Формула падения

      Какая-то ерунда щекотала Сиэлю лицо, и он отмахивался от неё рукой и прижимался к подушке, но ничего не помогало. «Да что такое…». Сиэль недовольно распахнул глаза, ещё не понимая, где находится, и первое, что он увидел, было лицо Себастьяна, склонившееся над ним.       В руке он держал перо для письма, длинное и чёрное, и водил им по чужому кончику носа.       — Ты… — Сиэль дёрнулся, замахиваясь рукой, чтобы отбить наглую конечность, но Себастьян легко перехватил его запястье, не прекращая своего занятия. — Прекрати! Что ты делаешь?!       Он пнул его коленом, отпихивая от себя. «Совсем сошел с ума от безделья…».       — Бужу тебя, — ответил Себастьян невозмутимо. — Гроза заканчивается. День впереди долгий и, я бы сказал, многообещающий. А ты всё спишь и спишь. Пришлось принимать меры.       Он отложил перо и, прежде чем Сиэль успел возмутиться, наклонился и быстро поцеловал его в кончик носа, в то самое место, которое только что щекотал. Сиэль замер, чувствуя, как краска заливает щёки, и от неожиданности не нашёл ничего лучше, чем слабо оттолкнуть его ладонью в грудь.       — Ты ненормальный, — выдохнул он, отворачиваясь и натягивая одеяло до подбородка. — Разве так будят? Мог бы просто позвать.       — Мог бы, — согласился Себастьян, отстраняясь и садясь на край кровати. — Но это уже изрядно поднадоело, согласись. Десять лет одно и то же каждое утро.       Сиэль сел, отбрасывая одеяло и пытаясь пригладить волосы. Он бросил на Себастьяна убийственный взгляд, который, впрочем, не возымел никакого эффекта: тот смотрел на него с откровенным удовольствием, подперев щёку рукой.       — Я набрал тебе купель, — сообщил он, кивая в сторону его импровизированной ванной комнаты. — После тебя ждёт латынь.       Сиэль перевёл взгляд назад, где из ванной комнаты шёл пар. Он вздохнул, понимая, что сопротивляться бесполезно, и откинул одеяло окончательно.       — А твои игры? — спросил он, сонно потирая лицо. — Ты обещал показать мне. Посмотрим, какой ерундой вы тут играете, — он фыркнул, бросив на того косой взгляд, как бы намекая, что им явно не сравниться с Фантомом.       Себастьян улыбнулся, обнажая клыки, и в его глазах заплясали озорные искры.       — Потом обязательно сыграем. Но учти: в дьявольских играх, проигравший выполняет желание победителя. Так что к вечеру ты, возможно, сам захочешь меня пощекотать. Или попросишь о чём-то более… интересном.       Себастьян подмигнул, и Сиэль, чувствуя, как уши снова принимают оттенок адского пламени, поспешил в другую комнату, чтобы спрятаться от этой ехидной рожи.       Он опустился в горячую воду, чувствуя, как тепло медленно пробирается под кожу, разгоняя остатки сна и ночной дрожи. Пар поднимался к потолку, застилая взгляд. Он думал о Себастьяне.       И вот как это понимать? Десять лет в поместье он был образцом сдержанности, идеальным дворецким, у которого даже пуговицы на ливрее блестели одинаково. Каждое утро одно и то же: ровный стук в дверь, поднос с чаем и неизменное: «Доброе утро, милорд».       Теперь он ужасный разгильдяй и бесстыдник. Его тётушка пришла бы в ужас (а может, наоборот, сказала бы, что ничего другого и не ожидала, ведь «Кто ещё может ходить с такой отвратительной прической, если не чёрт?»).       Сиэль помнил, как в первые месяцы после заключения контракта всё было иначе. Себастьян, только что явившийся из Ада, понятия не имел, с какой стороны подходить к заварнику, и поданный им чай больше напоминал подкрашенную болотную воду.       Он путал салфетки с полотенцами, а однажды попытался подать рыбу, не очистив её от чешуи, потому что «в Аду её едят целиком, это питательно, господин. И, замечу, с вашим… весьма рахитичным складом, это пошло бы на пользу».       Сиэль тогда кричал на него так, что люстры звенели. Их адская система рангов наверняка была отличной школой. Себастьян просто перенёс её принципы на землю. И ведь работало. Бард, Мэйлин, Финни — все они, по сути, были теми же носителями, только в человеческом обличье, и Себастьян вымуштровал их так, что они боялись его больше, чем самого хозяина.       