Формула падения

      Вот уже месяц как Сиэль непрестанно таскал дьяволам печати, свитки, разогревал и капал на пергамент воск, вскрывал и запечатывал конверты… Работа не пыльная, но оттого не менее неприятная и монотонная. Кроме того, у него даже не было отгула.       Да даже у слуг в Англии есть выходные! Расплатился он за этот месяц сполна и за рабство в колониях (к которому тоже не имел никакого отношения, но кого это волнует? Когда справедливость была на его стороне?) и за эксплуатацию слуг. Предстояло ему работать ещё примерно вечность. Совсем немного, в общем.       Эх, а ведь когда-то он сам даже носков не снимал… Неужели такие времена действительно были?       С такими мыслями он доставил очередной свиток, на этот раз писарю. К его несчастью, тот был с алой печатью — у кого-то серьёзные проблемы.       Получатель, не медля, сорвал перевязь, пробежал глазами строки и замер. Плечи его напряглись, а губы нервно поджались.       Его чёрное одеяние тянулось вниз ровными тяжёлыми складками, по подолу шёл тёмно-красный узор, вплетённый в ткань.       Сиэль тихо облокотился о стену напротив, чтобы передохнуть. Писарей носители не любили и откровенно побаивались, потому никто его здесь не увидит и не загрузит работой.       Дьяволы перед ним, тем временем, были заняты громким обсуждением, которое он бессовестно подслушивал. Очевидно, они не видели смысла сбавлять тон при прислуге (или вообще думали, что он ни слова не понимает).       — Это уже третий случай, — он тяжело вздохнул, смяв пергамент в руке. — Моё имя опять на допуске, которого я не давал.       Другой бес пожал плечами, никакого сочувствия в нём не было:       — Значит, надо было следить лучше. Какому-то ушлому засранцу приглянулось твоё место, надо же, Марцелл.       Сиэль уже развернулся, чтобы уйти, но внезапно остановился. Если сейчас он пройдёт мимо, так и останется незаметным слугой. С другой стороны, был риск остаться без пальца за дерзость…       Понял он из их диалога далеко не всё, но те не стеснялись в выражениях, и Сиэлю стало ясно, что у них обычная утечка. «Надо же, в Аду точно такие же проблемы!». Кто-то подделывает свитки писаря.       Кто не рискует, тот не пьёт шампанское. И сидит со всеми пальцами. Сиэль резко выдохнул, сбрасывая напряжение, и развернулся внутрь помещения:       — Вы уверены, что доверяете своим подчиненным, сэр?       Двое писарей резко повернули к нему голову, даже оторопев на мгновение. Тот, у кого в руках и был свиток, даже побагровел от такого заявления.       — Что?       Сиэль, обгоняя здравый смысл, который говорил ему извиниться и бежать, сверкая пятками, повторил вопрос.       В следующую секунду один из дьяволов взметнул у него над головой деревянную табличку, замахнувшись на него. Он успел увидеть, как второй отступил на шаг, чтобы не попасть под горячую руку.       Сиэль рефлекторно закрыл голову руками, зажмурился и воскликнул:       — Я могу выяснить, на каком этапе вас подставляют…       Рука с табличкой зависла в воздухе, почти коснувшись его макушки. Он нервно сглотнул. Сейчас бы звёзды считал…       Писарь медленно опустил руку, скептически оглядывая его сверху вниз. Он переглянулся с другим.       — Прислуга рассуждает о цепочке передачи, — он издал смешок, явно расстроенный, что его лишили зрелища. — Слушай дальше, будет ещё интереснее.       Тот недоверчиво оглядел Сиэля, прищурившись. Дела у него явно были плохи: три предупреждения подряд — это вам не шутки. Так можно и лишиться места.       — И что ты предлагаешь?       — Если вы дадите мне время до третьего прохода, сэр, я разберусь, на каком этапе вас подставили, и тогда вы сможете легко узнать, кто это сделал. — Сиэль выпрямился, стараясь сохранять ровный голос, и добавил, — если я ошибусь, вы потеряете только время. Если нет — найдёте предателя.       Повисла небольшая пауза. Он явно колебался.       — Ты знаешь, что с тобой будет, если ты сейчас врёшь? — тихо спросил писарь.       — Да, сэр. — На самом деле, он не знал, но, как говорится, чего трястись, если он уже мертв?       — И всё равно хочешь взяться за это? — хмыкнул он.       