Вибратор Герца

Вы мне нравились и нравитесь, теперь говорить можно честно: Время иссушает странности и ставит всё на место. У меня от вас зуд и желание выпить, напрочь не совладать с постом, Оголтело прижаться со всей моей прыти к грудной клетке своим крестом.

© АлоэВера — Несуразная

Пенни только-только рухнула на диван, разложив, а точнее, раскидав пакеты с покупками по полу, когда в дверь постучали. Не просто постучали, а с той самой фирменной, ритмичной дробью, которая уже, можно сказать, успела стать саундтреком к её новой жизни в Пасадене. — Пенни! Пенни! Пенни! Пенни хотела было встать, чтобы открыть дверь, но тут же поняла, что не может это сделать: её ноги во время шопинга сильно устали и нуждались сейчас в покое. Поэтому она осталась сидеть и крикнула: — Заходи, Шелдон! Дверь открылась, и Шелдон предстал перед ней. — Пенни, — начал он. Его голос звучал как всегда ровно, — мне нужна твоя помощь в решении одной логической задачи, связанной с распределением моих комиксов по жанрам. Пенни улыбнулась. Она жила здесь уже несколько месяцев, и за всё это время Шелдон всегда оставался таким же «необычным», как и в день их знакомства. Но, как ни странно, именно этим он ей нравился и её даже тянуло к нему — и с каждым днём всё больше. Его чудаковатость, его научные термины, его абсолютная неспособность понять простые человеческие эмоции — всё это было так далеко от её привычного мира, но так мило и даже любопытно. Пенни сама не ожидала, что из всех её новых странных знакомых ей понравится самый странный: одевающийся как подросток, занудный, ворчливый, бестактный, самоуверенный, любящий всех вокруг поучать и поправлять — и Пенни в особенности, — никогда не имевший романтических отношений и не стремящийся к ним. Шелдон был совсем не в её вкусе: ей всегда нравились накачанные, «крутые» парни, у которых из интересов только мотоциклы, скейты и рэп-музыка. Этот парень же был абсолютной противоположностью им (хотя Пенни не могла не признать, что он высокий и очень симпатичный, и даже нелепая одежда его не портит): он рассуждал о гравитации, теории струн, коте Шрёдингере, рассказывал множество фактов из самых разных областей деятельности: от литературы до ядерной физики, использовал кучу неизвестных и непонятных ей терминов и так далее. Но, надо признать, Шелдон всегда был таким увлечённым. Он горел своей физикой, взахлёб разговаривал о комиксах и «Звёздных войнах» со всеми, кто готов его слушать (а если кто-то не готов — то это были проблемы явно не Шелдона), у него сверкали глаза всякий раз, когда он говорил поездах. У него много увлечений. Да и в своей бестактности он был нередко очарователен: что бы Шелдон ни говорил про человека — он всегда говорил открыто то, что думает или видит. Вероятно, его искренность и честность Пенни и зацепили. Она сама терпеть не могла ложь и лицемерие в людях. И, пожалуй, он единственный из этой четвёрки ботанов, кто не смотрит на неё, как голодный тигр на добычу и видит в ней не сексуальный объект или красивую куклу, а обычного живого человека, с которым можно поговорить и что-то обсудить. Короче, Шелдон очень нравился Пенни. Это было весьма странно осознавать, но, к сожалению, Пенни не могла эти чувства взять и выключить. Ей нравился его огонёк в глазах, когда он в очередной раз рассказывал что-то про атомы, молекулы и законы физики, его очень милая улыбка, его жалобное «спой мне про котёнка», его самодовольный тон, когда он в очередной раз пренебрежительно комментирует работу Леонарда или Говарда — да даже в странных привычках Шелдона Пенни начала находить что-то