсе. Твик почти не вставал. Иногда его поднимали — силой, уговорами, криками, иногда — приносили еду, которую он не ел, иногда — говорили с ним, но слова не задерживались. Он слышал. Но не слушал. Он существовал — и это было худшее, потому что жизнь без смысла ощущалась для него как ошибка, как сбой, который забыли исправить. Иногда он смотрел в потолок и пытался вспомнить, каким всё было раньше, но воспоминания приходили кусками — болезненными обрывками, в которых было слишком много Крейга. Слишком. И каждый раз внутри что-то неприятно сжималось. Одна мысль возвращалась снова и снова: — Зачем? Никто ему не отвечал.

***

В тот день было тихо, слишком. Дом казался пустым — даже если это было не так. Твик долго лежал, уставившись в одну точку, а потом сел, очень медленно, будто его тело сопротивлялось каждому движению. Мысль была простой. Чёткой. Пугающе спокойной. Он встал, слегка пошатываясь. Аккуратно приоткрыв дверь, он выглянул в коридор — где-то снизу слышались звуки телевизора — отец явно смотрит очередную свою спортивную передачу. Что ж, ему будет даже проще. Шаги были почти бесшумными, и он медленно дошёл до ванной. Ещё раз убедившись, что никто не застанет его врасплох, он включил свет. Ящик с его успокоительным, что психиатр прописал ещё месяц назад, открылся с лёгким щелчком — слишком громким в этой тишине. И почему только никто в этом доме ничего не запирает? Бутылёк наконец оказался в его руке. Твик смотрел на него какое-то время — ни страха, ни сомнений — с ним осталась только глубокая, тянущая его на самое дно усталость. — Ну и… вот и всё, — тихо пробормотал он. Всё так же тихо, стараясь не привлечь к себе никакого внимания, он вернулся в свою комнату и лёг обратно в постель. Твик ещё немного повертел в руках заветный ключ к его мечте — как же всё-таки паршиво, а затем опрокинул в себя всё оставшееся содержимое флакона, тяжело сглатывая и даже не запивая.