Сиэль ещё раз утвердительно кивнул. И правда чертовские снобы: «Да соглашайся уже!».       Писарь сжал губы, но, подумав ещё секунду, махнул рукой:       — Делай. Даю тебе время до третьего прохода.       Сиэль выдохнул, но расслабляться было рано. Ему нужны были свитки одного уровня, так что он вернулся на своё рабочее место и урвал четыре образца.       Он ушёл в сторону, к нише, где лежали инструменты, и достал узкий нож для конвертов. Сиэль поджал губы и резко провёл лезвием по пальцу, чтобы выступила кровь.       Развернув первый свиток, он прикрыл его корпусом от проходящих. В самом сгибе, там, где лист складывался внутрь и не попадал в поле зрения, он провёл тонкую линию. Крови было немного, линия вышла очень бледной, как он и задумывал. То же самое он проделал со всеми свитками.       Он не был уверен, сработает его способ или нет, но, по крайней мере, Сиэль мог передохнуть ещё аж до второго прохода! Осталось дождаться, когда свитки дойдут до получателей.       У тех, кто принимает важные свитки, на столах стоят служебные свечи с адским пламенем. Ими каждый раз проверяют печать и прогревают сгиб свитка, чтобы быстро развернуть, не повредив внешний вид.       Это обычный приём для тех, кто хочет незаметно вскрыть и снова закрыть свиток. Сиэль, благодаря владению поместьем, видел, как работают с любыми бумагами, печатями, сургучом и подделками.       Кровь на сухом пергаменте почти не видна, пока её не прогреют. Если провести очень тонкую линию в скрытом месте (у внутренней кромки), то она незаметна. Стоит только поднести свиток к огню и подержать над свечой, чтобы аккуратно расправить и посмотреть содержимое, кровь потемнеет и проявится.       Кроме того, важные свитки всегда туго перевязаны и плохо раскрываются, поэтому любой, кто хочет заглянуть внутрь и не оставить видимых следов, всё равно пользуется свечой. Руками, ножом или грубой силой такой свиток легко испортить для дальнейшей подделки.       Эти он перевязал особенно туго и залепил печатью от души, не пожалев воска. Ничего, не обеднеют.       Сиэль не стал сразу пускать свитки в поток, а дождался перерыва. Первый он передал в нижний коридор, туда, где проверяли каждую передачу. Второй — в центральный поток, где свитки шли очень быстро. Третий попал в боковую арку, где часто сокращали путь. Четвёртый он оставил при себе для сравнения.       Во время перерыва коридоры заметно опустели, носители разошлись, писари закрыли столы. И именно в это время свитки никто не трогал. Точнее, не должен был трогать…       Сиэль собрал свои скромные пожитки и, мысленно перекрестившись (он не знал, как отреагируют на подобное в таком месте), пошёл в узкий зал у входа в писарскую секцию, где свитки складывали перед раздачей.       Там стояли каменные столы, выемки под стопки, метки на стенах, чтобы не перепутать, куда что пойдёт. У каждого стола был свой участок и свой ответственный. Он разложил их сам и отошёл.       Любая крыса осторожна лишь в первые минуты. Если это не единичный случай подделки, то сработает привычка. Именно на неё Сиэль теперь и рассчитывал.       Он стоял у стены, опустив голову, делая вид, что просто пережидает, пока его снова не пошлют в какой-нибудь дальний коридор, и в то же время считал про себя.       Сначала он вернулся к нижнему столу и отыскал свой свиток, развернув его настолько, чтобы увидеть внутреннюю кромку. Линия была бледной. Значит, его никто не грел дольше положенного: нижний стол чист. Один участок уже вычеркнут.       Дальше был центральный поток, на который он особо и не надеялся. Центральный стол стоял под самой аркой, у всех на виду. Один из принимающих уже успел взять его второй свиток и как раз пробовал ногтем плотность воска.       Сиэль подошёл с другой стороны, вынужденно поклонился и с безобидным видом произнёс:       — Простите, сэр, этот свиток велели перепроверить.       Тот цокнул языком, но отдал бумагу, даже не посмотрев на него. Сиэль развернул свиток и увидел ожидаемое бледное пятно. Здесь тоже ничего.       Оставалась боковая арка, через которую носители часто шли, если не хотели терять время на центральный поток. Маршрут считался удобным, быстрым и, главное, малозаметным.       