23

Губы спускались ниже, мокро проходясь по животу, задерживаясь на каждом сантиметре, будто пробуя на вкус. Хёнджин дрожал от ощущений, от предвкушения, которое скручивалось внизу живота тугим, сладким узлом. Жаркое дыхание опалило нежную кожу там, где он был особенно чувствителен, и член дёрнулся в ожидании, требуя продолжения. Губы очертили головку дразняще, а потом погрузили её внутрь медленно, глубоко, до самого основания. — Феликс, — выдохнул Хёнджин, не столько имя, сколько мольбу. Голова двигалась быстро, задавая ритм, от которого он терял связь с реальностью. Его пальцы впились в чужие волосы, и он почувствовал, как нарастает волна, как всё внутри сжимается в тугую пружину. Оргазм накрыл его внезапно, сбивая дыхание, вырывая из горла сдавленный стон. Он лежал в послеоргазменной неге и сквозь туман удовольствия начинал различать что-то постороннее. Мелодия. Знакомая, настойчивая, она вплеталась в его сознание, становилась громче, требовательнее, пока Хёнджин не открыл глаза. Потолок. Свет, пробивающийся сквозь щель в шторах. Он один. Он лежал в своей кровати. Трусы были мокрыми и липкими. Хёнджин уставился в потолок, переваривая. Он что, только что кончил во сне? Последний раз подобное случалось лет в пятнадцать, когда гормоны бушевали, а тело отказывалось слушаться. А ему на минуточку двадцать два. А нет, уже двадцать три. Сегодня же его день рождения. С этой мыслью он сел на кровати, сбросил ноги на пол и поплёлся в душ, стараясь не думать о том, что только что произошло. Он уже стоял под струями воды, когда осознание накрыло его с головой. Кто ему снился. Феликс. Его лучший друг. Его лучший, мать его, друг. Тот, кто приходил к нему в гости с пиццей, когда Хёнджину было плохо. Тот, кто заставлял его смеяться над собственными глупыми шутками. Тот, чьи веснушки каждое лето становились ярче, а улыбка заставляла сердце пропускать удары. Сегодня исполнялся ровно год с того дня, как он понял. Прошлый день рождения он провёл в кризисе ориентации, перебирая в голове все возможные варианты, отрицая, сомневаясь, убеждая себя, что это просто дружба, просто симпатия, просто… просто Феликс. А в конце всё-таки принял свои чувства. И вот теперь этот сон в день рождения. Будто его собственное подсознание решило сделать ему подарок и заодно напомнить, что год прошёл, а он так ничего и не сделал. Так и не сказал. Так и продолжает прятаться за дружескими объятиями и невинными шутками, боясь разрушить то, что есть, но не решаясь построить что-то большее. Хёнджин выключил воду, насухо вытерся и посмотрел на своё отражение в запотевшем зеркале. Влажные волосы, дурацкое выражение лица. — С днём рождения, идиот, — сказал он себе. Телефон на тумбочке пиликнул. Хёнджин протянул руку, разблокировал экран и увидел имя, от которого сердце пропустило удар. Ликси❤️: «С днюхой! Когда приходить с подарком?» Хёнджин смотрел на экран, чувствуя, как где-то в груди разливается тепло. И одновременно — как где-то там же, чуть ниже, завязывается привычный, уже ставший родным, узел страха. Он мог бы признаться прямо сейчас. Мог бы написать что-то вроде «приходи, когда захочешь, я всегда дома». Мог бы оставить всё как есть — дружеские посиделки, подарок, дурацкий торт со свечками, а потом он снова проводит Феликса до двери, обнимет на прощание и останется один с тем же самым чувством, которое не проходит уже год. А мог бы… Но напечатал: «Приходи через час». Отправил. И пошёл одеваться, стараясь не думать о том, что этот день мог бы стать чем-то большим, если бы он только осмелился. Феликс пришёл раньше. Хёнджин открыл и не успел даже слова сказать: на него с порога навалилось тёплое, пахнущее чем-то сладким тело, крепко сжало в объятиях, похлопало по спине с такой энергией, будто Феликс пытался выбить из него пыль. — С днём