***

Сознание возвращалось постепенно — медленно, вязко, как будто его вытаскивали из густой и тёмной толщи воды. Вместе с ним пришёл и звук — тихий, почти неуловимый — лязг ложки и звяканье фарфора, где-то совсем рядом. Потом — пришёл и запах — горький и тёплый аромат кофе словно бы обволакивал его. Твик нахмурился, даже не открывая глаз — это было неправильно. Слишком… обычное ощущение? Он вдохнул глубже, и его словно дёрнуло изнутри. — Почему я вообще что-то чувствую? Глаза распахнулись резко. Свет не ослепил — напротив, он был мягким, тёплым, будто рассеянным через старые лампы, и несколько секунд Твик просто лежал, совсем не двигаясь и глядя в потолок. Стоп. Этот потолок был знакомый, даже слишком — он резко сел, и стул под ним скрипнул. Стул? Твик опустил взгляд, и уставился на стол перед собой. Деревянный, с маленькой трещинкой сбоку — той самой, которую он когда-то сам когда-то и оставил на нём, уронив туда свой старый самокат, и не раз прикрывал от отца… — Нет… — выдохнул он. Сердце дёрнулось, пропустив удар, и он резко обернулся, оглядываясь вокруг. Кафе. Их кафе. Те же круглые столики, те же стены, та же витрина с выпечкой, та же кофемашина за стойкой, которая сейчас тихо гудела, будто работала сама по себе, и ни одного человека вокруг. Всё выглядело до жути обычным и привычным — настолько, что это казалось неправильным. — Какого хуя… — выдохнул он, поднимаясь. Он резко встал, и стул громко, со скрипом проехался по полу. — Я же был дома… Я же… — и мысль оборвалась. Твик замер. Руки начали дрожать сильнее — он не хотел додумывать, не хотел ничего вспоминать. — Это же всё сон? — он нервно усмехнулся. — Да, точно, это сон. Просто сон, да? Да? — но никто ему не ответил, лишь кофемашина тихо зашипела в углу. — Сядь, — тихий и до боли знакомый спокойный голос, знакомый до последней интонации. Твик застыл. Медленно, очень медленно он повернул голову — там, у самого окна, за дальним столиком сидел он. — …Крейг? — имя само сорвалось с его губ, сухо, почти что беззвучно. Его фигура никак не изменилась и не исчезла — он сидел так же расслабленно, как и всегда, чуть развалившись, будто всё вокруг его не особо волновало. Но… Нет. Что-то всё равно не так. Твик сделал шаг, потом ещё один, и ещё, и с каждым шагом ощущение неправильности происходящего становилось сильнее, зудя где-то в его черепной коробке. — Крейг! — он почти бросился к нему, но остановился в паре шагов, будто ударился о невидимую стену. На нём был строгий костюм — чёрный, идеально сидящий, слишком аккуратный, слишком взрослый, слишком… чужеродный. И движения, слишком плавные и выверенные, выдавали в нём что-то иное — не подростка, не человека, а нечто старое и до жути опасное, как будто он не жил — а играл жизнь. — Ты… — голос задрожал. — Ты не можешь… Тот «Крейг» поднял на него взгляд. — Я же сказал сесть, Твик, — повторил тот спокойно. Это «Твик», сказанное тем же родным голосом, с той же интонацией, резануло сильнее всего, и у него болезненно сжалось горло. — Нет… — он покачал головой, отступая. — Нет, нет, это… это неправильно… — Твик. Это же просто имя, да? Но сказанное этим голосом… Он резко закрыл глаза, будто бы это могло ему помочь. Не помогло. — Ты… — голос сорвался. — Ты же… — Умер? — спокойно закончил тот. — Да. Твик замер, и открыл глаза. — Тогда… кто ты?! — и, сжав кулаки, не он смог сдержать себя, — И какого чёрта ты здесь делаешь?! — Я — посредник. — Между чем и чем? — Между глупыми решениями и их последствиями. Немного поиграв с ним в гляделки, он ещё раз указал рукой на место рядом с собой. — Сядь, — повторил «Крейг» уже мягче. — Это не я здесь сейчас. — Что? — Это ты здесь. Твик нахмурился. — Это же не имеет смысла. — И не должно, — спокойно ответил он. — Ты пришёл сюда слишком рано. Сердце неприятно дёрнулось. — В смысле рано? — Твой срок ещё не истёк, — он сказал это так буднично, словно каждый день с ним о таком говорит. — А теперь сядь уже наконец, или тебя силой нужно привязывать к стулу? В этой его мягкости было что-то опасное — не угроза, нет, скорее полная уверенность, как будто он точно знал, что Твик всё равно подчинится. И, к его собственному раздражению, он действительно сел. — У тебя есть минута, чтобы мне всё объяснить, — выдохнул он. — Иначе я… — Иначе ты что? Твик с силой сжал зубы. — Я уйду. — Попробуй, — лёгкий кивок в сторону двери. Раздражение мигом вспыхнуло. — Да пошёл ты! Он вскочил и быстрым шагом направился к выходу — рука уже практически легла на ручку двери. — Я бы не советовал, — донеслось спокойное сзади. Но Твик всё равно дёрнул дверь, и тут же замер — за ней не было улицы, не было света, вообще ничего, только густая, вязкая темнота, которая словно бы смотрела в ответ, в самую душу. Твик мгновенно захлопнул дверь, отшатнувшись. — Что… что за чертовщина… — А я предупреждал, — в голосе из-за спины даже послышалась лёгкая усмешка. Он постоял ещё пару секунд, затем медленно повернулся и вернулся на своё место, тяжело плюхаясь на него. — Ладно, — раздражённо, но уже более смиренно процедил он сквозь зубы. — Я слушаю. «Крейг» кивнул, будто именно этого и ждал. — Для начала — поешь. — Я не. Но на столе перед Твиком уже стояла тарелка, и он готов был поклясться, что не помнил, чтобы её приносили — Ты… это ты её поставил? — Это сейчас так важно? — Да! — Не я. Твик уставился на тарелку — самый обычный сэндвич, ничем не отличается от тех, что мама делаем ему по утрам. — Я не голоден, — и отодвинул от себя посуду. — А это не про голод, Твик. — А про что тогда? — Про то, что ты всё ещё жив, — как-то тихо прозвучали слова. Твик отвёл