Обещание

Эта ночь в доме Кочари была другой, не похожей на предыдущие ночи. Дождь не прекращался уже третий час, бил по крыше и окнам особняка, словно пытался привести в чувства безмолвных, не спавших его жителей, а гром своими могущественными раскатами будто пытался сказать всё то, о чем они молчали. На улице заметно похолодало, и порывы ледяного ветра отдавались мурашками на теле Исо, вот уже битый час пытавшегося уснуть на проклятом полу рядом с кроватью жены.  Днём они снова искали причины для развода. Перебирали разные варианты, чтобы наконец завершить этот вынужденный, злосчастный брак, в котором оба были… несчастны. Она сказала, что не хочет детей от человека, в крови которого течет кровь убийцы её отца и матери. Затем тихо заплакала. А потом попросила остаться.  Он не смог уйти.  Исо знал, что мучается от бессонницы не только он. За относительно небольшой промежуток времени совместной, брачной жизни с Фадиме, он успел выучить все её привычки, реакции и эмоции. Он чувствовал, как дышит Фадиме, когда не может заснуть, как укутывается в одеяло с головой, чтобы избавиться от дурных мыслей, так часто посещающих её голову. Как отчаянно вздыхает, когда тело отказывается расслабиться, а мозг не перестает думать о том, что беспокоит их обоих. Обычно в такие моменты он пытался поговорить с ней, сказать что-нибудь глупое или смешное, чтобы она снова назвала его противным или бесящим и отвлеклась от той тревожности, что разрывала её душу, и, думая о своем противном муже, заснула коротким, но спокойным сном. Но этой ночью все слова застряли в горле Исо, и он с надеждой пытался найти хоть одно подходящее слово, чтобы только начать разговор. Чтобы только услышать её голос.  — Наша последняя ночь в качестве мужа и жены, — горько усмехнувшись, Исо все-таки решил начать беседу, которая и так уже несколько часов велась в его голове с самим собой. Фадиме ответила не сразу. Она лежала на спине, глядя в окно и прижимая руки к груди, как будто пыталась поймать сердце, которое вырывалось из её тела, стуча безумным, неспокойным ритмом.  — Мы никогда не были мужем и женой, а наш брак никогда не был настоящим браком. Эта ночь такая же, как и все предыдущие, Исо, не заставляй меня говорить очевидные вещи, — резко и негромко сказала Фадиме, тут же пожалев о сказанном.  Ей было невыносимо больно осознавать, что завтра закончится то, что так и не успело начаться. Их история, их чувства, их… Она не смела, не могла даже подумать о том, что между ними зародилось что-то большее, чем просто дружба, партнерство и взаимопомощь. Она не могла предать память своих ушедших родителей. Фадиме понимала: она и Исо не виноваты в этой вражде, в пролитой крови их родных. Но традиции, воспитание и ежедневные мантры о том, что Кочари и Фуртуна - кровные враги, отравляли её душу и сейчас. Фадиме злилась. На себя. На Исо, так печально притихшего и глубоко вздохнувшего после выплюнутой ею фразы. Она злилась на семьи, в которых они родились. На те чувства, которые трепетали в её груди, и которым не суждено стать явью.  Она всё видела. Всегда всё видела и никогда не подавала виду, но знала: он всегда ищет её глазами, когда она пропадает из его поля зрения. Он всегда пытается прикоснуться, когда Фадиме рядом, будто пытается убедить себя, что это не сон, а действительность. Он замирает, восхищенно глядя на то, как она смеется от его дурацкой фразочки или нелепой ситуации. Он дрался за неё. Он спас её. Он делал всё ради неё. Горькая слезинка Фадиме скатилась на подушку. Затем еще одна. И еще. Этой ночью её слезы вряд ли прекратятся.  — Чёрт, — обреченно прошептала Фадиме, пытаясь остановить бесконечный поток слёз и успокоить дрожь в руках. Она не была слабой, никогда не могла быть слабой. Всю жизнь её семья твердила: ты воин.  Но потом появился Исо.  И вдруг захотелось отступить. Перестать воевать. Перестать притворяться черствой, бездушной и жестокой. Она не могла поверить себе, но ей захотелось быть женой. Быть женой Исо. Вести себя так, как вела бы его жена, будь их брак настоящим. И чтобы видели все - она его.  Слишком много искренних чувств возникло в этом фальшивом браке. Они заигрались, забылись, не смогли вовремя остановиться. Но завтра всё закончится. Да, так правильно. И у них нет возможности спастись от этого конца. — Что случилось, Фадиме? — Исо услышал тихий всхлип жены и резко сел на своей импровизированной постели, пытаясь разглядеть её лицо в темноте этой безликой ночи, — Ты… плачешь? — Нет. Врать получалось плохо, но Фадиме и не старалась его обмануть. Внезапно подступившая паника проникла в каждую клеточку её тела, возвращая несчастную девочку в ночь, когда она осталась одна. Без родителей и брата. В ночь, когда рядом с маленьким, заболевшим ребенком не оказалось ни одной родной души. В ночь, когда она чуть не отправилась следом за отцом и матерью.  Дрожь никак не унималась. Теперь дрожали не только руки. Её всю трясло. Исо быстро встал с пола и включил прикроватную лампу. — Господи, Фадиме… Он увидел на кровати тень его жены. Бойкая, дерзкая и смелая Фадиме исчезла. В этой комнате лежала бледная, дрожащая девочка. Из её огромных, красивых глаз текли слёзы. Губы пересохли и трескались, превращались в сплошные кровавые ранки. Фадиме с силой сомкнула глаза, пытаясь привести себя в чувство, но попытка спокойно выдохнуть превратилась в очередной громкий всхлип. Этот всхлип отдался мучительной болью в душе Исмаила. Сердце Исо судорожно билось. Как никогда раньше. Ему показалось, что стоять в ожидании смерти под копытами коз было не так страшно, как сейчас.  Исо тут же сел на кровать Фадиме и взял её руки в свои.  — Ледяные. Твои руки очень холодные, — он беспокойно осматривал лицо жены в попытке понять, что с ней происходит. — Холодно… Не могу согреться… Наверное, из-за дождя… из-за ветра. Я… Сейчас дождь утихнет и всё пройдёт, — последнее, что прошептала дрожащими губами Фадиме перед тем, как провалиться в какую-то пучину страха, бесконечной усталости и бессилия. Исо тревожно рассматривал бледное лицо Фадиме, понимая, что дело вовсе не в холоде за окном и бушующем ливне, и параллельно растирал её руки, пытался восстановить нормальное кровообращение, согреть их.  Затем он протянул руку к лицу Фадиме. Исо делал так всегда, когда она плакала. Ему всегда хотелось остановить её слезы, стереть их с лица Фадиме, забрать у неё всю боль, которую она мученически взвалила на свои хрупкие плечи и всю жизнь несла одна, в полном одиночестве. Но никогда не мог себе позволить этого сделать. «Нельзя. Не можешь дотронуться Не после того, как похитил её. Не после того, как она лишила себя волос от твоих прикосновений». Исмаил всегда отрезвлял себя этими мыслями. Но сегодня что-то щелкнуло в его голове и сердце. Думать о последствиях его действий сейчас он не мог. У него не было времени. «Пусть злится на меня потом, пусть хоть руку мне отстрелит… Но сейчас я не могу сдержаться», - промелькнула мысль в его голове. Исо дотронулся до лба Фадиме. Горячая. Очень горячая. — Фадиме… Ты вся горишь! Где у тебя лежит аптечка? Нужно срочно померить температуру! Фадиме… Фадиме! — Исо наклонился к лицу жены и испуганно заглядывал в глаза, пытаясь уловить её помутненный взгляд. — Исо… — Фадиме уже теряла связь с реальностью. Она с детства очень редко, но тяжело болела. Высокая температура, судороги, а иногда и панические атаки. Вот и сейчас судорога резко пронзила тело Фадиме, и она громко охнула и выгнулась в попытке избежать этой пронзающей боли. Исо не на шутку испугался.  — Господи, помоги нам, — судорожно прошептал Исо и вскочил к шкафу Фадиме в поисках проклятой аптечки. Он резко открывал дверцы и ящики шкафа, бегло просматривая содержимое в надежде найти градусник и лекарства и помочь жене. Только потом Исо осознал, что всё это время он взывал к Богу, надеясь, что Он поможет Фадиме.  Спустя три минуты заветная аптечка была в руках Исо. — Фадиме, сейчас мы померяем тебе температуру, слышишь? Но для этого надо расстегнуть несколько пуговиц на твоей пижамной рубашке, ладно? Пожалуйста, не доставай свои пистолеты, у меня и без них дрожат руки, — Исо вновь присел на кровать жены, встряхивая градусник, и бросал беспокойные взгляды на притихшую Фадиме.  Теперь она лежала спокойно, будто судороги и дрожь ненадолго отступали.  «Бледная. Она очень бледная». Исо протянул руки к рубашке Фадиме и начал расстегивать пуговицы. Что скрывать: иногда, перед сном, слушая размеренное дыхание спящей жены, мысли о том, что он хочет быть её мужем по-настоящему, без спроса появлялись в его голове. Он представлял, как они вместе засыпают и вместе просыпаются, обнимая и целуя друг друга. Как она прижимается к нему во сне, а он впускает её в теплое кольцо своих объятий. Как они смотрят друг другу в глаза и чувствуют нарастающее возбуждение. Он хотел её всю. Её сердце, душу и тело.  Исо отгонял эти мысли. Говорил себе: «Это просто инстинкт, рефлекс, называй как хочешь. Мы всё время вместе, не отходим друг от друга ни на шаг, вот и всё. Это просто привычка. Мы дружим, нам весело и мы объединены общей бедой, ничего больше». Спустя несколько недель он перестал верить этим убеждениям и заниматься самообманом.  Ревность к бесящему Эйюпхану. Желание коснуться. Желание слышать её голос, смех. Желание слушать то, что она рассказывает ему. Обо всём на свете. Желание защитить её от всего: от злобы этого мира, от крови их семей, от боли и ненависти. Желание построить с ней настоящую семью в большом собственном доме, где всё будет так, как захочет Фадиме. Желание называть её своей. Желание быть её мужем. Да, он любил её. Как никого и никогда не любил. Любил так сильно, что казалось сердце не выдержит. А сейчас, расстегивая пуговицы и случайно прикасаясь к телу Фадиме, он не думал ни о чем другом, кроме своей жены и её состоянии.  «Только бы ей полегчало». Наконец, расстегнув рубашку до середины груди, Исо поставил ей градусник, а затем на мгновение вышел из комнаты. Через минуту он вернулся с небольшой миской и полотенцем. — Сейчас тебе станет лучше, моя Фадиме, ты только потерпи чуть-чуть, ладно? — нежно шептал Исо, прикладывая смоченное полотенце ко лбу жены, — Всё пройдёт, моя красивая. Спустя еще две минуты он вытащил градусник. 40,3.  — Боже… — Исо шумно выдохнул, испуганно бросая взгляд с градусника на лицо жены. Фадиме снова поморщилась от судорожной боли и тихий, недолгий стон прозвучал в ушах Исо. Он вскочил к аптечке, перебирая все таблетки в поисках жаропонижающего. Найдя нужные лекарства, он на секунду выбежал из комнаты и тут же вернулся со стаканом теплой воды. —  Фадиме, — Исо тихо окликнул жену и нежно дотронулся до бледной, влажной щеки, — Нужно выпить таблетки. Я помогу тебе приподняться и постараюсь не задеть твои волосы. Я помню обещание. Последнюю фразу Исо сказал больше себе, чем ей. Аккуратно приподняв подушку, он поднес стакан к губам Фадиме, держа