Приëмный сын небожителя и демона

Семь лет не шли. Они случились. Как река. Сначала замечаешь её каждый день. Потом вдруг понимаешь — вода уже другая. Вэй Ин изменился так же. Не в один день. Не резко. Но однажды Се Лянь поймал себя на мысли: мальчишка, который врезался в него на улице, убегая от собак, исчез. Не совсем. Смех остался. Глаза. Эта ненормальная живая энергия, которая не умеет затихать. Но появилось ещё что-то. Уверенность. Не бравада беспризорника. Настоящая. Как у человека, который понял, что имеет право стоять прямо. В пятнадцать Вэй Ин был почти с Хуа Чэна ростом. Последнего это бесило из принципа. — Ты слишком быстро растёшь, — бросил он, когда Вэй Ин в очередной раз снёс лбом косяк. — Это потому что я великий, — тут же ответил тот, потирая лоб. — Это потому что ты не смотришь куда идёшь, — заметил Хуа Чэн. — Мелочи, — отмахнулся Вэй Ин. За эти годы он научился многому. Се Лянь учил медитации, терпению, контролю дыхания. Сначала это была катастрофа. — Я не могу сидеть спокойно три часа! — возмущался двенадцатилетний Вэй Ин, свисая с дерева вниз головой. — Никто не просит три часа, — мягко отвечал Се Лянь. — Хотя бы десять минут. — Это пытка. — Это концентрация. — Это скука. — Это основа совершенствования. — Тогда совершенствование переоценено. Но он учился. Потому что Се Лянь не заставлял. Потому что Хуа Чэн каждый раз цедил: «Сдашься — проиграешь собственной заднице». Этого хватало, чтобы Вэй Ин упрямо продолжал. Но больше всего он полюбил меч. Сначала — потому что красиво. Потом — потому что путь меча похож на разговор. Быстрый, живой, полный импровизации. А потом… потому что меч начал отвечать. Первый тренировочный меч дал Хуа Чэн. Деревянный, идеально сбалансированный и подозрительно дорогой для «просто палки». — Ты украл его? — сразу спросил десятилетний Вэй Ин. — Я оскорблён, — отозвался Хуа Чэн. — Я его купил. — Это ещё подозрительнее. Се Лянь учил основам. Стойка. Дыхание. Контроль. — Меч — продолжение тебя, — говорил он, поправляя Вэй Ину руки. — Тогда мой меч очень хаотичный, — тут же отвечал тот. — Заметно, — тихо улыбался Се Лянь. Настоящий кошмар начался, когда выяснилось, что у Вэй Ина талант. Не обычный. Раздражающий. Он двигался слишком быстро. Схватывал слишком легко. И слишком рано начал перекраивать техники под себя. — Почему опять не так, как я показал? — спрашивал Хуа Чэн, когда Вэй Ин вместо прямого выпада прыгал через ветку и бил под невозможным углом. — Потому что так красивее, — невозмутимо отвечал Вэй Ин. — Это не танец. — Ты просто завидуешь моей гениальности. Он учился жадно. Как человек, который слишком долго ничего не имел и теперь хотел всё. Утром медитация. Потом духовные практики. Потом меч. Иногда тренировался до дрожи в руках, падал в траву, хрипел, но через пять минут вскакивал: «Ещё раз». — Ты уже ног не чувствуешь, — замечал Хуа Чэн. — Временная проблема, — отмахивался Вэй Ин. Иногда подключался Хэ Сюань. Не по воле. По крайней мере, он так говорил. На деле Ши Цинсюань просто притаскивал его за рукав: «Хэ-сюн, социализация полезна!» — Я лучше утону, — отвечал Хэ Сюань. — Но ты уже Черновод, — радостно напоминал Ши Цинсюань. — Поздно. После этого Хэ Сюань