Чем тише место, тем меньше там привыкли оглядываться. Всё грязное можно сделать сбоку, в проходе, где никто не станет бросать лишние взгляды.       Сиэль подошёл к столу, будто просто несёт дальше пустую перевязь, и уже издали увидел: третий свиток лежит не так, как он его оставил. Из-за жирной алой печати он сразу же выделялся на фоне остальных. Случайность? Возможно.       Он взял свиток, не спрашивая разрешения, и его тут же ударили по ладони, отчего он вздрогнул.       Рядом прозвучал недовольный голос, но Сиэль не отреагировал, уже урвав свой свиток. Он быстро развернул его и увидел то, ради чего всё затевал: проступила тёмная линия. Он медленно поднял голову.       Принимающий стоял напротив. Во многом дьяволы были для него на одно лицо, возможно, поэтому морду перед собой он совсем не помнил. Светлые волосы, наглая рожа, такие же бездушные глаза, как и у всех остальных, и, что ещё интереснее — одеяние, как у Себастьяна. Тёмно-серая рубаха с высоким воротником и широкими рукавами. Ведёт сделки, значит.       Правда, от Себастьяна его отличала перевязь через плечо, усеянная множеством печатей и ключей. Интересно, почему Себастьян свою не носит? Разгильдяй, как он есть. И как его вообще на работу взяли. Пусть идёт к нему конверты вскрывать.       На пальцах у него он заметил следы свежего воска: красный красится ещё как, если растопить. Рядом на столе — служебная свеча с дрожащим пламенем. Он смотрел на Сиэля с явной неприязнью.       Пришлось поклониться и этому, чтобы заявить, что свиток велели пересмотреть. Ну и докатился он.       Он взял свиток, развернулся и пошёл прочь. Щёки горели: да он в жизни никому не кланялся! Неужели так ему и жить до скончания веков? Люди ещё удивлялись, что благородный человек торгует игрушками, видели бы они его сейчас. И правда осталось только сосать под столом. Или он уже и этого недостоин?       Мысли лезли всё хуже. Стараясь не думать о своей несчастной судьбе, Сиэль добрался обратно до писаря. Звали его, если он не ошибался, Марцелл.       Объяснение явно произвело на того впечатление. Видимо, он и правда считал его безмозглым животным, другой причины такой реакции Сиэль не видел.       Лицо перед ним сначала с недоверием нахмурилось, потом с удивлением вытянулось. Он долго думал и буравил того недовольным взглядом, постукивая длинными ногтями по столу.       — Ты уверен, что его не мог успеть открыть сам получатель?       — Нет, сэр. Он лежал у принимающего. Я взял его со стола сам. Кроме того, он был сдвинут относительно выемки и положен обратно. Я запоминал, как именно положил каждый. Этот трогали.       Взгляд скользнул по его лицу и задержался на повязке.       — Кем ты был при жизни?       Сиэль на секунду замялся. Ролей у него было много. Стоило перечислять все? Поймёт ли он вообще, что подразумевали его должности? «Я был собакой?». Наверное, так он и воспримет работу цепного пса королевы. Сиэль выбрал наиболее понятный вариант:       — Я… был графом, сэр. На мне было управление поместьем.       Тот на секунду задержал на нём взгляд, будто проверяя, не очередная ли это попытка вывернуться из положения, в котором любому другому уже давно бы оторвали пару пальцев.       Затем он цокнул языком и вздохнул, похоже, показав, что услышанное ему понятно.       — Граф… Это многое объясняет. Запомни одну вещь, — добавил он уже холоднее. — Здесь твой титул не стоит ничего. Ни твоё поместье, ни твои деньги, ни то, кого ты обслуживал при жизни. Ты носитель. И останешься им до тех пор, пока кто-то вроде меня не решит, что ты стоишь большего.       Он чуть подался ближе.       — Попробуй доказать, что это был не единичный всплеск ума, а устойчивая привычка, — он усмехнулся, — удиви меня. И если ты ошибёшься — я лично прослежу, чтобы тебе больше не понадобились ни пергаменты, ни ножи для писем. Ты понял меня?       — Да, сэр, — ответил Сиэль спокойно, стараясь сохранять бесстрастное выражение лица. Он так и не понял, похвалили его или наоборот. По правде сказать, он вообще понимал только половину сказанного, остальной смысл ему приходилось додумывать.       