рождения! С днём настоящего мужчины! С днём, когда ты стал на год ближе к старости! — тараторил Феликс ему в плечо, и в этом потоке слов Хёнджин с трудом различал отдельные поздравления. Он невольно улыбнулся, прижимая друга к себе на секунду дольше, чем следовало, и мягко отстранился, чтобы заглянуть ему в лицо. Веснушки, яркие, рассыпанные по носу и скулам, растрёпанные светлые волосы, глаза, в которых горел знакомый, неугасимый огонь. Феликс, впрочем, не дал ему времени на размышления. Он уже разулся, проскочил в коридор и теперь тащил что-то объёмное, чего Хёнджин не заметил сразу. — Постой тут пару минут, ладно? — Феликс уже стоял у двери в гостиную, загораживая обзор, и в его голосе звучало нетерпение, смешанное с заговорщицким предвкушением. — Что ты там задумал? — Хёнджин попытался заглянуть ему через плечо, но Феликс ловко увернулся и захлопнул дверь прямо перед его носом. — Сюрприз! Сиди на кухне и не подглядывай! Хёнджин вздохнул, покачал головой и отправился на кухню, наливая себе воды и прислушиваясь к шороху и тихому ворчанию из гостиной. Через несколько минут шум стих, и наступила подозрительная тишина. Он сидел за столом, когда тёплые ладони легли на его лицо, закрывая глаза. — Пошли, — голос Феликса прозвучал прямо у его уха, и Хёнджин почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он позволил увести себя, осторожно ступая, чтобы не споткнуться. Когда ладони убрали, он на секунду зажмурился от яркого света, а потом открыл глаза. Комната преобразилась. Воздушные шары лежали на диване, рассыпались по полу. На журнальном столике, среди коробок с пиццей и бутылок колы, стоял торт — неровный, домашний, щедро украшенный ягодами и присыпанный сахарной пудрой. В центре него торчали свечи. Уголки губ поползли по лицу Хёнджина сами собой, растягиваясь в глупую, детскую улыбку. — С днём рождения! — заорал Феликс, и Хёнджин увидел, что друг навёл на него телефон. — Загадывай желание! Он подошёл к столу, сел на корточки, чтобы оказаться на уровне торта, и замер, глядя на крошечные огоньки. Он знал, что загадает, ещё до того, как закрыл глаза. Вдохнул. Выдохнул. Задул. — Что загадал? — Феликс опустил телефон и смотрел на него с таким искренним любопытством, что Хёнджин едва удержался, чтобы не сказать правду. — Если расскажу — не сбудется, — ответил он, пряча взгляд. Остаток дня тянулся медленно и уютно. Они ели пиццу, отрезали куски от домашнего торта. Он был слишком сладким, чуть подгоревшим с краёв и совершенно идеальным. Болтали обо всём и ни о чём, смотрели какой-то фильм, который Хёнджин тут же забыл, потому что всё внимание было приковано к человеку рядом. Телефон то и дело взрывался звонками — друзья, родственники, коллеги. Феликс каждый раз притворно вздыхал, делал звук тише и терпеливо ждал, пока Хёнджин закончит разговор, а потом снова включал свою энергию на полную. К вечеру, когда за окном стемнело, а пицца закончилась, Феликс вдруг подскочил на диване. — А! Чуть про подарок не забыл! — он уже бежал в коридор, оставляя Хёнджина в недоумении. — Подарок? — Хёнджин обернулся к нему. — Так твоё поздравление и есть лучший подарок. Я серьёзно, ничего не надо было. Феликс вернулся с конвертом в руках. — Вот, открывай сейчас, — Феликс протянул ему конверт и сел напротив, глядя с напряжённым предвкушением. Хёнджин разорвал бумагу, вытащил содержимое и замер. Два билета. Рейс Сеул — Рейкьявик, Исландия. Северное сияние, которое он мечтал увидеть с тех пор, как впервые прочитал о нём в какой-то книжке. Огни, танцующие над замёрзшими водопадами, чёрные пляжи, бескрайние снежные поля. Он говорил об этом Феликсу, кажется, миллион раз, но никогда всерьёз — просто фантазировал, просто делился мечтами, которые казались слишком далёкими, чтобы они когда-нибудь сбылись. Глаза защипало. Хёнджин