Poppy playtime: Наследник фабрики

3 октября 1993 года. В комнате Прототипа было тихо. Шторы задернули ещё утром, и теперь единственным источником света оставалась настольная лампа на тумбочке — тусклая, жёлтая, почти живая в этой холодной тишине. Пахло лекарствами, стерильным железом и чем-то ещё — тем сладковатым запахом, который появляется, когда тело борется с тем, что сильнее его. Прототип лежал на кровати. Без плаща, в простой рубашке с расстёгнутым воротом. Правая половина — серая шерсть, левая — бледная кожа, которая сейчас казалась ещё бледнее обычного. Глаза закрыты. Дыхание тяжёлое, редкое, будто каждым вдохом он преодолевает невидимую стену. Алстер стоял у изголовья, сжимая в руках влажное полотенце. Пальцы затекли, но он не разжимал их, словно боялся, что если отпустит — случится что-то непоправимое. Харли сидел на краю кровати и водил сканером над телом Прототипа. Тонкий луч бегал по груди, по рёбрам, по левой руке — туда, где металлические швы расходились новой, неожиданной болью. Монитор пищал ровно, но в этом писке Алстеру слышалось что-то тревожное. Тишина давила. Алстер хотел что-то сказать, спросить, но слова застревали в горле. Он просто стоял и смотрел, как Харли хмурится, как его единственный глаз сужается, как он качает головой — едва заметно, но Алстер заметил. Харли: «Инфекция. Старая. Очень старая. Я думал, она спит вечно, но…» Он не договорил. Алстер не отвел взгляда от отца. Алстер: «Что значит „старая“? Откуда она вообще взялась?» Харли помолчал. Посмотрел на Алстера — не как учёный на наследника, а как человек, который знает больше, чем говорит. Харли: «Оттуда же, откуда и эти кости, Алстер. Оттуда, откуда половина его тела. Он не человек. Он — эксперимент. Самый первый. А у первых экспериментов всегда есть последствия. Особенно если они создавались не из пустоты.» Алстер не понял последней фразы, но переспрашивать не стал. Сейчас было не время. Алстер: «Что делать?» Харли: «Антибиотики. Я введу их сейчас. Потом — каждый день. И покой. Полный. Абсолютный.» Алстер: «На сколько?» Харли: «На две недели. Минимум. Никакой работы. Никаких совещаний. Ничего. Если он встанет с этой кровати раньше — я не гарантирую, что инфекция не вернётся снова. И в следующий раз я могу не справиться.» Алстер медленно опустился на стул, стоявший у кровати. Ноги стали ватными. В ушах зашумело. Он слышал, как Харли открывает ампулы, как звякает шприц, как писк монитора становится чуть громче — но все эти звуки доносились словно из другой комнаты, из чужой жизни, которая была минуту назад. Алстер:«Две недели. Я остаюсь один». Прототип открыл глаза. Жёлтые, тусклые, но в них всё ещё горело что-то неугасимое. Какая-то древняя сила, которая когда-то позволила ему создать то, что никто не мог создать. Прототип: «Не паникуй.» Алстер: «Я не паникую.» Прототип: «Ты побелел. Как стена. И полотенце порвёшь сейчас.» Алстер посмотрел на свои руки. Полотенце действительно трещало по швам. Он разжал пальцы, положил его на тумбочку. Потом снова посмотрел на отца. Алстер: «Я не готов.» Прототип: «Готов. Я не спрашиваю. Я говорю.» Алстер: «А если я ошибусь?» Прототип: «Ошибёшься — исправишь. Я так делал. Ты так будешь.» Алстер хотел возразить. Хотел сказать, что он не Прототип, что у него нет его силы, его опыта, его той самой древней хватки, которая заставляла сотрудников бояться и уважать одновременно. Но он посмотрел в