привлекательное и не такое уж странное. В конце концов, если ему действительно важно, например, сидеть на определённом месте на диване, подбирать пижаму по дням недели, есть хлопья утром под просмотр «Доктора Кто» — почему это должно быть смешным и ненормальным? Пенни даже несколько раз представляла себя в отношениях с ним: он — такой нудный, педантичный, эгоистичный, увлечённый теорией струн и комиксами, и она — весёлая, саркастичная, добрая, милая, обожающая сериалы «Секс в большом городе» и «Сплетница». Да уж, парочка что надо. Но противоположности притягиваются, может, у них что-то бы и вышло. Но как можно сблизиться с человеком, который не хочет романтических отношений и считает, что объятия — это «неэффективный обмен тепловой энергией»? Что уж говорить о поцелуях и тем более сексе. — О, Шелдон, конечно! — ответила она, стараясь, чтобы её голос звучал непринуждённо. — Только не трогай мои пакеты. Они в состоянии хаоса, как и я. Его взгляд скользнул по комнате, словно сканируя её на предмет потенциальных угроз. — Ну, к хаосу тебе не привыкать, — пожал он плечами. — Впрочем, я не вижу сегодня у тебя особого бардака, так что, увы, ты не услышишь от меня рассказ, почему дом должен быть в порядке. Пенни закатила глаза: — Ура, хоть сегодня я этот нудный монолог не услышу! — с сарказмом в голосе произнесла она. Хотя она уже привыкла к нему, и ей даже нравилось, когда Шелдон в очередной раз принимался отчитывать её за оставленную грязную посуду в раковине, разбросанную одежду по всей квартире или валяющиеся на диване фантики от конфет. Возможно, в этом есть что-то от мазохизма. Шелдон в ответ скривился, но промолчал. — Итак, с чем тебе там помочь надо? С комиксами? — Да, пожалуйста. Видишь ли, я рассортировал все свои комиксы по жанрам и теперь хочу проверить, всё ли правильно я сделал. Так как я могу что-то упустить, не могла бы ты, как человек со стороны, взять мой список и по очереди называть комикс и жанр? А я буду проверять. — Ну хорошо, — с лёгким сомнением протянула Пенни. — А почему ты к Леонарду не обратился? Шелдон досадливо поморщился: — Леонард отправился, как он сказал, «по делам» с Раджем и Говардом, а на мою просьбу он ответил неприличным жестом. — Грубо! — Да! Я на Леонарда в обиде, поэтому фиг ему, а не термостат на двадцати двух градусах, — с мстительной интонацией в голосе произнёс Шелдон. — Ну что, пойдём? — он взялся за дверную ручку и обернулся к Пенни. — Сейчас? — грустно спросила Пенни, которой совершенно не хотелось шевелиться. — А когда ещё? — закатил глаза Шелдон. — Неужели ты хочешь заниматься этим ночью? — Нет уж, ночью я собиралась спать. — Отлично, тогда пойдём. С этими словами Шелдон открыл дверь и пошёл к себе. Пенни, вздохнув, отправилась следом. Во-первых, она уже знала, что Шелдон в подобных случаях не отвяжется, а во-вторых, всё-таки нужно ему помочь. Пенни вся эта сортировка комиксов — как и в целом комиксы — казалась ерундой, но для Шелдона это было важно, поэтому — да, ему нужно помочь. Она сама не понимала, почему хочет помогать и помогает этому эгоистичному ботанику, но при этом чувствовала, что по-другому у неё уже не будет. Да она и не захочет. Пенни и Шелдон провозились почти до позднего вечера с комиксами у него в комнате. Леонард, вернувшийся домой с Говардом и Раджем, некоторое время с удивлением смотрел на эту парочку, задаваясь вопросом, почему Пенни на это согласилась, а потом махнул рукой, радуясь, что его это занятие миновало, и пошёл в гостиную к друзьям. — Пенни, спасибо большое за помощь, — искренне поблагодарил Шелдон, когда они наконец-то закончились. — О, не