В общем, он умел быть серьёзным, когда это требовалось. Однако Сиэль всё равно видел в нём бессовестную скотину во всех её проявлениях.       После купели он забрался обратно на кровать и улёгся, подперев голову руками. Ему всё же удалось уговорить Себастьяна перенести латынь на вечер, аргументируя это тем, что начинать день с мертвого языка даже в Преисподней перебор. Сиэль смотрел, как тот выкладывал колоду, рассыпав карты по покрывалу.       Он взял одну, поднеся ближе к лицу. Пальцы ощущали прохладу. Сиэль наклонил её к свету, и из глубины проступило изображение: языки чёрного пламени, лижущие каменный свод. В центре была неподвижная фигура в чёрном, объятая огнём.       Здесь было достаточно много карт, и, как он понял, вместо мастей были четыре стихии. На карте воды, например, чёрное озеро расходилось кругами от упавшей капли, а в глубине угадывались тени рыб.       Он перебирал их одну за другой, заворожённый тем, как изображения проявляются и гаснут при наклоне, и чувствовал себя ребёнком, который впервые держит в руках волшебный фонарь. Выпускал бы он такие в Лондоне, конкуренты бы померли в нищете под забором! Да и покупатели тоже… Азартные игры до добра не доводят…       — Как в них играют? — спросил он, не отрывая взгляда от карты с Кузнецом, чьё лицо пряталось за отсветами пламени. Здесь не было знакомых карт вроде короля или дамы с вальтом.       Себастьян взял из рассыпанных карт одну, покрутил в пальцах и начал объяснять:       — Правила просты. Мы играем вдвоём. Колода общая, лежит в центре. Каждый по очереди тянет карту и выкладывает её перед собой, стараясь собрать последовательность из четырёх карт одной масти. Игра называется «Круг». Кто первым соберёт четыре круга, тот забирает победу.       Он положил карту на покрывало и взял следующую.       — Но есть одна особенность, из-за которой эту игру любят и ненавидят одновременно, — он усмехнулся, поймав недоуменный взгляд напротив. — Каждая выложенная карта забирает у противника одно мелкое воспоминание. Незначительное. Вкус утреннего чая в какой-то случайный день, цвет плаща на прохожем, обрывок услышанной мелодии. Воспоминание переходит к выигравшему Круг, и тот может просмотреть его, коснувшись карты.       Сиэль замер с картой в руке и поднял на него взгляд. Такая игра ему не нравилась.       — То есть ты заберёшь мои воспоминания? — голос прозвучал с нескрываемой тревогой, которую он не успел спрятать.       Себастьян удивлённо приподнял бровь, явно не ожидая такой реакции.       — Ненадолго... После окончания партии все воспоминания возвращаются обратно, — сказал он мягко, но уже как-то неловко. Сейчас в голосе не было ни насмешки, ни желания поддеть. — Ты получишь их назад, все до единого. Это забавно, честное слово. Кроме того, участвуют только неважные вещи. Самая мелочь. Ничего такого, о чём ты стал бы жалеть.       Сиэль выдохнул и перевёл взгляд на карты, пытаясь скрыть смущение от недавней реакции.       — Хорошо. Давай сыграем.       Они устроились на кровати лицом друг к другу, скрестив ноги, и Себастьян разложил колоду между ними рубашками вверх. Сиэль вытянул первую карту, перевернул её и увидел языки чёрного пламени, лижущие каменный свод.       Масть Огня. Он отложил её в сторону, начиная свой первый Круг, и потянулся за следующей. Себастьян взял карту следом, мельком глянул на неё и отправил в свой ряд.       — Ты специально тянешь так медленно? — спросил Сиэль, выкладывая вторую карту, на которой капли падали с соляного свода в голубое озеро. Вода.       — Я даю тебе фору, — отозвался Себастьян, переворачивая свою. Вихрь пепла над рухнувшими сводами. Воздух. — У тебя пока преимущество в один ход. Будет жаль, если ты его растеряешь.       