глаза отца — и промолчал. Потому что в этих глазах была не просьба. Был приказ. И ещё что-то. Что-то, что Алстер не мог прочитать — но чувствовал. Страх? Нет. Прототип не боялся. Тоску? Может быть. Прототип: «С сегодняшнего дня ты за главного. Временно. Харли оформит приказ.» Алстер: «Хорошо.» Прототип: «Не подведи.» Алстер: «Постараюсь.» Прототип снова закрыл глаза. Харли сделал укол. Алстер сидел, смотрел на отца и чувствовал, как тяжесть ложится на плечи — не физическая, от которой ноют мышцы, а та, от которой немеет душа. Он вышел в коридор. Дверь закрылась за ним бесшумно, но ему показалось, что грохот услышала вся фабрика. У двери стояли они. Хагги — прислонился к стене, сложив свои синие лапы на груди. Его вечная улыбка стала чуть меньше, чуть напряжённее. Мамочка — рядом, её длинные руки обвили колонну, чтобы не мешать проходу, но пальцы нервно стучали по ней. Лили — прижимала к губам платок, хотя ещё не плакала. Ярнаби — сидел на полу, положив голову на лапы, и тихо урчал — не от удовольствия, а от тревоги. Бокси Бу — переминался с ноги на ногу, пружины тихо позвякивали от волнения. И Искра. Чуть в стороне ото всех, но здесь. Смотрела на Алстера своими голубыми глазами и молчала. Она знала. Не знала что — но чувствовала его страх. Лили: «Алстер… что с ним?» Алстер: «Инфекция. Старая. Харли сказал — две недели покоя.» Мамочка: «О господи…» Хагги: «Две недели? А фабрика?» Алстер: «Фабрика работает. Я теперь за главного. Временно.» Он сказал это ровным голосом, но внутри всё дрожало. Он чувствовал, как его слова повисают в воздухе, как команда переглядывается, как кто-то хочет спросить ещё — но не решается. Алстер: «У нас нет времени на панику. Хагги — охрана в усиленном режиме. Никаких гостей без моего ведома. Мамочка — игровая станция, дети не должны чувствовать, что что-то изменилось. Лили — сладкая улица, порядок. Ярнаби — остаёшься с Харли. Если отцу станет хуже — ты первый, кто услышит.» Ярнаби: «Я понял. Буду рядом.» Алстер: «Бокси… поезд. Без опозданий. Если что-то случится на рельсах — докладывать сразу мне.» Бокси Бу: «Понял. Сделаю.» Алстер: «Искра, Кэтнап — вы со мной.» Кэтнап вышел из тени за спиной Ярнаби — бесшумный, фиолетовый, с чёрными глазами, которые видели всё. Он кивнул. Искра подошла ближе, взяла Алстера за руку. Искра: «Ты устал.» Алстер: «Ещё нет.» Он развернулся и пошёл по коридору. Кэтнап и Искра — следом. Команда молча смотрела им вслед. Кабинет Прототипа встретил его тем же полумраком, что и в прошлые разы. Тяжёлые шторы, огромный стол, заваленный бумагами, кресло — слишком большое для него. Алстер сел в него и почувствовал себя мальчишкой, который примеряет отцовский костюм. Всё чужое. Всё слишком серьёзное. В углу — мониторы, на которых мелькали кадры с камер наблюдения. Коридоры. Пустые залы. Сотрудники, идущие по своим делам. Алстер взял верхнюю папку. Открыл. Отчёт по энергопотреблению. Перерасход в секторе С-4. Нужно разобраться. Он работал молча. Кэтнап замер у двери. Искра сидела на подоконнике, поджав ноги, и не пела — просто смотрела на Алстера и молчала. Она знала, что сейчас музыка будет лишней. Три дня прошло. Фабрика не рухнула. Алстер почти не спал. Раз в несколько часов Кэтнап приносил ему чай — чёрный, горький, без сахара. Алстер пил, не чувствуя вкуса. Искра иногда спрыгивала с подоконника, подходила к столу, смотрела на бумаги, но ничего не трогала. Искра: «Ты