за что, милый, — нежно улыбнулась Пенни. Она вдруг захотела его чмокнуть в щёку и машинально дёрнулась в его сторону, но остановилась (не без сожаления, конечно). — Ладно, спокойной ночи. — Спокойной ночи. Пенни ушла домой. Шелдон отправился в душ, переоделся в пижаму и лёг. После ритуала «спокойной ночи» с Леонардом (перестукивания азбукой Морзе) мысли Шелдона стали крутиться вокруг Пенни. Это уже вошло у него в привычку — думать о Пенни перед сном. Он испытывал к Пенни нечто, что его мозг классифицировал как «аномальное притяжение», а все остальные люди называли любовью. Ну или влюблённостью. Это Шелдон осознал совсем недавно, когда решил узнать с помощью книг и интернета, что означают его странные чувства и эмоции по отношению к новой соседке. Удивительно, но стадия принятия наступила довольно быстро. Хотя Шелдон всегда безапелляционно утверждал, что все эти «дурацкие» чувства и отношения — не про него и что ему совершенно не нужна романтика. И всё-таки он влюбился. Причём в девушку, которая, на первый взгляд, совершенно ему не подходит: она любит тусовки, попсу, глупые телешоу, встречается с тупыми парнями, которых Говард презрительно называет «качками». При этом Пенни добрая, заботливая, способная на сочувствие и помощь — и только тогда, когда это действительно нужно, без лишней навязчивости, — ну и красивая, очень красивая, чего ж тут отрицать. Да и глупой Шелдон не может её назвать. Она легкомысленная, недостаточно образованная, беспечная, зависимая от своих низменных физиологических желаний, порой излишне весёлая, язвительная, не далеко не дура. И все эти недостатки вперемешку с её достоинствами делали её искренней, настоящей и непохожей на других. Но эта влюблённость не делала Шелдона счастливым. Вернее, он был очень рад каждый раз её видеть и говорить с ней — не важно, о чём, — но вместе с тем он понимал, что Пенни никогда не ответит ему взаимностью даже если вдруг он сойдёт с ума и признается ей в своих чувствах. Шелдон представлял, как глупо, смешно и жалко он будет выглядеть в её глазах, и не хотел этого. К тому же ему не был нужен секс, который, к сожалению, является обязательным пунктом в романтических отношениях, а Пенни его явно любила. И Шелдон понимал, что провести жизнь рядом с асексуалом она бы просто не смогла. Не выдержала бы. Это был бы фундаментальный конфликт, не поддающийся никаким математическим моделям.

***

Прошло несколько лет.

Пенни и Шелдон оставались друзьями. Некоторое время назад она наконец-то начала встречаться с Леонардом, который ждал этого с момента их первой встречи. Шелдон, наблюдая за этой парочкой со стороны, давно пришёл к выводу, что они оба попросту, говоря ненаучным языком, вместо нормальных отношений страдают фигнёй. Их постоянные глупые ссоры, расставания и воссоединения напоминали ему американские горки: взлёт — падение — резкий поворот — взлёт — падение — и так далее. Шелдон переживал за Пенни. Он видел, что она заметно изменилась: её больше не тянуло к качкам, она с неподдельным интересом проводила время с Леонардом (когда они не ссорились и не расставались), даже пыталась понять, чем он занимается на работе, и для этого пришла за помощью к Шелдону. И Шелдон внутренне сочувствовал ей, считая, что она заслуживает чего-то большего, чем эти вечные качели. Кроме того, он в глубине души ревновал подругу. Да, он понимал, что ревность в принципе глупое и эгоистичное чувство, а в его случае — особенно, но поделать ничего не мог. Видеть её поцелуи и обнимашки с Леонардом было больно. Ещё больнее — слышать её стоны и крики из спальни Леонарда