Умница, котёночек

Локи… перегружается. Локи не говорит о себе самом так, но, ну, Эн о нём так думает. Эти его, эти его подёргивания ладонями когда он нервничает, стиснутые зубы, сверкающие яростью глаза, его поза — словом, достаточно маленьких признаков, чтобы за ним следить. Не то чтобы Локи нельзя позволять устраивать беспорядок (о, ну, он очаровательный в этом), но ещё вот-вот, и, честное слово, такое чувство что Локи кинется, а этот торговец слишком важен, чтобы оставлять его обиженным. Пока что. Эн Дви не нравится. Поэтому он делает то, что может — осаждает его. Эн сжимает пальцами воздух и тянет. Локи дёргается, смешно падает на него, раскрывает рот — кажется, дышать ему сложно. Зато расправа над глупым торговцем забыта. Почти. Возможно. — О, я, эм, я сильно тебя сдавил? — Эн пытается просунуть под нелепый неоновый ошейник мизинец. Безуспешно. — Ах, котёночек, я, ну, поправлю сейчас. Магия, сам понимаешь. — Что вы себе… Локи даже на него не шипит. Он удивлён — шокирован, может. Эн проводит пальцем по сверкающему обручу, расширяя его, и обматывает возникшую из его желания цепь вокруг своих пальцев. Локи прижимается ближе — то есть, Локи приходится прижиматься ближе, спасибо цепи. — Ло-ло. Я, знаешь, я очень тебя люблю. Локи фыркает. Цепь натянута, и он с силой прижат щекой куда-то Эн Дви в колени. — О, неужели, — бормочет он. И, тем не менее, предано потирается лицом о мягкую ткань брюк. Грандмастеру никогда не приходится влиять на Локи, чтобы тот проявил к нему нежность. Цепь натягивается сильнее. Эн ловко наматывает её на свои длинные пальцы, и Локи, ведомый и мнимо беспомощный, вынужден забраться к нему на колени. Кресло под Грандмастером слишком узкое, чтобы он разместился комфортно, упираться ногами в бёдра Локи отчего-то не решается, и потому неустойчиво балансирует, хватая Эн Дви за шею. Эн не против. У Локи мягкие, изнеженные сакаарской беззаботностью руки, и он так мило идёт красными пятнами, когда задыхается, что Эну хочется проглотить его целиком. Или затянуть ошейник снова, туго, как в самом начале. — Так, эм, так вот, — Эн проводит пальцами по его щекам. Красные пятна становятся ярче и расползаются дальше, смешиваясь с румянцем. — Я очень тебя люблю. Но, ну, ты, ты такой нервный сегодня. Тебе, тебе не помешает, знаешь, твёрдая рука. Направляющая. Он склоняет голову Локи ближе — Локи почти заваливается на него, и его грудь вздымается часто-часто — и прячет их обоих от слуг и торговца за ладонями и широкими рукавами. — Всё хорошо, — голос Эн Дви звучит низко и тихо. Их слышит, быть может, только Топаз, с этой её вечно привычкой подслушивать и подглядывать, его верная вуаеристка. — Я, эм, дам тебе запустить в своих гостей эти, э, прелестные зубы. Но не сейчас. Вместо согласия — Эн Дви, конечно, только оно и устроит — Локи дёргается и почти сваливается на пол. Цепь удерживает его, и Эн рывком возвращает Локи обратно. — Ты же не хочешь чтобы я, ну, вставил тебе в рот кляп? Или, может, заковал твои руки в эти милые, эм, прихватки, чтобы ты ими не шевелил? Котёночек? Локи тяжело дышит, но — успокаивается. — Нет, Грандмастер. Я буду… вести себя хорошо. Эн Дви ласково улыбается — ну, то есть Эн Дви рассчитывает, что улыбка его кажется ласковой — и скидывает Локи обратно, к ногам, не позволяя встать и не растворяя на нём ошейник. — Умница, котёночек. Ты такой умница. Разговор с торговцем возвращается в прежнее русло, словно их и не прерывали.