подписал уже сорок три бумаги.» Алстер: «Сорок четыре. Только что.» Искра: «Много.» Алстер: «Много.» Искра: «Рука устала.» Алстер: «Рука — нет. Голова — да.» Она села на пол у его ног, прислонилась спиной к ножке стола. Не мешала. Просто была рядом. Кэтнап стоял у стены и смотрел в одну точку — на дверь. На четвёртый день, когда Алстер только начал разбирать утреннюю почту, дверь распахнулась. Влетел запыхавшийся сотрудник, его лицо было такое, будто все эксперименты из нижних уровней сбежали. Сотрудник: «Наследник! Там… гости! Из главного офиса Playtime Co! Инспекция! Говорят, проверка плановая, но никто не предупреждал!» Алстер медленно поднял голову. Положил ручку. Ручка стукнула о стол громче, чем он ожидал. Алстер: «Когда прибыли?» Сотрудник: «Пятнадцать минут назад. Их уже проводят в малый зал для совещаний.» Алстер: «Скажи, что я буду через десять минут.» Сотрудник выбежал. Алстер встал. Подошёл к окну. На улице — серое небо, редкие облака. Где-то там, за стенами фабрики, был другой мир — с другими правилами, другими страхами. Сейчас этот мир постучался в его дверь. Алстер: «Кэтнап, собери всех в гостиной. Быстро.» Кэтнап исчез. Искра спрыгнула с подоконника. Искра: «Я могу чем-то помочь?» Алстер: «Ты можешь спрятаться. И не высовываться, пока я не скажу.» Искра: «Почему?» Алстер повернулся к ней. Взял за плечи. Не сильно — но твёрдо. Алстер: «Потому что у тебя нет документов. Потому что если они узнают, кто ты — они заберут тебя. У тебя нет номера. Нет бумажки. В этом мире без бумажки ты — пустота. А пустоту можно стереть. И никто не спросит.» Искра: «А если я спою? Может, они станут добрее?» Алстер: «Ты споёшь потом. Для своих. Для тех, кто не захочет тебя украсть.» Искра долго смотрела на него. Потом кивнула. Искра: «Ладно. Я спрячусь. Но ты должен мне три пирожных. С вишней.» Алстер: «Пять.» Искра: «Договорились.» Она развернулась и выбежала. Коридор поглотил её — голубые волосы, лёгкая юбка, быстрые шаги. Гостиная. Тот же длинный стол, те же лица. Алстер стоял во главе — постаревший на несколько лет за три дня. Алстер: «Инспекция из главного офиса. Без предупреждения. У нас час показать фабрику с лучшей стороны. Проблема — Искра.» Лили: «Почему проблема? Она же с нами.» Алстер: «Она нигде не записана. Ни в одном реестре. Ни в одном документе. Её не существует для мира за пределами фабрики. А эти люди — голос того мира.» Мамочка: «Куда её спрятать?» Алстер: «В лабораторию. Механика-7. Туда никто не ходит, камер там нет.» Кэтнап: «Я отведу.» Алстер: «Нет. Ты нужен мне. Она уйдёт одна. У неё есть карта памяти.» Лили: «Она маленькая. А вдруг заблудится?» Алстер: «Не заблудится. Я вложил в неё навигацию.» Лили хотела сказать ещё что-то, но замолчала. Все замолчали. Потому что увидели в глазах Алстера то, чего не видели раньше. Не страх. Не усталость. Твёрдость. Такую же, как у Прототипа. Алстер: «Теперь — план. Хагги — охрана. Ты первый, кого они увидят. Покажешь пост, мониторы, отчёты. Без паники.» Хагги: «Без паники. Понял.» Алстер: «Мамочка — игровая станция. Покажешь игры. Расскажешь про развитие детей. Без лишних деталей.» Мамочка: «Я умею быть дипломатичной.» Алстер: «Лили — сладкая улица. Чаепитие, пирожные, уют. Они не должны почувствовать фальши.» Лили: «Фальши не будет. Я всегда рада гостям.» Алстер: «Бокси… ты повезёшь их в Playcare. Покажешь приют. Не торопись, не нервничай.» Бокси Бу: «Я не