по ночам. К счастью, Шелдон умел скрывать свои чувства и эмоции так хорошо, что никто даже не догадывался о том, что он испытывает внутри. И, к счастью, ни Пенни, ни Леонард не узнали, что Шелдон, наверное, впервые испытал сексуальное возбуждение после того случая, когда Пенни повредила руку в ванной и он, пытаясь её одеть, увидел её голой (и даже случайно потрогал). Да, пусть не «всю целиком», лишь некоторые части, но этого ему хватило. Однажды, после очередного разрыва с Леонардом — на этот раз из-за его неожиданного признания в любви и давления с ответом, — Пенни была в полном расстройстве. Шелдон, как обычно, оказался рядом и с грустью смотрел, как она плачет. — Пенни, — сказал он. Его голос был мягче обычного, — я понимаю, что твоя эмоциональная реакция на признание Леонарда была обусловлена его неспособностью к эмпатии и пониманию твоей потребности в более… нестабильных отношениях. — Ты хочешь сказать, что он меня напугал? — спросила Пенни, вытирая слёзы. Она уже давно привыкла к его сложным оборотам в речи и даже научилась немного понимать, о чём он говорит. — Именно. Его попытка форсировать события, игнорируя твою естественную реакцию, была, мягко говоря, неоптимальной. У тебя раньше были более, скажем так, лёгкие отношения, построенные лишь на физической близости и глупых занятиях вроде катания на мопеде, и ты, очевидно, привыкла к таким романам. А признание Леонарда означало серьёзные чувства и начало более серьёзных отношений, к чему ты оказалась не готова, и тебе было нужно время, чтобы разобраться в себе и понять, нужен ли тебе Леонард или… кто-то другой, — тут Шелдон сделал выразительную паузу, намекая на себя, однако Пенни этот намёк не поняла. — К сожалению, Леонард не сумел выстроить логическую цепочку и понять это. А ты испугалась… И это понятно: мне бы тоже не понравилось, если бы из меня выдавливали признание в чувствах, как пасту из тюбика. Пенни благодарно улыбнулась. Шелдон, как всегда, находил самые странные слова, чтобы выразить поддержку, но он правильно её понял. Это так странно: «чудик», якобы не разбирающийся в человеческих взаимоотношениях, понимает её больше, чем «обычный» Леонард. Пенни, конечно, испытывала чувство вины перед ним: вряд ли кому-то понравится, когда ты признаёшься в любви, а человек в ответ медлит, не зная, что сказать. Но и давить на неё, когда она попросила дать ей немного времени, тоже не следовало. И в этот момент Пенни, глядя на Шелдона, неожиданно осознала, что он ей всё ещё очень нравится. Не Леонард, а его сосед. И даже больше: сейчас Пенни с уверенностью могла сказать, что она влюблена в Шелдона. Не вслух, конечно, но себе — очень даже. Это осознание было одновременно и радостным, и пугающим. Вот чёрт, неужели её настоящие чувства действительно именно к Шелдону? А как же Леонард? Почему она тогда вообще стала с ним встречаться? Неужели только потому, чтобы забыть Шелдона? Возможно, и так: Леонард тоже очень умный, но при этом он выглядит самым «нормальным» из его компании — таким, с каким могла бы встречаться Пенни. То есть она просто пыталась заменить им Шелдона? Пенни едва не застонала от этой мысли. Да нет, не может быть! Если всё так, то она непорядочно поступила с Леонардом! Нельзя одним человеком заменять другого! С другой стороны, она же сама этого не понимала, когда начинала с ним отношения… А разве это может быть оправданием? — Пенни, ты в порядке? — Шелдон заметил, как Пенни побледнела и скривилась как будто от боли. Он забеспокоился: как бы она не заболела. — В порядке, милый, — выдохнула она, чувствуя, как к горлу подкатывает комок.

