Ещё немного

Я не знал какого хера стою сейчас у двери Покровской с этим тупым букетом. Тупо это всё как-то, я вроде как друг, хотя после стольких поцелуев, объятий и взглядов уже нельзя быть в этом твёрдо уверенным. Надо может как-то нормально признаться, не подростки всё-таки... А я уже пятнадцать минут стою на лестничной площадке у её двери, вслушиваясь в подъездные звуки и рассматривая лепестки цветов. Тупо. Очень тупо. Но я просто не могу больше держаться. Чувства, в которых не могу объясниться давят хуже любого пресса. Давят так, что дышать тяжело... А может дышать тяжело от того, что я понимаю, что за дверью, в этой квартире, сидит одинокая Женька. А, к черту. Будет как будет. И я стучусь. Блять. Просто блять. Тут даже слов не подобрать. Когда она открывает дверь, я вижу такую Покровскую, которую никогда не видел. Она же буквально почти голая. Черный топ и шорты, а сверху прозрачная рубашка. Глаза заплаканные, нос опухший, волосы растрепаны, как у прозябшего и промокшего воробья. Она смотрит на меня удивлённым взглядом, а я отвожу глаза в пол. Может от стыда, что я пришел с признанием, когда ей так плохо, а может от того, что она полуголая. Хотя последнее её не очень смущает, кажется. Признание получается сбивчиво: — Я тебя люблю... Тупо, да? — нахрен букет... Боже, что я вообще делаю? Женя не дает мне больше ничего сказать, отводит мои ладони от лица и целует... Я чувствую, что что-то не так. Мы не должны. Я могу попытаться только один раз привести её в чувство. Если это не поможет, то я за себя не ручаюсь. И я не знал, на что больше надеялся, что она не попытается ещё раз поцеловать меня, после моего незаметного сопротивления, или что она поцелует меня ещё сильнее и крепче. Не помогло. Покровская всегда берет то, что хочет. И сейчас она хочет меня. Изумительно, потому что это взаимно. Она скидывает свою рубашку и цепкие пальчики хватаются за мою зипку, стягивая её вниз. Мы двигаемся к её кровати. Твою мать, когда она стонет в поцелуй, у меня сносит крышу. Если она сейчас не остановится, то я не выдержу и перестану быть "Лёшкой лучшим другом" и трахну её. Думаю, стоит предупредить. — Женя... — когда тебя повалили на кровать и стягивают футболку через голову, сказать, вернее простонать, имя девушки, оседлавшей тебя, так себе способ отрезвить её. Она смотрит внимательно, приподняв бровь. В голубых глазах плещется боль и похоть. Убийственная смесь. — Ты уверена? Просто не думай, что я забуду это или что-то вроде того. Не хочу, чтобы утром ты сказала, что это ошибка. Ты знаешь о моих чувствах. — Я понимаю. Лёша, я не могу пока ответить взаимностью. Я чувствую к тебе что-то, это точно, но я так долго была с Ромой, что... Это не забывается так просто. Дай мне время, пожалуйста. Но я очень прошу тебя, нет, умоляю, помоги мне. Я сглатываю. Нервно. Слишком нервно. Чувствую, что самоконтроль летит к чертям собачьим, когда вижу, как подергивается её родинка на щеке. — Что ты хочешь, Покровская? — получается хрипло. Я знаю ответ. Просто хочу, чтобы она сама сказала. Чтобы произнесла и запомнила то, что скажет. — Скажи, Женя. Скажи мне. Она сидит на моих коленях. Между нашими губами несколько сантиметров, а между нашими телами моя одежда и её открытый комплект "хер знает чего и для чего". — Я... — О, характерная пауза посреди предложения. Женя делает так, когда ещё раз переспрашивает у самой себя: "Уверена ли я?" — Хочу заняться с тобой сексом. Любовью. Называй, как хочешь. Просто я тебя хочу. Вот и всё. Поцелуй получается горячим и мокрым. Кажется, по её щеке катится слеза, и моё сердце пропускает удар. Мы умрем вместе на этой чёртовой кровати, потому что, наверняка, это конец света. Поцелуй сладкий, почти целомудренный, но где-то глубоко внутри нарастает напряжение. Я целую ее уголки губ, скулы, возвращаясь снова к губам, испытывая ее терпение. Задерживаюсь на родинке. Женька не выдерживает, подается вперед со стоном, я углубляю