нервничаю. Я… немного нервничаю. Но справлюсь.» Алстер: «Ярнаби — остаёшься с Харли. Если что-то пойдёт не так — ты знаешь, к кому бежать.» Ярнаби: «Знаю. К тебе.» Алстер: «Нет. К Харли. Он главный, пока я занят.» Ярнаби: «…Понял.» Алстер: «Кэтнап — со мной. Встречаем гостей, ведём по маршруту. Контролируем всё.» Кэтнап: «Понял.» Алстер: «Вопросы?» Вопросов не было. Главный холл. Инспекторы уже ждали. Их было трое. Главный инспектор — высокий, седой, с планшетом в руках. Глаза цепкие, внимательные. Старший аудитор — женщина в строгом костюме, губы сжаты в нитку, за спиной — огромная кожаная сумка. Технический специалист — молодой парень, который всё время что-то записывал, даже когда не на что было смотреть. Главный инспектор: «Наследник Алстер. Мы ожидали вашего отца.» Алстер: «Отец временно нездоров. Я проведу экскурсию. Всё в порядке?» Главный инспектор: «Посмотрим.» Алстер кивнул. Спокойно. Как учил отец: «Никогда не показывай, что боишься. Даже если внутри всё горит». Хагги выступил вперёд. Его синяя фигура заполнила собой пространство, но не пугала — внушала уверенность. Хагги: «Разрешите показать пост охраны. Мы модернизировали систему — новые камеры, датчики движения, контроль периметра 24/7. Ни одно животное не проникнет на фабрику без нашего ведома.» Он говорил спокойно, даже весело. Вёл их по коридорам, показывал мониторы, объяснял протоколы. Инспекторы задавали вопросы — Хагги отвечал. Чётко, по делу, без воды. Технический специалист: «А как часто проводятся проверки безопасности?» Хагги: «Ежедневно. Я лично обхожу периметр каждую ночь. Ни одного проникновения за два года.» Старший аудитор что-то записала в планшет. Дальше Алстер повёл их на производственные уровни. Гул станков, запах масла, рабочие в синих комбинезонах. Всё как обычно — но Алстер чувствовал, как напряжены его плечи, как каждый его шаг звучит громче, чем надо. Он боялся, что инспекторы услышат его сердцебиение. Главный инспектор: «А теперь — детские зоны. Мы слышали, у вас есть уникальные разработки для развития детей.» Алстер: «Да. Следуйте за мной.» Игровая станция встретила их детским смехом и разноцветными огнями. Мамочка стояла у входа — длинные руки сложены, на лице — приветливая улыбка. Но Алстер видел, как её пальцы слегка дрожат. Мамочка: «Добро пожаловать на игровую станцию. Здесь дети развивают память, скорость реакции и координацию. Четыре игровые зоны: Музыкальная память, Ударь Хагги, Статуи и лабиринт.» Главный инспектор: «Лабиринт? У него есть название?» Мамочка: «Мы зовём его просто лабиринт. Иногда лучшее название — никакое. Дети сами придумывают ему имена. Одни зовут его "Кругом страха", другие — "Блуждающим коридором". Но все в итоге находят выход.» Технический специалитор: «Необычный подход.» Мамочка: «Работает.» Она провела их по всем зонам. В «Музыкальной памяти» дети отгадывали последовательность нот. В «Ударь Хагги» — колотили мягкими молотками по мишеням. В «Статуях» замирали на месте, когда музыка смолкала. А лабиринт встретил их темнотой и шёпотом — безопасной темнотой, из которой дети выходили с радостными криками. Инспекторы смотрели, но не придирались. Алстер выдохнул — незаметно. Главный инспектор: «А как дети попадают в Playcare?» Алстер: «Сначала поезд. Потом фуникулёр. Бокси Бу отвезёт вас до станции.» Поезд ждал у платформы. Бокси Бу сидел за рычагами, в своей голубой форме и фуражке. Пружины рук блестели