***

С момента расставания Пенни и Леонарда прошло уже больше месяца, и всё постепенно восстановилось: не их отношения, а их жизнь в целом. Пенни продолжала работать официанткой и часто бывать в гостях у соседей, Леонард недавно начал отношения с сестрой Раджа Прией, а с Пенни у него сложились дружеские отношения. Вроде всё нормально. Только вот Пенни продолжала ощущать влюблённость к Шелдону и не понимала, что с этим делать. Может, стоит с ним всё-таки поговорить? Но каждый раз, когда Пенни доходила до этой мысли, она с отчаянием представляла, как Шелдон с удивлением на неё смотрит и восклицает: «Пенни, но мы же друзья! И я тобой не интересуюсь, мне неинтересны отношения в принципе. Да и ты не та девушка, которая могла бы мне подойти, ты же официантка, а я — гений…» В итоге Пенни избрала тактику равнодушия. Демонстративно закатывать глаза, слыша его очередные рассуждения, подкалывать, язвить и всё такое. Хотя полностью замаскироваться не получалось: нежность то и дело немного, но прорывалась из неё наружу. В один день ей срочно понадобилась флешка: память на лэптопе оказалась почти полностью загружена, поэтому Пенни решила временно переместить свои фотографии и музыку на сторонний носитель. Но свободной флешки у неё не оказалось, и пришлось просить её у Шелдона. — Возьми в ящике стола, — сказал он, указывая на свой рабочий стол, заваленный книгами и бумагами. — Синяя. Пенни выдвинула ящик и, не глядя, схватила флешку. Поблагодарив друга, она ушла. Дома же Пенни обнаружила, что флешка не синяя, как сказал Шелдон, а чёрная. — Вот блин, перепутала! — с досадой воскликнула она и вздохнула. — И возвращаться не хочется, он же мне весь мозг выклюет: как ты могла перепутать флешку, я же сказал — синяя… — передразнила она Шелдона. После недолгих колебаний Пенни решила попробовать включить флешку. Почему-то её вдруг заинтересовало, что там может быть. Скорее всего, что-то по работе или какие-нибудь «Звёздные войны», но вдруг не это? Главное, чтобы Шелдон не узнал. Она подключила флешку к ноутбуку и увидела появившуюся на экране папку с названием «Пенни». Удивлённая, она щёлкнула по ней. Внутри оказалось множество других папок, рассортированных по годам: 2007, 2008, 2009, 2010. Очень интересно! Он что, компромат на неё собирает? Не зная, радоваться, злиться или обижаться на соседа, Пенни начала открывать папки, в которых оказались… видеоролики с его участием, записанные, судя по всему, им же. Похоже, это был видеодневник Шелдона. Пенни замерла, сердце забилось где-то в горле. Кажется, она случайно нашла что-то очень личное о своём соседе. Может, не смотреть? Вдруг там действительно что-то, что не нужно никому знать? Но любопытство пересилило, и она щёлкнула по одной из ранних дат. В конце концов, папка называется её именем, так что, наверное, она вправе хотя бы чуть-чуть посмотреть. На экране появилось лицо Шелдона — чуть моложе, чем сейчас, но с той же серьёзностью во взгляде. — Дата: 14 сентября, — начал он. Его голос звучал непривычно тихо. — Сегодня я наблюдал за Пенни. Её способность к адаптации к новой среде обитания поразительна. Она уже освоилась здесь и явно сообразила, что может экономить на еде и интернете, питаясь у нас и пользуясь нашим вай-фаем. Её улыбка вызывает у меня аномальные нейронные реакции. Я провёл анализ данных и пришёл к выводу, что это может быть симпатия. Не буду отрицать, она очень красивая. Однако вероятность того, что ей могу быть так же симпатичен я, стремится к нулю. Её предпочтения в партнёрах, судя по её взаимодействиям с Леонардом, явно не соответствуют моему фенотипу… Пенни слушала, как Шелдон с присущей ему дотошностью анализировал её поведение, её смех, привычки. Он говорил о том, как она «неожиданно» заставила его почувствовать что-то, что он не мог объяснить научными терминами. Он рассуждал о её «бесперспективных отношениях» с Леонардом, делая выводы о его неспособности к эмпатии и её потребности в более глубокой связи и менее эгоистичном отношении к ней. А ещё он говорил он своей симпатии к Пенни. С каждым видео эта симпатия у него росла и превращалась во влюблённость. Шелдон находил у