поцелуй. Медленно, чувственно, со знанием дела. Язык мягко, но настойчиво проникает в ее рот, дразня и сводя с ума. Это похоже на мед, стекающий по позвоночнику — тягуче, жарко, сводя с ума. Покровская... Смерть моя. Она чувствует мою реакцию на происходящее и улыбается сквозь поцелуй. — Ты ещё посмейся. — шепчу я между поцелуями. — Как раз планировала. — ухмыляется она и толкает меня в грудь так, что я от неожиданности окончательно падаю на кровать, теряя удобное сидячее положение. Чертовка. Что ж, хочешь поиграть? Поиграем. Я даю ей удобно устроиться сверху, почувствовать себя ведущей. Она трется о мой каменный стояк в джинсах и... Облизывается. Сука. Остановите планету, я сойду. Я пытаюсь потянуться к ней, но Женя отползает вниз. Её голова между моих ног, она проводит ладонями по моим бедрам и тянется к ремню. Когда раздается звук расстёгнутой ширинки, я слышу его таким оглушительным, будто всё это время был глухим. Она стягивает джинсы вместе с трусами. — Женя. — Тихо. Просто позволь мне. Разве я могу отказать своей любимой женщине, когда она так просит? Никогда. Женька достаёт мой член, обхватывает его рукой, проводит медленно, даже мучительно медленно. Попытки контролировать собственные бёдра, чтобы они не поднимались, подаваясь к её руке, не увенчались успехом, поэтому теперь я выгляжу, как пубертатный мальчишка, а не как взрослый хирург. Просто отлично... Когда Покровская взяла в рот головку и совершила какое-то невероятное всасывающие движенияе, мир сузился до точки соприкосновения. Горячее, влажное пленение ее губ сводило с ума. Я наблюдаю за ней сверху вниз: изгиб спины, сосредоточенное выражение лица, блеск влаги на ее губах. Обычно жесткий и собранный, сейчас я чувствую, как рушатся все барьеры, оставляя только голое, первобытное желание. Блять. Это похоже на поклонение, которое доводит до исступления. Я не способен отвести взгляд от этого зрелища. Евгения Александровна с моим членом во рту — это нечто. Я, конечно, много представлял, но это выше всех фантазий. У неё во рту так влажно и тесно, что я не обращаю внимания на то, что она делает другой рукой, той, которая не держит меня за основание. — Ты трогаешь себя через шорты? — спрашиваю я как-то слишком строго для данной ситуации. Случайно выходит. — Поразительная наблюдательность. — язвит Покровская, выпуская на мгновение меня изо рта. Эта последняя капля. Я рывком встаю, хватаю её, притягиваю за талию. Повалить на кровать и прижать к себе Женю — мечта последних лет. Сейчас она исполняется. Я целую её, чувствуя наш совместный вкус на её губах. Охуенно. Невероятная женщина... Поцелуй получается чувственным и горячим. Медленно, смакуя друг друга, как в последний раз. Я стягиваю с неё топик рывком и чувствую, что умираю, когда наконец вижу её грудь. Поднимаю взгляд только на миг, чтобы удостовериться, что она в порядке. Женька смотрит на меня с нетерпением. Знает, что мне нравится, конечно. Она не из тех, что будет напрашиваться на комплименты. Хотя я и без того их скажу. Пробую её грудь на вкус. Легко, почти невесомо, но Женя вздрагивает, дышит тяжело. — Невероятная. Какая же ты красивая, Женя. — Искренне. Честно. Без патетичности. Так, как чувствую. — Я... Господи, не останавливайся. — Не обязательно называть меня Богом, Покровская. — хмыкаю я, стягивая её шорты вместе с трусами по стройным ногам. — Иди к черту. — Непременно. Только сначала попробую тебя на вкус. Она ничего не успевает сказать — мой язык на её промежности и, сука, это самое правильное и прекрасное место. — Какая же ты вкусная... Какая охуенная. Женька... — Снова припадаю к ней, ещё азартнее и глубже. Кажется, я съем её сейчас. Буду жевать долго, смакуя каждый миг. Как же её подбрасывает...