в свете ламп. Он заметно нервничал — пружины тихо позвякивали, но когда инспекторы подошли, он взял себя в руки. Бокси Бу: «Добро пожаловать. Прошу в вагон.» Инспекторы сели. Алстер и Кэтнап — тоже. Бокси дёрнул рычаг. Поезд тронулся. Они ехали по жёлтому туннелю вниз. Холодный ветер дул в щели, заставляя инспекторов ёжиться. Старший аудитор: «Долго ещё?» Алстер: «Скоро.» Поезд замедлил ход. Впереди показалась небольшая станция — металлическая платформа и рядом с ней — фуникулёр на толстых тросах, уходящие вверх, к куполу Playcare. Бокси Бу: «Приехали. Дальше — на фуникулёре.» Он помог инспекторам выйти. Сам остался в поезде — ждать их возвращения. Алстер, Кэтнап и гости подошли к вагонетке. Конструкция была старой, но надёжной — тросы блестели свежей смазкой, механизмы тихо гудели. Алстер первым шагнул внутрь. Кэтнап за ним. Инспекторы — следом, с некоторой опаской. Главный инспектор: «Надёжно?» Алстер: «Проверено. Каждый день.» Фуникулёр дёрнулся и поплыл вверх. Медленно. Плавно. Снизу тянуло холодом из пропасти, сверху — стеклянный купол, за которым виднелось серое небо. Вагонетка скрипела на стыках, но держалась крепко. Технический специалист: «Необычный способ добираться до детского приюта.» Алстер: «Зато дети запоминают. Для них это часть приключения.» Старший аудитор: «А если кто-то боится высоты?» Алстер: «Тогда с ними едет кто-то из улыбашек. Или я сам. Страх — это нормально. Главное — чтобы ребёнок знал, что он не один.» Вагонетка остановилась. Впереди, за стеклянными дверями, начинался Playcare. Огромный купол, внутри — зелёные лужайки, домики, детские площадки. Искусственное небо светилось мягким голубоватым светом. Главный инспектор: «Впечатляет.» Внутри Playcare их встретили улыбашки. DogDay вышел вперёд, улыбаясь своей вечной улыбкой, но Алстер заметил, что хвост у него не виляет — признак напряжения. DogDay: «Добро пожаловать! Я DogDay, главный здесь. Покажем вам всё!» Они пошли по дорожкам. Всё было чистым, светлым, почти сказочным — но Алстер знал, сколько усилий стоит эта сказка каждый день. Технический специалист: «И сколько детей у вас живёт?» DogDay: «В Playcare — 127. От 0 до 12 лет. Ещё 67 подростков живут в отдельной зоне — Project Playtime. Всего —194. Но приют рассчитан на 500, так что места хватает.» Старший аудитор: «194… Не мало ли для такой фабрики?» DogDay: «Мы не гонимся за количеством. Каждый ребёнок — личность. У каждого свои потребности, свои страхи, свои таланты. Наша задача — не просто разместить их, а вырастить. А это требует времени и внимания.» Инспекторы проверили. Заглянули в спальни, в столовую, в игровые комнаты. Дети не выглядели напуганными. Они играли, смеялись, рисовали. Старший аудитор:«Пора возвращаться.» Они вышли. Сели в вагонетку. Спустились к поезду. Бокси Бу уже ждал их — пружины не звенели, он успокоился. Сладкая улица пахла карамелью и ванилью. Лили ждала на крыльце розового особняка, в руках — поднос с пирожными. Косы развевались за спиной, но не хаотично — она держала их под контролем, хотя Алстер знал, как трудно ей это даётся, когда она волнуется. Лили: «Господа инспекторы! Как хорошо, что вы заглянули! Проходите, проходите, я как раз испекла новую партию. С вишней, с корицей.» Они сели за стол. Лили разливала чай, рассказывала про своих подопечных, про то, как игрушки адаптируются, как она учит их дружить и не бояться. Инспекторы слушали, пили