В коридоре послышался знакомый дурацкий скрежет: третий проход. Рабочий день окончен. Сиэль откланялся и поспешил к выходу, задержавшись по дороге.       От нервов он сжимал пальцы и у него снова начала течь кровь. Сиэль вытер руку о внутреннюю сторону рукава, надеясь, что след окончательно стёрся. Марцелл, подойдя, наклонился к нему ближе и бросил что-то прямо у самого уха: в коридоре было шумно.       Сиэль уловил только два знакомых слова и, нахмурившись, уже собирался просто кивнуть и ответить положенное: «Да, разумеется, сэр». Как впереди открылся знакомый проход. У двери, в тени арки, стоял Себастьян.       Он ждал его чуть в стороне, будто ему всё было глубоко безразлично. Возможно, именно поэтому эмоции на его лице отразились особенно ярко. Взгляд скользнул сначала по Марцеллу, затем упал на Сиэля, и в следующий миг его глаза широко раскрылись, а черты вытянулись в мгновенном узнавании беды.       Писарь бросил на него равнодушный взгляд и обратился к Сиэлю уже в полный голос, на этот раз достаточно медленно, чтобы тот понял:       — Завтра будешь у меня. Если опоздаешь, я передумаю насчёт твоей полезности.       Сиэль сказал, что он обязательно будет. Тот развернулся и ушёл обратно в свою секцию. Только после этого он двинулся к арке.       Себастьян не сводил с него взгляда. Пусть знает, что он тоже времени зря не теряет. Сиэль коротко усмехнулся, не выдержав:       — А ты говорил, у них на меня не встанет.       Брови у Себастьяна резко взлетели вверх, лицо стало ещё хуже. Он взял Сиэля за запястье и резко потянул в сторону, за угол ближайшей арки, туда, где их не было видно из основного прохода. Пальцы сомкнулись с такой силой, что Сиэль не смог выдернуть руку.       — Что он с тобой сделал? — произнёс тот жёстко.       Сиэль непонимающе моргнул, распахнув глаза.       — В каком смысле?       — В прямом. Я чую кровь. — Его глаза потемнели, лицо на миг ожесточилось. — Ты выходишь непонятно откуда, непонятно с кем, красный и запыхавшийся. И что я вижу? Писарь, который в жизни не заговорит со слугой просто так, стоит и шепчет тебе что-то. Избавь меня от необходимости самому достраивать недостающие детали.       Сиэль выдернул руку из чужой хватки, уже откровенно сбитый с толку.       — Ничего он со мной не сделал.       — Ты уверен? — голос остался ровным, но взгляд по-прежнему скользил по лицу напротив, улавливая, не врёт ли тот.       — Да.       — Тогда объясни.       Сиэль провёл пальцами по волосам, взъерошивая те и тяжело вздыхая.       — У него была проблема, — сказал он устало. — Я её решил, вот и всё.       Себастьян чуть склонил голову, нахмурившись. Он отступил на шаг, возвращая дистанцию.       — Забавно, — произнёс он холодно. — Всё, что я вижу, говорит об обратном. Ты пахнешь кровью, и при этом выглядишь так, будто сделал что-то, чем собираешься гордиться, — сказано это было с явным осуждением, как будто это последнее, что он ожидал.       Сиэль нахмурился и резко заявил:       — Я и сделал.       — Вот как… Вот так это теперь называется? — Себастьян скептически оглядел его сверху вниз.       Между ними повисла неприятная пауза. Сиэль начал догадываться, что говорят они, похоже, о разных вещах.       — Было бы жаль лишать тебя столь живописных фантазий, но я не прыгал ни к кому в койку, чтобы жилось попроще. — Он показательно скрестил руки на груди, нахмурившись, — я просто разбирался, кто подставляет его со свитками.       Себастьян тихо выдохнул, отворачиваясь на секунду в коридор. Он устало провёл ладонью по лицу.       — Я не склонен фантазировать, Сиэль. Я делаю выводы на основе того, что вижу и чувствую.       Он выпрямился и посмотрел на него ещё раз, уже иначе. Его лицо смягчилось.       — Значит, ты решил его проблему, — произнёс он медленнее.       — Да.       — И он хочет видеть тебя снова?       — Завтра в первый проход.       Себастьян едва заметно кивнул, разворачиваясь в сторону лестницы: им уже пора было возвращаться назад.       Сиэль догнал того, заглядывая в лицо:       — Ты правда подумал, что я… — он запнулся на долю секунды, подбирая слово, — таким образом решил «продвинуться»?       