Женя выгибается дугой, ещё немного и сломает позвоночник, наверное. Я завожу руку ей за спину, нащупываю линию позвоночника, придерживаю её, мягко разминая двумя пальцами. — Лёша... Да... Ещё, пожалуйста... — стонет Женя, закусывая губу и прижимая мою голову плотнее к себе. Куда уж плотнее, если я почти трахаю её языком? Легко обвожу клитор, будто случайно задеваю её и она уже не стонет. Нет, это походит на скулёж. Протяжный. Умоляющий. — Лёш, пожалуйста! — Что, пожалуйста, Жень? — я поднимаю глаза смотря на её вздымающуюся от тяжелого дыхания грудь. — Пальцы. Голова отключается. Если она вообще была включена, конечно. Я сначала запускаю пальцы в свой рот, облизываю их, потом в неё. Долго, растягивая момент. Какая же она тугая... Сука. Женя стонет в такт моим движениям. Также протяжно и сладко. Мои пальцы полностью внутри и она рвано выдыхает. Я приближаюсь лицом к её клитору, целую её, в потом продолжаю вылизывать. Её реакция — нечто. Увидеть Покровскую, которая стонет и умоляет тебя согнуть в ней пальцы — невероятное зрелище. Я сначала даже не понял, что она попросила. Слишком тихо и хрипло получилось. Со второго раза я расслышал и незамедлительно выполнил просьбу, проходясь пальцами по её узким стенкам. Когда я дополняю действие укусом-засосом на внутренней стороне бедра, Женька кончает, стараясь заглушить финальный стон рукой. Я не понял. Что за хрень. — Хочу слышать тебя, Покровская. — я поднимаюсь и смотрю ей прямо в глаза. — Не смей закрываться. — Тогда доведи меня до оргазма ещё раз. — хрипло, усмехаясь. Это самое явное приглашение в моей жизни. Приглашение, от которого я не способен отказаться. Стояк почти болезненный. Блять, я так долго ждал, что сейчас даже боюсь коснуться её, боясь, что это сон. Хочется сделать так, чтобы она поняла, как я её люблю. Чтобы не забыла. Когда я провожу головкой по её входу, из наших глаз летят искры. Я уверен, что ещё немного и мы что-нибудь подожжём. Я почти вхожу, когда вижу мурашки на её теле и хмурюсь. — Холодно? — Горячо, блять, Лёша, трахни меня. — о, а вот и моя любимая возмущённая Покровская. Я накидываю на нас одеяло и наконец вхожу. Бляяяять... Как же... Узко. Туго. Горячо. Влажно. Я умер, кажется. — Какая же ты тугая, — шепчу я ей в шею, целуя. — Это ты... — Женя теряет окончание фразы с первым моим толчком, — Господи... Большой. Это вроде был комплимент, но я не уверен. Как же хорошо. Комната наполняется влажными звуками и запахом секса. Мы лежим лоб к лбу и трахаемся, как чертовы любовники, под одеялом. Это бешенство. — Как же хорошо. Да.... — Женя запрокидывает голову, открывая доступ к шее. О, вот за это спасибо. Сама виновата. Теперь я не удержусь и оставлю засосы, завтра сама будешь объяснять Роману какого хера. Я беру её нежно, чувственно, каждый раз задевая волшебную точку наслаждения за клитором. Она обхватывает меня так приятно. Чертовски приятно. Блять, я даже с женой так не трахался. Тут дошло, что я не хотел секса. Нет. Я хотел Женю. Именно Женю Покровскую. Это осознание застелило сознание плотной пеленой. Ты влип , Топорков. Влип по самые уши, потому что она не твоя. Эта женщина не твоя и не будет твоей. Не будет завтра или послезавтра, не будет и через неделю, месяц, год. Потому что вы два взрослых врача, которые встретились не в то время и не в том месте. Черт. Просто черт. Мы близко. Мы оба. Но мысли уже где-то совсем далеко отсюда. Я думаю, что сейчас я вытрахаю из неё всю дурь этого дня и уйду. Потому что не надо ложных надежд. Она с Ромой. Она расстанется с ним, да. А дальше? Уйдет ко мне? От... Безысходности? Последнее слово мой мозг будто выплюнул. Я не хочу так. Не с ней. Она должна быть со мной только потому что любит, а не потому что придурок Поликарпов выебал санитарку в смотровой. Когда мы после секса лежим вместе в кровати, хочется сказать многое и одновременно ничего. Я закусываю язык, подбираю слова. С ней хорошо. Вот ещё чуть-чуть и я скажу. Ещё чуть-чуть и я уйду. Вот ещё последний раз вдохну её запах. Последний раз поцелую. Последний раз посмотрю в её спокойные, даже почти счастливые глаза. Ещё немного... И ещё немного... Я не успел. На тумбочке у кровати раздался телефонный звонок...