чай, ели пирожные. Всё шло идеально. Слишком идеально. Из бокового коридора вылетел запыхавшийся сотрудник. Весь в пыли, глаза бешеные, на лбу — свежая царапина. Он почти упал перед столом. Сотрудник: «Наследник! Там… на нижнем уровне… эксперимент из камеры 42… он сбежал!» Главный инспектор поднял бровь. Старший аудитор перестала жевать. Технический специалист замер с ручкой на полпути. Главный инспектор: «Сбежавший эксперимент?» Алстер почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Но голос не дрогнул. Он улыбнулся — той самой улыбкой, которую отец называл «маской». Алстер: «Плановые испытания. Мы тестируем новую систему контроля. Ничего серьёзного.» Он повернулся к Кэтнапу и шепнул так, чтобы гости не слышали: Алстер: «Найди Искру. Пусть она поможет успокоить. И чтобы никто не увидел.» Кэтнап кивнул и растворился в тени. Инспекторы не заметили — они смотрели на Лили, которая раскладывала пирожные по тарелкам и что-то рассказывала про свои рецепты. Алстер сидел, улыбался и ждал. Заброшенное крыло. Искра бежала по коридору. Кэтнап — за ней, бесшумный, как тень. Лампы мигали, воздух был холодным и сырым. Где-то вдалеке слышался странный звук — то ли всхлип, то ли стон. Искра: «Он здесь. Он боится.» Кэтнап: «Кто?» Искра: «Не знаю. Но ему очень страшно. Так страшно, что у меня самой сердце сжимается — хотя у меня нет сердца.» Она пошла на звук. Медленно, не прячась. Шаги отдавались от бетонных стен гулким эхо. Кэтнап держался за её спиной, готовый в любой момент закрыть её собой. В конце коридора, заваленного старыми ящиками, сидел эксперимент. Маленький. Комок шерсти и металла. Раньше это, наверное, была игрушка — кто-то пушистый и добрый. Теперь — дрожащая куча проводов и меха. Он сжался в углу, закрыл голову лапами. Эксперимент: «Не подходите. Я не хотел. Там было темно. Темно и холодно. Я испугался. Дверь открылась сама. Я не знал, что нельзя выходить.» Кэтнап сделал шаг вперёд. Эксперимент заскулил — тонко, жалобно. Искра: «Стой. Не пугай его.» Она села на корточки на безопасном расстоянии. Посмотрела на дрожащий комок. Потом начала петь. Без слов. Просто мелодию. Тихую. Мягкую. Ту, которую пела Лили, когда никто не слышал. Ту, которую Алстер написал в её коде ночью, когда думал, что она спит. Эксперимент замер. Дрожь прекратилась. Он медленно поднял голову. Глаза — большие, чёрные, напуганные — смотрели на Искру. В них не было агрессии. Только страх и непонимание: почему он здесь, почему темно, почему он один. Эксперимент: «Что… что это?» Искра: «Это песня. Для тех, кому страшно.» Эксперимент: «Мне страшно. Очень.» Искра: «Я знаю. Поэтому я здесь.» Она протянула руку. Эксперимент смотрел на неё долго, очень долго. Потом медленно, неуверенно, коснулся её пальцев своей дрожащей лапой. Лапа была холодной и мокрой — то ли от слёз, то ли от конденсата. Искра: «Пойдём со мной. Там тепло. Там есть еда. И там никто тебя не тронет.» Эксперимент: «Куда?» Искра: «К моим друзьям. Они добрые. Обещаю.» Эксперимент посмотрел на Кэтнапа. Кот не двинулся. Только чуть склонил голову — и это было похоже на поклон. Или на обещание. Эксперимент встал. Шатаясь. Неуверенно. Искра взяла его за руку — маленькую, дрожащую, чужую. Кэтнап: «Я отведу его в безопасную комнату. А ты возвращайся к Алстеру.» Искра: «Он справится без меня?» Кэтнап: «Он справится. Он — наследник.» Искра посмотрела на него долгим взглядом. Потом кивнула. Отпустила