взгляд. — Какое-то сомнительное утверждение. — Тогда докажи мне обратное. Он раздражённо фыркнул, но всё же взял сэндвич. Первый укус дался с большим трудом — Твик почти не чувствовал вкуса, второй — пошёл чуть легче. — Хорошо, — тихо сказал «Крейг». — Давай дальше. — Что «дальше»? — Говори. — О чём? — О том, почему ты здесь. Твик усмехнулся. — Серьёзно? Ты мне тут сеанс психотерапии устроить собрался? — Я хочу прикинуть, сколько времени мне придётся потратить. — На что? — На то, чтобы ты перестал пытаться умереть. Твик медленно поднял на него взгляд. — С чего ты взял, что я… — голос дрогнул. — Я не… — Ты сейчас здесь, — и сделал рукой неясный жест, обводя пространство вокруг. Твик сжал тарелку, да так, что его пальцы побелели. — И что? — он резко вспылил. — Может, мне просто надоело всё? Может, я не обязан продолжать? — Не обязан, — спокойно согласился он. Твик посмотрел на него с недоверием — не этого ответа он ожидал. — Тогда в чём проблема?! — В том, что ты уже сделал выбор. — Какой к чёрту выбор? — Остаться. Твик громко рассмеялся. — Ты издеваешься? Я же только что… — И всё ещё сидишь здесь, — перебил его «Крейг». — Ешь, дышишь, споришь. — Звучит как дешёвая мотивационная чушь. — Возможно, — спокойно согласился он. — Но ты всё ещё дышишь, а он — нет. Тишина повисла тяжёлым грузом. — Это не выбор, — тихо сказал Твик. — Это простая ошибка. — Тогда почему ты злишься? Он вздрогнул. — Я не… — Злишься, — повторил тот. — На меня, на себя, на него. Имя не прозвучало, но сразу яркими искрами всплыло перед ним, и Твик отвёл взгляд. — Ты не имеешь права говорить о нём. — О, мой милый Твик, я имею куда больше прав, чем ты думаешь. — Да что ты вообще о нём знаешь?! — вопрос криком вырвался из него и грузом повис в воздухе. «Крейг» немного наклонил голову. — Достаточно. — Например?! — Например то, что он бы сейчас закатил глаза. Твик замер. — И сказал бы что-нибудь вроде: «Ты серьёзно сейчас это обсуждаешь?» — Твою мать… иди ты к чёрту, — хрипло он выдавил из себя. — Уже был там, мне не понравилось. Твик закрыл лицо руками, и плечи его дрогнули. — Я не могу… — прозвучало достаточно тихо. — Я не могу без него, понимаешь? Это… это слишком для меня. Слова сначала застревали, прилипали к самому нёбу, но потом они словно прорвавшийся водопад — полились бурным потоком, как будто их слишком долго держали внутри. — Всё стало таким пустым, как будто… — он судорожно вдохнул. — Как будто кто-то просто взял и вырвал кусок из меня, и оставил там такую здоровую дыру, и я… я не знаю, чем её заполнить. «Крейг» не перебивал, внимательно смотря на него. — И все такие: «держись», «всё будет нормально», — Твик нервно усмехнулся. — Да не будет, блять, ничего нормально! Он умер! Где здесь это «нормально»? Кулак незаметно сам полетел вверх, ударяя по столу. — Это не должно было случиться! — Но случилось, Твик. Он сжал зубы. — Я знаю… — голос стал тише. — И от этого только хуже. — Я устал, — Твик выдохнул. — Просто устал чувствовать это всё, каждый день, каждую секунду. Он поднял взгляд. — Ты говоришь мне «жить». А что это вообще значит? Жить — это что? Делать вид, что всё нормально? Или ждать, пока мне станет не так больно? «Крейг» словно бы на секунду задумался. — Жить — не означает полное отсутствие боли. — Тогда что? — Это способность идти дальше, несмотря на неё. Твик фыркнул. — Звучит как настоящее наказание. — Иногда это так и есть, — и, немного погодя, добавил, — Но это единственное, что у тебя есть. Твик медленно покачал головой. — Я не просил этого. — Никто этого не просит. — Тогда зачем всё это? — он спросил почти шёпотом. — Если всё равно… в конце вот так? «Крейг» чуть откинулся на спинку стула. — Потому что конец — не единственное, что имеет значение. — Ха-ха, легко тебе говорить. — Да. Честно. Без оправданий, и это снова выбило почву из-под ног. — Я не должен давать советы и объяснять такое, начальство за такое по голове не погладит, — продолжил он, — но сегодня сделаю исключение. — Какая честь, — Твик фыркнул. Он чуть наклонился вперёд. — Сделка. — Что? — Я же помог тебе. — Это ещё вопрос. — Взамен ты пообещаешь жить. Твик замер. — Ты же сейчас точно издеваешься, да? — Нет. — Ты хочешь, чтобы я… просто жил? — Долго. И, по возможности, счастливо. — А ты? Какая для тебя выгода? — А я просто отпускаю тебя. — …И всё? — И всё. Он усмехнулся. — А если нет? «Крейг» слегка кивнул в сторону двери, и Твик поморщился. — Как-то слишком просто. — Самые сложные вещи обычно иногда бывают и простыми. Твик закрыл глаза — пальцы всё ещё дрожали. — Я не обещаю, что у меня получится, — тихо прошептал он. — Я… я не знаю, как. — Не нужно знать, — спокойно ответил тот. — Просто пообещай, что хотя бы попробуешь. — И ты отстанешь? — До назначенного времени — да. Твик медленно выдохнул. — …Хорошо, — едва слышно, почти что шёпотом сказал он. — Я попробую. «Крейг» кивнул. — Этого достаточно. Твик долго смотрел на него. — Это правда ты?.. — Нет. Сердце болезненно сжалось, пропуская очередной, уже ожидаемый удар. — Но, — добавил он, — я видел его воспоминания. — И? — И могу сказать точно — он бы хотел тебе того же. Твик прикрыл глаза и криво усмехнулся. — Конечно… даже так он… — Приглядывает, — спокойно закончил «Крейг». — Не отпускает тебя умереть раньше времени Он поднялся. — Пора. — Мы ещё встретимся? — быстро спросил Твик, и тот чуть усмехнулся. — Я лично проведу тебя, когда придёт время, но пожалуйста, постарайся больше не торопиться. Мир начал размываться, и кафе на глазах, как разбитое на множество осколков стекло стало осыпаться, исчезая под ногами. — Эй, подожди! — Живи, Твик.