Пенни всё больше как недостатков, так и достоинств, а его взгляд, когда он говорил о ней, становился всё нежнее. Пенни даже поверить не могла, что он может так смотреть. Несколько раз Шелдон даже пытался рассчитать вероятность того, что она когда-нибудь обратит на него внимание, и каждый раз получал неутешительный результат. С каждым новым видео Пенни всё больше погружалась в мир Шелдона, в его скрытые мысли и чувства. Она видела, как он переживал, когда она сходилась с Леонардом, радовался её успехам, критиковал то, как безответственно она относится к своей работе, постоянно забывая и путая заказы, как он пытался понять её, несмотря на все свои научные предубеждения. В одном из последних видео он говорил: — Дата: 23 марта. Пенни снова рассталась с Леонардом. Его попытка форсировать эмоциональную связь оказалась, как я и предсказывал, катастрофической, — Шелдон помолчал и продолжил: — Я чувствую сочувствие к Пенни. И что-то ещё. Что-то, в чём я пока не могу полностью разобраться. Но могу сказать, что это… больно — наблюдать, как она страдает, когда я мог бы… Шелдон замолчал, его взгляд был устремлён куда-то вдаль. Пенни ощутила, что по её щекам текут слёзы. Она чувствовала любовь, умиление, радость от осознания того, что все эти годы он чувствовал то же самое, что и она… В этот момент раздался стук в дверь. — Пенни! Стук. — Пенни! Стук. — Пенни! Пенни вздрогнула и, быстро закрыв ноутбук, поспешила открыть дверь. — Пенни, — в голосе Шелдона слышалось непривычное смятение. Да и сам он выглядел не так, как обычно: его лицо было искажено волнением. — Ты перепутала флешку. Я тебе говорил взять синюю, а ты взяла чёрную. Как ты только до сих пор официанткой работаешь с твоей-то невнимательностью, — он попытался спрятать за привычной бестактностью свои настоящие эмоции. — Да, Шелдон, я уже заметила, что флешка другая, — отозвалась Пенни. — Прости, я случайно. — Надеюсь, ты не смотрела её? — с надеждой спросил он. Пенни пару секунд поколебалась, потом вздохнула и отрицательно покачала головой. Она готовилась услышать в свой адрес упрёки в том, что она посмела влезть в его личное пространство, но его реакция оказалась иной. Глаза Шелдона расширились. Он резко побледнел и сделал шаг назад, словно пытаясь убежать от неизбежного. — Пенни, не беспокойся, я могу всё объяснить. Это… это просто научный эксперимент. Анализ данных. Понимаешь, я хотел проверить, то есть представить, что чувствуют влюблённые люди, потому что… Пенни слегка улыбнулась: — Шелдон, у тебя не получается врать. Я не всё, конечно, успела посмотреть, но то, что увидела, произвело на меня впечатление. И я, — торопливо добавила она, заметив, что он хочет что-то сказать, — я чувствую то же самое. Шелдон замер. Его взгляд скользнул по её лицу, пытаясь прочитать в нём правду. В его глазах мелькнула надежда, смешанная с недоверием. — Ты… ты уверена, Пенни? — спросил он, его голос был едва слышен. — Ты действительно готова к отношениям со мной? Я не твои прошлые бойфренды и даже не Леонард. Я не… Пенни снова улыбнулась — теперь широко: — Я готова, Шелдон. Я готова ко всему. — Нет, подожди. Шелдон зашёл внутрь, закрыл за собой дверь и, аккуратно подтолкнув Пенни к дивану, уселся на него сам. Внимательно глядя на неё, он сказал: — Пенни, я хочу, чтобы ты всё очень хорошо обдумала. Ты меня знаешь уже три года и знаешь, что я за человек. Я сам прекрасно знаю, что со мной очень сложно даже друзьям. Даже маме. И бабуле. Я часто веду себя эгоистично, бестактно, я не зависим от коитуса и прочей романтической ерунды, которую нужно обязательно делать в отношениях. И ты сама меня называешь душнилой, не любишь комиксы, игры, «Звёздные войны», «Стартрек», «Индиану Джонса», «Доктора Кто»… — К чему ты это? — осторожно спросила Пенни, прервав его перечисление любимых фильмов, чем он явно увлёкся. — К тому, что я просто не хочу, чтобы ты была несчастна. Ты и так настрадалась с Леонардом. Пенни едва снова не расплакалась от нахлынувших чувств. Ну какой же он замечательный: сидит такой милый, влюблённый, желающий ей счастья, потому что с ним сложно… — Милый, я всё прекрасно осознаю и давно всё