руку эксперимента. Повернулась и побежала обратно — к лестницам, к свету, к голосам. Главный холл. Гости уезжали. Алстер пожимал им руки. Кто-то из сотрудников уже нёс пальто. Кто-то открывал двери. Всё было как в тумане. Главный инспектор: «Наследник, мы впечатлены. Фабрика работает как часы. Ни одного нарушения. Ни одного замечания. Передавайте привет отцу.» Алстер: «Обязательно. Спасибо, что нашли время.» Двери закрылись. Алстер стоял посреди холла и смотрел на пустую лестницу, где минуту назад шуршали шаги. Воздух затих. Лампы гудели ровно, спокойно. Он выдохнул. Выдохнул так глубоко, как не дышал последние четыре дня. Плечи опустились. Челюсть разжалась. К нему подбежала Искра. Запыхавшаяся, растрёпанная, с каким-то странным счастьем в глазах. Искра: «Я всё сделала. Кэтнап увёл его. Он не агрессивный, просто испуганный. Он боялся темноты. Он не знал, что из камеры нельзя выходить. Я спела ему колыбельную. Он перестал дрожать.» Алстер посмотрел на неё. Взял за плечи. Притянул к себе. Обнял. Крепко. По-настоящему. Так, как не обнимал никого, кроме отца. Искра: «Ты меня раздавишь.» Алстер: «Потерпишь.» Он отпустил её. Посмотрел в глаза. Алстер: «Ты герой. Ты знаешь?» Искра: «Я знаю.» Алстер усмехнулся. Алстер: «Иди в свою комнату. Отдыхай. Я скоро приду.» Искра: «Ты к отцу?» Алстер: «К отцу.» Она кивнула. Развернулась и ушла. Коридор поглотил её фигуру. Алстер смотрел ей вслед, пока она не исчезла за поворотом. Алстер остался один. Комната Прототипа. Вечер. Алстер вошёл тихо. Шторы всё так же задернуты, лампа горит на тумбочке. Но воздух стал другим — светлее, спокойнее. Пахло уже не так остро, не так отчаянно. Харли сидел на краю кровати и сверял показатели мониторов. Престон стоял у окна, наблюдая за процесом. Престон: «Показатели стабильны. Инфекция отступает. Если так пойдёт и дальше, через неделю он сможет сидеть. Ещё через неделю — ходить.» Харли: «Ему нужен сон. Ему вообще нужен отдых. Не только от этой инфекции — от всего, что он носит в себе столько лет.» Алстер: «Спасибо вам. Обоим.» Престон: «Не за что, Алстер. Это наша работа. И не только работа.» Харли и Престон переглянулись. Что-то промелькнуло между ними — то, что Алстер не мог прочитать. Какой-то старый разговор, который продолжался без слов. Престон: «Мы оставим вас.» Они вышли — тихо, почти беззвучно. Дверь закрылась. Алстер сел на стул у кровати. Прототип не спал — лежал с закрытыми глазами, но Алстер знал: отец слышит каждое движение, каждый вздох. Прототип: «Ну?» Алстер: «Гости уехали. Всё в порядке.» Прототип: «Я слышал суету. Что-то случилось.» Алстер: «Эксперимент из 42-й камеры сбежал. Искра успокоила его, Кэтнап увёл. Инспекторы не заметили.» Прототип: «Молодец.» Алстер: «Я не молодец. Это она молодец.» Прототип: «Ты тоже. Ты держался. Я видел по камерам.» Алстер помолчал. Смотрел на свои руки — они всё ещё дрожали мелкой дрожью, хотя он думал, что уже успокоился. Алстер: «Я устал. Очень. Я не спал нормально четыре дня. Я забывал есть. Я подписывал бумаги, пока не начало двоиться в глазах. Я боялся, что всё рухнет, что они что-то заметят, что я не справлюсь.» Прототип: «Но справился.» Алстер: «Случайно.» Прототип: «Не случайно. Ты готовился к этому всю жизнь. Просто не знал.» Алстер поднял голову. Встретился с отцом взглядом. Жёлтые глаза — усталые, но спокойные. Алстер: «Я не хочу быть правителем.» Прототип: «Я тоже не