***

Он почувствовал, будто кто-то говорил сквозь толщу воды. — …дышит… — …Твик, слышишь меня?! — …скорую, быстрее… Резкий вдох. Воздух ворвался в лёгкие, словно обжигая их изнутри, и Твик закашлялся, выгибаясь, хватаясь за что-то — за чьи-то руки, за ткань, за реальность, которая навалилась на него сразу и целиком. Свет ударил по глазам. — Он очнулся! — Господи… Чьи-то пальцы сжали его плечи, удерживая. Голоса путались, наслаивались друг на друга, но теперь они были живыми и настоящими. Твик жадно втянул воздух ещё раз. Сердце билось — быстро, сильно и очень-очень больно, но… билось. Он зажмурился, чувствуя, как по щекам текут слёзы — неожиданно горячие, почти обжигающие. Он жив. — Эй… эй, всё хорошо, — голос рядом дрожал. — Ты с нами, слышишь? Он не ответил — не смог, и только едва заметно кивнул.

***

Боль никуда не исчезла — ни на следующий день, ни через неделю. Она не стала меньше — просто… изменилась, стала чуть тише, прямо как фоновый шум, к которому невозможно привыкнуть, но с которым приходится жить. Твик сидел на кровати, сгорбившись, уставившись в свои ладони. Они больше не дрожали так сильно, как раньше — или ему просто казалось? Комната выглядела иначе — та же самая, но будто другая, словно он смотрел на неё после долгого отсутствия. На тумбочке стоял тот самый бутылёк, уже почти пустой, и он отвёл от него взгляд — грудь неприятно сжалась от возвращавшихся кусками воспоминаний. Кафе. Запах кофе. Голос. — «Живи, Твик». Пальцы сжались в ткань одеяла. — Это был бред… — прошептал он. — Просто бред. Он провёл рукой по лицу. — Сделка, да?.. — глухо. Твик вышел из комнаты не сразу — на это буквально ушли целые дни. Сначала — просто заставить себя встать, потом — сделать хоть пару шагов, а потом — наконец открыть дверь. Каждое движение давалось ему так, будто он учился всему заново, и когда он впервые спустился вниз, родители замерли, будто боялись спугнуть, и в доме стало тихо. Твик замялся на последней ступеньке. — Я… — голос сел. — Я, наверное… поем.

***

Кафе встретило его знакомым звоном колокольчика, и Твик замер у входа. На секунду ему показалось, что если он сейчас поднимет взгляд, то там, у окна, снова кто-то будет сидеть и ждать его. Но столик был пуст, впрочем, как и должен был быть — он выдохнул и медленно прошёл внутрь. Руки всё ещё слегка дрожали, когда он ставил чашку на стол, и запах кофе поднялся вверх. Он провёл пальцем по краю чашки. — Я пытаюсь, — тихо сказал он в пустоту. — Слышишь? Ответа не было. Конечно. Но где-то глубоко внутри стало чуть спокойнее. Вечером он наконец вышел на улицу — небо такое чистое, что даже видно было парочку звёзд — после всех этих серых дней так непривычно. Твик поднял взгляд и долго смотрел вверх. — Ты бы сейчас сказал что-нибудь тупое, — пробормотал он. — Типа «не пялься, пока ничего интересного там нет». Уголок губ почти незаметно дрогнул. — И, наверное, был бы прав. Он опустил голову. — Я всё ещё злюсь, — тихо он продолжил сам с собой. — И мне всё ещё больно. — Но… я жив. Слова прозвучали странно, как будто не его, но он не стал их забирать назад. Лёгкий ветер чуть коснулся его волос, и Твик прикрыл глаза на секунду. — Я попробую, ладно? Где-то за гранью, недоступной обычным смертным, в месте, где нет ни времени, ни света в привычном смысле, кто-то лениво откинулся на спинку стула. — Ну надо же, — тихо протянул он, листая чужие воспоминания, как страницы обычной книги. — Сработало. — Не подведи меня, Твик, — лёгкая усмешка пронеслась эхом. — А то в следующий раз лекция будет куда длиннее. И где-то рядом, в тени, будто мелькнуло едва уловимое: — …и без кофе. Он тихо фыркнул и закрыл «книгу».