Себастьян сохранил невозмутимое выражение лица.       — У тебя уже была подобная стратегия на словах, — ответил он. — Я не исключал, что ты попробуешь применить её на практике.              Сиэль фыркнул.       — Приятно знать, что ты так высоко оцениваешь мои моральные принципы.       Он всплеснул рукой в воздухе, выругавшись, будто услышал полнейшую чушь:       — Какие моральные принципы, Сиэль? — его лицо помрачнело, — ты забыл, где ты находишься?       Тот промолчал, следуя рядом.       — Постарайся в следующий раз не давать мне поводов для настолько неприятных выводов.       Они прошли несколько шагов в молчании, и только тогда Себастьян вновь подал голос, вырвав того из раздумий:       — А кровь откуда?       Сиэль пересказал ему свой сегодняшний день, и тот молча взял его за запястье, продолжая идти. Он повернул его руку так, чтобы лучше рассмотреть порез.       Света в коридорах практически не было, но Сиэлю начало казаться, что он уже привык к постоянной полутьме и даже начал легче различать в ней предметы.       Себастьян задержал взгляд на порезе и большим пальцем аккуратно провёл рядом, не задевая саму рану.       — В следующий раз скажи, — добавил он, не глядя на того. — Я найду тебе способ, который не требует… подобного.       Сиэль нахмурился, бросив на него быстрый взгляд.       — Обязательно, — съязвил он. — Знать бы ещё, где тебя найти. Шляешься черти-где.       Они прошли ещё несколько шагов, и уже у поворота Себастьян снова заговорил, будто между прочим:       — Постарайся в следующий раз не оставлять следы на себе. Ты и без того привлекаешь достаточно внимания.       — Я не планирую превращать это в привычку.       — Вот и славно, — бесстрастно ответил тот.       Они двинулись дальше, и впереди открылся широкий проход с высокими проёмами. За ними тянулась библиотека. Полки уходили вверх, теряясь в полутьме, а между ними стояли каменные столы с цепями и подставками под книги.       Сиэль замедлил шаг.       — Мне можно брать отсюда книги? — спросил он тихо, будто вопрос возник мимоходом, без особого намерения.       Себастьян посмотрел на него искоса.       — Нельзя.       Сиэль коротко кивнул, будто ожидал именно этого ответа, и уже собирался идти дальше, как тот добавил:       — Но я могу взять их для тебя.       Сиэль перевёл на него взгляд.       — И зачем тебе это?       — Потому что ты, по всей видимости, решил не ограничиваться ролью носителя, — ответил он ровно. — А значит, тебе понадобятся знания, которых здесь никто не собирается тебе давать добровольно.       Он остановился у ближайшего стеллажа.       — Что именно ты хочешь? Трёх поросят тут нет.       Сиэль на секунду поднял на него взгляд, уголок губ дрогнул в короткой усмешке.       — Как жаль, — произнёс он, подражая интонации. — Я как раз рассчитывал, что ты начнёшь с любимого.       Бегло осмотрев полки, он вскинул брови: их было просто бесчисленное количество. «Неужели все книги здесь на мёртвом языке? Какое расточительство». Мелькали знакомые слова, он шёл вдоль рядов, пытаясь выбрать секцию.       Он не собирался показывать, что ищет на самом деле. Себастьяну этого лучше не знать.       — Не знаю, — ответил он после короткой паузы. — Что-нибудь, с чем я смогу работать. Язык, структура, возможно, записи по делам… что угодно, что даст представление о том, как здесь всё устроено.       Это была лишь верхушка айсберга. Однако, помимо Себастьяна, оставалась другая проблема: непонятно, какую вообще литературу выбрать для этого места. Местная иерархия и её тонкости? Дьявольское искусство войны? Дьявольское право?.. «Если оно вообще есть…».       Сиэль медленно провёл пальцами по корешкам, не задерживаясь на очевидных названиях. «Слишком прямолинейно, а это слишком безопасно...».       Он поднял взгляд выше, там начинались переплёты без названий. Ему пришлось встать на лестницу, чтобы дотянуться до дальних книг, потолки здесь были просто бесконечными, а стеллажи, на его взгляд, достигали метра четыре в высоту, если не больше.       Себастьян молча наблюдал.       Сиэль потянулся и снял один из томов. Он был обит странной тёмной кожей с серо-зелёным отливом.