хотел. Никто не хочет. Но кто-то должен.» Алстер: «Почему я?» Прототип: «Потому что ты — мой сын. И потому что я больше не могу. А ты — можешь.» Они замолчали. Тишина стала густой, почти осязаемой. Где-то далеко — за стенами, за коридорами, за тысячами тонн бетона и стали — гудела фабрика. Её жизнь продолжалась. Сотрудники ходили по коридорам, учёные заполняли отчёты, дети спали в своих кроватях. И всё это было на плечах одного человека. Который сидел сейчас на стуле и смотрел на своего отца. Алстер: «Я боялся, что ты умрёшь.» Прототип: «Не умру. У меня есть ради чего жить.» Алстер: «Фабрика?» Прототип: «Ты.» Алстер опустил голову. Чувствовал, как горло сжимается, как глаза начинают щипать. Не заплакал. Он давно разучился плакать — ещё с тех пор, как отец сказал ему: «Наследники не плачут». Но внутри — что-то сжалось, расслабилось, снова сжалось. Алстер: «Я посижу ещё немного.» Прототип: «Сиди.» Алстер откинулся на спинку стула. Закрыл глаза. Монотонный писк кардиомонитора убаюкивал, как колыбельная.Он не заметил, как уснул. Прототип лежал с закрытыми глазами, но не спал. Ждал. Дверь открылась бесшумно. Харли и Престон вошли, прикрыли за собой. Престон встал у стены, сложил руки на груди. Харли сел на край кровати. Харли: «Он спит?» Прототип: «Да.» Харли: «Хорошо. Нам нужно поговорить.» Прототип открыл глаза. Жёлтые, усталые, но цепкие. Прототип: «Говори.» Харли: «Он сегодня справился. Гости уехали. Инспекторы ничего не заметили. Он водил их по фабрике, отвечал на вопросы, улыбался. Как вы. Вы видели?» Прототип: «Видел.» Харли: «Но вы видели и другое. Как он смотрит на неё. На Искру.» Престон: «Она поёт — он замирает. Не дышит. Смотрит как на…» Он не договорил. Прототип перевёл взгляд на Престона. Прототип: «Как на что?» Престон: «Как на что-то, что он когда-то потерял. Или никогда не имел. Я не знаю. Но я видел этот взгляд раньше. Давно. В другом месте. У другого ребёнка.» Харли: «Не надо, Престон.» Престон: «Почему? Потому что ты боишься? Потому что мы молчали 18 лет, а сейчас он сам начинает догадываться?» Харли: «Я не боюсь. Я просто знаю, что нельзя торопить события. Он ещё не готов.» Прототип: «А когда будет готов? Когда сам спросит? Когда его блоки памяти треснут от её голоса?» Харли: «Может быть. Или когда вы сами ему скажете. Но не сейчас.» Прототип: «А когда?» Харли: «Когда поймёте, что он уже не тот мальчик из…» Прототип резко приподнялся на локтях. Монитор запищал громче. Харли и Престон замерли. Прототип (шёпотом, но жёстко): «Замолчи.» Харли: «Но…» Прототип: «Я сказал — молчи. Не здесь. Не при нём.» Он кивнул в сторону Алстера. Тот дёрнулся во сне, нахмурился, но не проснулся. Крылья сложились плотнее. Прототип опустился на подушки. Дыхание тяжелое. Глаза закрыты. Прототип: «Уйдите. Оба.» Харли встал. Посмотрел на Прототипа, потом на спящего Алстера. Харли: «Вы не сможете вечно его прятать. От прошлого. От правды. От него самого.» Престон: «Он уже начинает видеть. Те моменты, когда он смотрит на Искру, когда слушает её голос — он что-то вспоминает. Не знает что. Но чувствует. А чувство может привести к вопросам. А вопросы — к ответам. Вы к этому готовы?» Прототип: «Уйдите.» Они вышли. В комнате снова стало тихо. Алстер спал. Крылья больше не подрагивали. Его лицо было спокойным — без тех теней, что появлялись, когда он слушал песни Искры. Прототип смотрел на сына. Долго. Потом закрыл глаза. Конец 7 главы.