молча приходил на тренировку и смотрел на Вэй Ина так, будто прикидывал, можно ли изгнать человека силой раздражения. — Ты опять открыт слева, — говорил он, пока Вэй Ин отплёвывался после спарринга. — Я приманиваю, — тут же отвечал тот. — Ты нарываешься. — Это тоже стратегия. — Плохая. — Но работает. И самое гадкое — иногда действительно работало. Ши Цинсюань как наставник был катастрофой. Приходил, садился рядом, болтал без остановки и каждые пять минут сбивал Вэй Ина. — Ай-я-я, как красиво! Хэ-сюн, ты видел? Он сейчас почти снёс дерево! — Я целился не в дерево! — возмущался Вэй Ин. — Вот именно, поэтому интереснее! — Ты мешаешь, — цедил Хэ Сюань. — Я создаю атмосферу, — парировал Ши Цинсюань. — Ты создаёшь хаос, — вздыхал Хуа Чэн. — Идеально! — сиял тот. В двенадцать Вэй Ин впервые направил духовную энергию в клинок. Меч вспыхнул серебром, а сам Вэй Ин от неожиданности уронил его себе на ногу. — АЙ! — Великий мастер меча, — хмыкнул Хуа Чэн. — Заткнись, — прошипел Вэй Ин, прыгая на одной ноге. Ши Цинсюань хохотал так, что чуть не рухнул с перил. — Нет, вы видели?! Это было драматично! Очень талантливо! — Он чуть себя не убил, — мрачно сказал Хэ Сюань. — Но красиво же, — возразил Ши Цинсюань. Пауза. — …да, — нехотя признал Хэ Сюань. Через год Вэй Ин двигался так, будто родился с мечом. Быстро. Свободно. Непредсказуемо. Он ненавидел скучные формы и обожал спарринги. Особенно потому, что можно бесить Хуа Чэна. — Ты опять импровизируешь! — рычал тот, блокируя удар. — Это называется творчество! — радостно орал Вэй Ин, уходя вниз и выбивая меч из его рук. Пауза. — …ты жульничаешь. — Нет, — широко улыбался Вэй Ин. — Я вдохновлён. Даже Хэ Сюань однажды сухо заметил: «Он дерётся как стихийное бедствие». — Спасибо, — гордо сказал Вэй Ин. — Это не похвала. — Но звучит великолепно. — Хэ-сюн, он тебе нравится, — тут же пропел Ши Цинсюань, повисая у него на плече. — Нет, — мгновенно ответил тот. — Врёшь, — радовался Ши Цинсюань. — Я вижу это лицо. — У меня всегда одно лицо. — Именно! Но сейчас оно менее угрожающее! — Это потому что я устал. — От чувств? — От тебя. — Какая романтика, — восхищённо вздохнул Вэй Ин. — Я сейчас уйду, — сказал Хэ Сюань. — Нет, Хэ-сюн, ты уже эмоционально вовлечён! — Это клевета. А потом всё изменилось. В тринадцать, на медитации, энергия не просто текла. Она слушалась. Тёплая, чистая, живая. Вэй Ин резко открыл глаза: — Кажется, у меня внутри завёлся светящийся комок. Хуа Чэн не поднял взгляда от книги: — Поздравляю. Обычно это называют духовной энергией. — Скучное название, — фыркнул Вэй Ин. А в четырнадцать он сформировал золотое ядро. Сам. Без ордена. Без горы и древних техник. Когда это случилось, духовная энергия рванула так, что меч сорвался с места и влетел в потолок, а дом чуть не лишился крыши. Ши Цинсюань заорал от восторга: — Я знал! Я говорил, он станет либо легендой, либо катастрофой! — Это не взаимоисключающие вещи, — заметил Хэ Сюань. — Это ребёнок создал духовный взрыв. — Я эффектный, — сиял Вэй Ин, будто лично выиграл войну. Се Лянь тогда просто улыбнулся: — Я горжусь тобой. Вэй Ин впервые за долгое время заткнулся секунд на десять. Потом кашлянул: — Ну… да. Я тоже собой горжусь.