«De natura daemonum»

(О природе демонов)

Жанр: трактат-наблюдение

      Снизу послышался смешок.       — Ты выбрал занятное чтение.       Сиэль бросил на него быстрый взгляд и снова вернулся к книге, пролистав несколько страниц. Текста было много, он даже нашёл что-то про мораль и привязанность. Захлопнув книгу, он принялся разглядывать следующие, как заметил, что Себастьян всё ещё смотрит на него.       Сиэль чуть склонил голову.       — Ты против?       — Нет, — ответил тот спокойно. С такого ракурса Себастьян казался даже немного довольным. — Мне любопытно, к каким выводам ты придёшь.       Сиэль ничего не сказал. Пошарив по другим полкам, он так же забрал с собой следующие книги:

«Собрание частных наблюдений о низших и высших».

      А так же:

«О привычках и привязанностях».

      Себастьян стоял, оперевшись плечом о книжную полку. Заметив, как тот с интересом поглаживает обложку, он сказал:       — Это кожа глубоководных тварей.       Сиэль удивлённо поднял на него голову. «Ну, хоть не человеческая». Теперь понятно, почему она с зеленым оттенком.       — Она пропитывается минералами и не боится огня. Такие книги часто держат рядом со свечами. Дьявольское пламя ещё та штука, — он издал смешок, многозначительно посмотрев на него.       О, да, про это Сиэль помнил. Себастьян столько раз сжигал улики на местах преступлений.       Он перевёл взгляд на соседний стол, где несколько томов были прикованы цепями прямо к каменной поверхности.       — А это зачем? Воруют у вас? — хмыкнул он безрадостно. Развелось клептоманов.       Себастьян проследил за его взглядом.       — Эти книги не ограничивают физически. Такие экземпляры содержат информацию, которую не стоит выносить из зала. Если кто-то попытается снять их без разрешения, об этом узнают.       — Каким образом?       — Они привязаны к определённым участкам и писарям. Кроме того, некоторые из них… реагируют на попытки вмешательства. Могут захлопнуться и отрубить пальцы. — Он указал на один из томов с металлической накладкой на обложке.       Сиэль приподнял бровь.       — Да что ж у вас так любят всё обрубать…       Как только библиотекарь разобрался с книгами, тот собрал их в кучу и протянул Сиэлю.       — Начни с этих. Латынь, базовые записи и один справочник по внутренней структуре секций.       Сиэль взял их, ощущая вес. Весили они очень прилично.       — Спасибо, — сказал он бесстрастно.       Себастьян посмотрел на него чуть внимательнее.       — Всё, что пожелаешь, — ответил он в тон, не прерывая зрительного контакта.       Никто из них не улыбался.       После библиотеки Себастьян не стал спускаться вниз. Они поднялись ещё на один пролёт, и Сиэль сразу же почувствовал разницу. Здесь даже камень был другим, чище и светлее. Пол под ногами не был исцарапан, что было достаточно странно, учитывая их интересный способ отмерять время…       Здесь пахло холодным металлом и, по ощущениям, было менее сыро, чем внизу. У одной из дверей стояли двое служителей в длинных светлых одеждах и проводили взглядом тех, кто проходил мимо.       Повсюду мелькала знакомая униформа: светлые приталенные одеяния с серебряной нитью. Судящие? Этих чертей Сиэль помнил, они же и распределили его в эту помойку. «Неплохо устроились».       Навстречу им как раз шёл один из них. Волосы у него были тёмно-каштановые, гладко убранные назад, без единой выбившейся пряди. Небрежность здесь не допускалась даже на уровне жеста. Черты правильные и выверенные до раздражения.       Сиэль подумал, что леди Фрэнсис он бы определённо понравился. «Может, зря она ходит в церковь по воскресеньям, в Аду определенно обитает её типаж».       Через плечо у него висела узкая перевязь из серой кожи, и на ней рядами виднелись печати в гладких серебристых оправах. Ключей не было, ножей тоже.       Значит, чужие руки делали за него всю грязную работу. Сиэль внезапно заметил в этой форме сходство с дворецкими королевы. Да, они даже были чем-то похожи манерами.       Остановившись, незнакомец сначала посмотрел на Себастьяна, затем перевёл взгляд на Сиэля и стопку книг в его руках.       — Я начинаю теряться в догадках, — его губы растянулись в ленивой, неприятной улыбке. — Ты сопровождаешь носителя по верхнему уровню и позволяешь ему касаться архивных книг. — Он снова оглядел Сиэля, на этот раз дольше, — судя по выражению его лица, он ещё не успел понять, насколько это не его место. С каких пор ты счёл подобное допустимым?       Сиэль перевёл взгляд на Себастьяна. Тот остановился так же спокойно, как шёл до этого.       — С тех пор, как этот носитель оказался полезнее, чем предполагалось, — ответил он холодно.       Светлые глаза напротив едва заметно блеснули.       — Очень щедрая характеристика для человека. Ты всегда любил преувеличивать ценность того, во что вложил время. В твоём нынешнем положении это, полагаю, особенно соблазнительно.       Сиэль с удивлением отметил, что речь судящего он понимает намного лучше, чем отголоски разговоров в коридорах его уровня. Это было странно. Себастьян намеренно учил его языку высшего круга?       Тот и бровью не повёл.       — Если бы я нуждался в оценке своих решений, я бы обратился за ней сам.       Сиэль сильнее сжал книги, нахмурившись. О каком положении они говорили? Находился ли Себастьян в шатком положении или наоборот? Это до сих пор было неясно.       Судящий перевёл взгляд на него.       — Ты меня понимаешь? — спросил он чуть медленнее, чем говорил до этого с Себастьяном. Вопрос был задан спокойно, но в нём чувствовался хищный интерес. Он не сводил с него глаз и даже не моргал.       Сиэль заставил себя выдержать короткую паузу и ответил так же на латыни.       В глазах напротив мелькнуло удовлетворённое любопытство.       — Очень интересно, — произнёс он, медленно возвращаясь взглядом к Себастьяну. — И как же так получилось? — вопрос, очевидно, был риторическим.       Сиэль нервно сглотнул.       — Я не припоминаю, чтобы просил наблюдать за мной, — ответил Себастьян. — И тем более обсуждать в его присутствии.       Собеседник чуть улыбнулся. На таком змеином лице улыбка выглядела даже неприлично.       — Вот это уже гораздо интереснее. Значит, присутствие всё-таки имеет значение.       Он сделал шаг ближе.       — Скажи мне, — произнёс он, обращаясь уже к Сиэлю, — ты хотя бы понимаешь, рядом с кем идёшь, или тебе просто приятно, что на тебя впервые смотрят не как на зверушку?       Вопрос был задан мягко и неприятно-снисходительно, будто он говорил с дурачком.       Сиэль поднял голову.       — Я понимаю достаточно, сэр, чтобы не принимать случайное внимание за милость.       На секунду в коридоре стало тише. Он сам не был уверен, не слишком ли дерзко это прозвучало, но исправлять уже было поздно.       Собеседник как-то многозначительно хмыкнул, но не успел ничего ответить, как Себастьян вмешался в разговор:       — Ты всегда был удивительно разговорчив в вопросах, которые тебя не касаются.       — Напротив, — ответил тот. — Вопросы вкуса всегда касаются нас больше, чем вопросы службы.       Себастьян чуть повернул голову в сторону.       — Мы задерживаем тебя, Фабий.       — Ни в малейшей степени, — ответил тот. — Я лишь хотел убедиться, что слухи не врут. Теперь вижу, что они даже преуменьшали, — он рассмеялся, но сделал шаг в сторону, освобождая им путь.       Прежде чем пройти мимо, он снова посмотрел на Сиэля.       — Береги язык, — произнёс он спокойно, положив руку ему на плечо. — Без него учиться будет тяжело.       После этого он с таким же лёгким шагом ушёл, не оборачиваясь. Двое служителей у двери едва заметно склонили головы, когда он проходил мимо.       Сиэль стоял молча, пока чужие шаги не растворились в глубине коридора.       — Мерзкий тип, — произнёс он наконец.       Себастьян коротко усмехнулся.       — Это ещё одна причина, по которой он занимает своё место так долго.       Они двинулись дальше. Сиэль шёл рядом, уже не глядя по сторонам так жадно, как раньше. Встряска вышла полезнее любой экскурсии. Теперь он видел разницу между уровнями.       Вместе со страхом внутри уже поселилось другое чувство, куда более опасное: интерес. И, пожалуй, впервые с тех пор, как он оказался здесь, это место перестало казаться только помойкой, в которой ему предстояло сгнить.