её голову чуть ниже затылка, почти не касаясь волос. Фадиме немного пришла в себя. Она снова опустила голову на подушку и попыталась сильнее укутаться. — Очень холодно, — тихо сказала она. Исо не выдержал. Он обошел кровать с другой стороны и лёг рядом, сильнее укутывая жену и заключая её в кольцо своих объятий. Фадиме прижалась к нему всем телом, несмотря на то, что их отделял плотный слой одеяла. Исо чувствовал мелкую дрожь её тела, и аккуратно поднял рубашку на спине своей любимой, чтобы растереть спину своими теплыми, шершавыми руками. Он разглядывал лицо жены и не мог перестать восхищаться. Даже бледная, уставшая, заболевшая Фадиме была для него самой красивой женщиной на свете. Её длинные, густые ресницы отбрасывали тень на щеки; четкий контур пухлых губ завораживал Исо каждый раз, даже тогда, когда она говорила этими губами слишком тяжелые слова. Темные, бездонные глаза Фадиме пленяли его. Она была очень красива во всех проявлениях.  Исмаил любил её внутреннюю красоту. Фадиме была идеальна. С первого взгляда дерзкая, властная, нагловатая, умная и хитрая… но стоит заглянуть глубже, и можно увидеть, как за маской железной девушки прячется нежная, хрупкая, ранимая, добрая и одинокая девочка, которая так нуждается в том, кто будет сильнее её. Он перестал обижаться на резкие слова Фадиме, потому что знал: она защищается, пытается отвергнуть те чувства, что прорастают в ней. Она не хочет сделать больно ему. Она делает больно себе, чтобы отрезветь и перестать верить в то, что для неё невозможно - в их будущее. Исо больше не мог держаться. Он медленно приблизился к лицу Фадиме и стал осыпать её теплыми, короткими поцелуями. Лоб, щеки, нос, глаза - кажется, он целовал каждый миллиметр её лица. Исо аккуратно поцеловал ее в уголки губ, стараясь не задеть их, чтобы не потревожить кровавые ранки, не сделать ей больно. Он гладил её спину, пытался прижаться к ней еще сильнее, хотя ближе уже невозможно. Фадиме больше не дрожала. Она лежала с закрытыми глазами, и спокойно, размеренно дышала. Судорог больше не было, боль отступила. Казалось, она заснула. Но Фадиме не спала. Она решалась сделать то, о чем впервые в жизни не будет жалеть. Вытащив свои руки из-под одеяла, она положила их на грудь Исо и открыла глаза. Он перестал дышать. — Я знаю, что утром проснусь и начну говорить о том, что никаких «нас» не может быть, — тихо начала Фадиме, — Я буду твердить, что ты просто пожалел меня, позаботился обо мне так же, как заботился бы о любом другом заболевшем человеке. Скажу, что я бредила и все мои слова - это отголоски высокой температуры. Я скажу, что это сделка, временное партнерство, и что никаких чувств между нами нет. Что я ничего к тебе не чувствую. Скажу, что не хочу быть твоей женой, скажу, что мы разведемся как только твой дядя сядет в тюрьму. Скажу, что мы разойдемся и вновь станем врагами. Скажу, что забуду всё то, что мы прожили… Обещай мне, что остановишь меня, Исо. Не дашь мне всё разрушить. Не поверишь ни единому моему слову. Пообещай, что обнимешь меня. Дашь мне поверить в «нас»… И пусть простят нас наши отцы. Пусть благословят нас, — сказав последнюю фразу, она поцеловала Исо в сердце, через тонкую ткань футболки, и прижалась лбом к его груди.  Через пару минут её дыхание стало размеренным. Она уснула. Тихая слезинка потекла по щеке Исмаила. Он еще крепче обнял свою жену, поправляя одеяло, и поцеловал её в макушку.  — Обещаю, Фадиме. Я обещаю тебе. Этой ночью Исо не смог заснуть. Впереди его будет ждать тяжелый день. Но каким бы ни был тяжелым их дальнейший путь, он поклялся Богу всем, что у него есть.  Он сдержит обещание.