обдумала. Думаешь, я за три года не поняла, кто ты такой? Ты же сам правильно сказал: я знаю, что ты за человек. И в следующую секунду она, повинуясь своему порыву, поцеловала его (мельком подумав о том, что, возможно, не стоило этого делать сейчас). Мягко, нежно, но с такой силой, что Шелдон почувствовал, как его мир, обычно такой упорядоченный и предсказуемый, вдруг перевернулся с ног на голову. Он обнял её в ответ — неуклюже, но искренне. Его губы были мягкими, чуть сухими, и на вкус — как мятная жвачка. Пенни почувствовала, как по её телу пробежала волна тепла, смешиваясь с облегчением и радостью. Она углубила поцелуй, и Шелдон, к её удивлению, ответил. Неуверенно, словно впервые в жизни пробуя что-то совершенно новое, но с нарастающей страстью, которая заставила её сердце биться ещё быстрее. Надо же, а он очень неплохо целуется — к тому же учитывая, что это первый поцелуй в его жизни. Когда они оторвались друг от друга, Шелдон смотрел на неё с выражением, которое Пенни никогда раньше не видела на его лице. Это была смесь изумления, счастья и какой-то детской растерянности. — Пенни… — прошептал он. — Это было… гораздо лучше, чем я себе представлял. Прости, у меня сейчас в голове небольшой ураган, и я не могу говорить более рационально… Пенни рассмеялась, прижимаясь к нему. — Наконец-то у Шелдона Купера не хватает слов для его монологов, — пошутила она. — Давно надо было так сделать. Шелдон слегка качнул головой и усмехнулся, давая понять, что он не обижается на её слова. Его руки осторожно легли на её талию. Он всё ещё выглядел немного ошеломлённым, но в его глазах горел огонёк, который Пенни раньше у него не замечала. — Я должен признаться, Пенни, — сказал он и решился посмотреть ей в глаза. — Мои представления о твоей реакции на мои чувства были ошибочными. Я недооценил фактор непредсказуемости. — Ну, вот видишь, — улыбнулась Пенни. — Не всё в жизни можно рассчитать по формулам. Иногда нужно просто почувствовать. Шелдон кивнул. Его взгляд стал немного задумчивым. — Да. Похоже, мне предстоит пересмотреть некоторые свои аксиомы. Пенни снова рассмеялась. — Я думаю, ты справишься. А пока… может, побудешь у меня? У меня есть пицца. И мы можем посмотреть какой-нибудь фильм. Шелдон улыбнулся, и эта улыбка была такой искренней и тёплой, что Пенни почувствовала, как её сердце тает. — Пицца и фильм? Это звучит как оптимальный вариант для начала нашего нового этапа. Только без коитуса, — предупредил он. — Несмотря на мои чувства, Пенни, я… не готов пока. Пенни улыбнулась: — Разумеется. Кстати, что касается коитуса: знаешь, мне его хватило в жизни доверху и даже больше, поэтому я могу долгое время обходиться и без него. Так что отношения без интима не кажутся мне странными, даже наоборот: очень интересными. Мы будем сближаться духовно. Для меня это необычный опыт и, надеюсь, он окажется положительным. — Мне приятно, что ты так воспринимаешь эти отношения, — мягко отозвался Шелдон, с нежностью глядя на неё. — Только вот что, если я так и не созрею морально до… секса? Пенни хмыкнула: — Ну, думаю, ничего, в конце концов, всегда есть вибратор. — Вибратор? — Шелдон в изумлении уставился на неё. — В смысле вибратор Герца?! Простейшая антенна для излучения и приёма электромагнитных волн? При чём тут это вообще?! Пенни секунду на него смотрела, а потом расхохоталась. Ну кто бы мог подумать, что секс-игрушка и какая-то штука из физики могут одинаково называться! Шелдон непонимающе на неё смотрел. — Что смешного? — Ох, ничего, Шелдон, прости, — проговорила Пенни сквозь смех. Нет уж, она сейчас ему говорить не станет. Может, потом как-нибудь… — Ничего? А откуда ты, кстати, вообще знаешь про вибратор Герца? — Леонард рассказал, — невинно похлопала ресницами Пенни. — Леонард? — недоверчиво протянул Шелдон. — Ну что ж, хоть что-то полезное ты вынесла для себя из отношений с ним. — Действительно, — Пенни снова стало смешно. Она знала, что их путь не будет простым. Шелдон был Шелдоном, со всеми его странностями и особенностями. И Пенни принимала его таким, какой он есть, со всеми его формулами, теориями и непредсказуемыми нейронными реакциями.