сжал билеты в пальцах, чувствуя, как бумага мнётся, и не мог вымолвить ни слова. — Ты сумасшедший, — выдохнул он наконец. Голос дрожал. — Это... ты серьёзно? Феликс смотрел на него, и в его глазах было что-то тёплое, мягкое, совсем не похожее на привычную беззаботную весёлость. — Серьёзнее некуда, — ответил он тихо. Хёнджин не выдержал. Он подскочил, бросился к Феликсу и обхватил его за шею, прижимая к себе так крепко, как только мог. Феликс обнял в ответ. — Боже, как же я тебя люблю, — вырвалось у Хёнджина прежде, чем он успел подумать. Сердце пропустило удар. Он замер. — Чем я заслужил такого друга? — добавил он быстро, надеясь, что это спрячет то, что не должен был говорить. Феликс не ответил сразу. Он просто продолжал держать Хёнджина в объятиях, и его пальцы чуть заметно гладили его по спине. — Ты заслужил гораздо больше, — сказал он наконец, и голос его был непривычно тихим. Они отстранились. Хёнджин всё ещё сжимал билеты в руке, а Феликс смотрел на него с выражением, которое Хёнджин не мог прочитать. А потом случилось то, от чего сердце именинника на мгновение остановилось. Губы Феликса накрыли его собственные. Поцелуй был коротким, каким-то отчаянны. Хёнджин не успел опомниться, застыв от шока. Феликс, не почувствовав ответа,отстранился первым, и в его глазах уже плескалась паника. — Прости, я... это было глупо, я не должен был... — он попытался высвободиться из объятий, забормотал что-то про ошибку, про то, что перепутал, что всё это неправильно. Но Хёнджин не дал ему встать с дивана. Он притянул Феликса обратно, и на этот раз поцелуй не был неловким. Хёнджин целовал его жадно, почти безумно, вкладывая в этот поцелуй всё, что копилось внутри всё это время. Руки сами нашли талию друга, сжали её крепко, будто боялись, что он исчезнет, растворится в воздухе, если ослабить хватку. Феликс ответил с той же отчаянной страстью, пальцами вцепившись в его плечи. Поцелуи переместились на шею. Хёнджин не мог остановиться, спускаясь ниже, туда, где бился пульс под тонкой кожей. Феликс наклонил голову, давая больше доступа, и его дыхание сбилось, становясь прерывистым. А потом — первый стон. Тихий, сорвавшийся с губ Феликса почти случайно. Они замерли одновременно. Тишина в комнате стала почти осязаемой. Хёнджин чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, как пальцы всё ещё впиваются в чужую талию, как воздух между ними наэлектризован до предела. — А я вот тебя не как друга люблю, — выпалил Феликс, и его голос сорвался на полуслове, будто он боялся, что если не скажет сейчас, то не скажет уже никогда. — Так я тоже, — возмущённо выдохнул Хван, а потом до него дошло, и он рассмеялся — облегчённо, счастливо, почти истерично, уткнувшись лицом в плечо Феликса. — Боже, как же глупо всё получается... Он поднял голову, заглядывая в глаза напротив, и в его собственных ещё стояла влага, которую он не пытался скрыть. — Может, тогда исполнишь моё желание? — спросил он, — Станешь моим парнем? Феликс смотрел на него, и его лицо медленно расплывалось в улыбке, от которой сердце Хёнджина всегда билось чаще. Он кивнул, не в силах говорить. — Это самый лучший день рождения в моей жизни, — прошептал Хёнджин, снова притягивая к себе для поцелуя теперь уже своего парня. Феликс обнял его, и они сидели так, сплетённые в одно целое, на диване среди воздушных шаров, и Хёнджин чувствовал, как всё встаёт на свои места. В его голове уже кружились картинки: самолёт, бескрайние снежные поля, северное сияние над головой, и Феликс рядом — не как друг, а как тот, кто выбрал его и кого выбрал он. И от этой мысли становилось тепло и немного страшно, но только чуть-чуть, потому что страха больше не было. Было только предвкушение долгой, долгой дороги, которая теперь начиналась не с самолёта. Она начиналась здесь и сейчас.