Сиэль фыркнул и вытянул третью карту. Каменные своды, трещина, уходящая в темноту. Земля. Он нахмурился, глядя на свой разрозненный ряд: Огонь, Вода, Земля. Для Круга нужны четыре одной масти, а у него пока полный разнобой… Как всегда невезение. Кроме того, попадались дурацкие карты без мастей, которые заставляли топтаться на месте.       Себастьян тем временем взял вторую карту и, даже не взглянув на неё, отправил в свой ряд. Сиэль покосился на его карты: два Воздуха лежали рядышком, и это ему совсем не нравилось.       — Как-то странно ты их перемешал… — пробурчал он, намекая, что тому подозрительно везёт.       — Я играю честно, — ответил Себастьян. — Просто я играю давно, а ты первый раз. Разница в опыте, ничего личного.       Сиэль взял четвёртую карту. Снова Огонь. Он выдохнул и отложил её к первой, начиная собирать пару. Себастьян взял свою, и уголок его рта дрогнул в улыбке. Он положил карту к двум предыдущим, и теперь перед ним лежали три Воздуха, выстроившиеся в ряд.       — Ещё одна, и первый Круг мой, — заметил он.       Сиэль демонстративно закатил глаза и потянул следующую карту. Отшельник. Дурацкая карта без масти: фигура в капюшоне стоит на краю пропасти и держит в руках посох. Он отправил её в отдельную, бесполезную кучу.       Себастьян взял карту, перевернул её, и Сиэль увидел, как на его лице растягивается довольная улыбка. Четвёртый Воздух лёг к остальным, и Себастьян сдвинул все четыре карты вместе, накрывая их ладонью.       — Первый Круг, — объявил он. — И одно воспоминание.       Сиэль замер, но не успел ничего спросить, как Себастьян коснулся карт кончиками пальцев, и на мгновение затих, словно смотря куда-то сквозь. Потом он моргнул и улыбнулся.       — Вкус чая с бергамотом, — произнёс он задумчиво. — Ты пил его однажды утром, глядя в окно на дождь. На подоконнике сидел белый голубь, мокрый и злой. Ты подумал, что он похож на одного твоего знакомого. Я не разобрал, на кого именно.       Сиэль удивленно вскинул брови. Так вот, как это работает? Он уже успел подумать, что тот будет забирать его воспоминания какими-нибудь дьявольскими пытками или гипнозом, чёрт их знает.       Он действительно помнил это утро. Смутно, конечно, но вроде тот голубь был похож на виконта Друитта. Вот уж кому действительно здесь место... Теперь Себастьян знал об этом воспоминании. Чувства были смешанные.       — Это… странно, — выдавил он.       — Согласен, — кивнул Себастьян, возвращая карты в общую стопку. — Продолжим? У тебя ещё есть шанс сравнять счёт.       Сиэль взял следующую карту с удвоенной решимостью. Огонь… Потом ещё одну: Вода. Он начал понимать логику колоды, и когда ему выпал третий Огонь, он довольно усмехнулся. Четвёртый пришёл через два хода, и он сдвинул их вместе с торжеством.       — Круг, — сказал он, глядя Себастьяну прямо в глаза. — Теперь твоя очередь делиться.       Он коснулся карт, и мир на мгновение поплыл. Перед внутренним взором встала картина: тусклый свет свечей, каменная стена, и Себастьян, сидящий на краю кровати. Да это же его обитель! «Ну-ка, что ты там скрываешь?».       Сиэль отдёрнул руку от карт, будто обжёгся.       На несколько секунд он увидел, как тот сам накладывал швы на рану. Он даже почувствовал запах лекарства, резкий и травяной. Это было неприятное воспоминание… Темнота его обители, где почти не было свечей, в отличие от его, и… одиночество?       Он опустил взгляд вниз, беря следующую карту и не смотря на того. Подобные воспоминания для него ничего не значили? Как это вообще понимать… Если бы Сиэлю пришлось самому себе накладывать на бок швы, он бы запомнил это на всю жизнь.       — Дальше… — произнёс он тихо.       Себастьян пожал плечами и взял следующую карту.       — Даже не расскажешь, что увидел? — он фыркнул, явно разочарованный. — Какая серьёзность.       Сиэль сделал вид, что не услышал. Они продолжили, и карты ложились на покрывало одна за другой. Сиэль вытянул Землю, потом ещё одну, и у него начал собираться второй Круг, но эта зараза, казалось, видела колоду насквозь. Он брал карты и без колебаний откладывал их в свой ряд. Не успел Сиэль опомниться, как перед тем уже лежали четыре Воды, сдвинутые вместе аккуратным веером.       — Второй Круг, — объявил Себастьян и коснулся карт кончиками пальцев. Его взгляд на мгновение остекленел, а потом он усмехнулся и покачал головой. — Какая прелесть. Ты в детстве стащил с кухни пирожное и съел его за шторой в гостиной. Крем был на подбородке, и ты вытирал его рукавом, пока никто не видел. Маленький граф, уже тогда мастер злостных интриг.       Сиэль почувствовал, как щёки становятся пунцовыми, и выхватил из колоды следующую карту, чтобы спрятаться за ней.       — Это было один раз, — буркнул он. «Поистине дурацкая игра».       — Конечно, — согласился Себастьян.       Они играли дальше, и напряжение росло. Сиэль собрал второй Круг, и снова смог просмотреть чужое воспоминание. Перед внутренним взором встала картина, совершенно не похожая на те, что он видел раньше. Никаких стен, никаких сводов, никакой привычной серости. Бесконечная, выжженная равнина под густо-багровым небом.       Вдалеке горели костры, стоял запах гари. Это был Ад, но не тот, к которому он привык. Не было видно ни одного знакомого лица или элемента, огромного замка так же не было на горизонте.       Поскольку воспоминание принадлежало Себастьяну, он не мог увидеть его лица в этот момент. Опустив взгляд вниз, Сиэль заметил, что одежда на нём была странной: это была не форма сдельщика и тем более не сюртук дворецкого. Что-то грубое и кожаное, перехваченное ремнями, с нашитыми на груди пластинами.       Он не двигался, просто стоял и смотрел в огонь, скрестив руки на груди. В его позе Сиэль вдруг почувствовал того Себастьяна, которого знал. Того, кто стоял у окна в поместье, глядя на дождь. Того, кто сидел на краю кровати, перебирая пергаменты. Та же поза, тот же наклон головы… «Боже, да он даже вздыхает так же! Как давно это было?».       Видение исчезло так же внезапно, как появилось. Сиэль моргнул и увидел перед собой карту, которую всё ещё сжимал в руке. Его пальцы дрожали. Он поднял глаза на Себастьяна и не смог ничего сказать, но демон и без того заметил расширенные зрачки и сбитое дыхание.       — Что ты увидел? — в голосе была едва уловимая настороженность.       Сиэль сглотнул.       — Я… — он замялся, снова глядя на него. — Там, в воспоминании. Ты стоял у костра на какой-то равнине, и всё вокруг горело. И ты был… другим. Без формы.       Пальцы, только что тянувшиеся за следующей картой, остановились на полпути. Себастьян молчал несколько долгих секунд, а после тихо усмехнулся.       — Когда это было? — вновь спросил Сиэль.       Себастьян потянул карту из колоды и выпрямился, не глядя на собеседника.       — Я был без формы, говоришь… — пробурчал он задумчиво. — Должно быть, это было очень давно.       Сиэль смотрел на него, не зная, что ответить. Ему вдруг стало холодно от осознания, что он видел сейчас не просто воспоминание, а часть Себастьяна, которую тот, возможно, никому и никогда не показывал. И которую сам, кажется, предпочёл бы забыть.       Себастьян кивнул ему на колоду.       — Продолжим? — голос его снова стал ровным и привычным.       Сиэль кивнул.       Игра продолжалась, и с каждой новой картой становилось ясно, что Себастьян ведёт. Он будто знал, какая карта придёт следующей, и Сиэль, как ни старался, не мог угнаться за этим ритмом. Когда перед Себастьяном легли четыре Земли подряд, он даже не удивился.       — Четвертый Круг, — произнёс он, накрывая карты ладонью. — Игра окончена.       Сиэль замер с картой в руке, чувствуя, как внутри всё сжимается от досады. Он проиграл этому демону, который теперь смотрел на него с лёгкой улыбкой и явно наслаждался моментом. Победитель загадывает желание, и он, Сиэль, обязан его исполнить.       Себастьян отложил колоду и подался вперёд, сокращая расстояние между ними до неприличного. В свете свечей его глаза блестели опасным блеском, который Сиэль помнил ещё по земной жизни, когда дворецкий задумывал очередную каверзу.       — Я буду целовать тебя, — речь его звучала низко и интимно. — А ты не будешь издавать ни звука. Ни стона, ни вздоха, ни шёпота. Если заговоришь или издашь звук, я остановлюсь и начну заново. Справишься — получишь всё, что захочешь.       Сиэль открыл рот, чтобы возмутиться, но осёкся. Само возмущение уже было бы звуком, а игра ещё даже не началась! Себастьян смотрел на него с предвкушением, и в его глазах плясали озорные искры, которые означали, что он всё продумал на десять ходов вперёд. Любой нормальный человек на его месте загадал бы просто поцелуй. Один! Может быть, с просьбой не закрывать глаза, в худшем случае…       Это было бы честно, прямо и, в конце концов, по-человечески. Себастьян, разумеется, пошёл другим путём. Он придумал хитрую, многослойную уловку, в которой проигрыш был заложен изначально. Сиэль должен был молчать, пока его целуют, а целовать его будут до тех пор, пока он не издаст звук, и тогда всё начнётся заново.       Бесконечный круг. Ловушка, из которой невозможно выбраться победителем. «Он знает, что я не смогу молчать. Он знает, и именно поэтому загадал именно это. Чтобы я проигрывал снова и снова, а он… он будет просто продолжать».       От этой мысли у Сиэля перехватило дыхание, и он поспешно отвёл взгляд, уставившись на смятое покрывало. Потом в голову взбрела мысль ещё чудовищнее, и он нахмурился, вскинув на того взгляд исподлобья:       — И где именно ты будешь меня целовать?..       Себастьян рассмеялся, немного откинувшись назад. Смех этот прозвучал до того по-человечески, что Сиэль стушевался. Он смотрел на него с откровенным весельем. «Бессовестная скотина».       — В рамках приличия, разумеется, — ответил он с чуть мурлыкающей интонацией, от которой побежали мурашки по спине. — Может, я и выгляжу как дикий зверь, но всё-таки я джентльмен. По крайней мере, стараюсь им быть, когда обстоятельства располагают.       Сиэль фыркнул и отвёл взгляд. В итоге они договорились, что попытка его поцелуев длится две минуты, их можно было сосчитать в уме. Если Сиэль проигрывает, Себастьян начинает заново и две минуты тоже отсчитываются заново.       — Я начинаю, — произнёс Себастьян, и его голос опустился ниже, обволакивая, как тёплое одеяло. — Помни: ни звука. Даже самого тихого. Даже если очень захочется.       Сиэль сглотнул и кивнул, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. Он проиграл ещё до того, как игра началась, и оба это знали.       Свечи отбрасывали на лицо Себастьяна тонкие тени, и в этом неверном свете черты казались удивительно мягкими, а глаза, тёмные и глубокие, поблёскивали в полумраке.       Он подался вперёд, сократив расстояние между ними до нескольких дюймов, и Сиэль инстинктивно отшатнулся, упираясь спиной в изголовье кровати. Себастьян заметил это и улыбнулся уголком рта. Какое бесстыжее удовольствие от происходящего.       — Помни, ни звука, — произнёс он шёпотом, и невесомо коснулся губ Сиэля.       Первый поцелуй оказался едва ощутимым, и Себастьян замер, давая почувствовать эту прохладу, которая странным образом разжигала любопытство и желание продлить прикосновение.       Сиэль замер, боясь вздохнуть, и мысленно поздравил себя с тем, что первый раунд прошёл успешно: он не издал ни звука, даже дыхание не сбилось! Может, зря он переживал?       Себастьян отстранился, заглянул ему в глаза и одобрительно кивнул, прежде чем наклониться снова.       Второй поцелуй был глубже. Губы Себастьяна накрыли его с мягкой настойчивостью, и Сиэль почувствовал, как язык скользнул по нижней губе, пробуя, дразня и требуя ответа. Он сжал пальцами покрывало, хотя внутри уже всё дрожало от желания ответить, приоткрыть губы и впустить его дальше.       Себастьян, казалось, чувствовал эту борьбу и наслаждался ею: он углубил поцелуй, но двигался мучительно медленно и оттого особенно чувствительно. Когда он отстранился, Сиэль выдохнул с облегчением, но оно оказалось недолгим. Себастьян тут же переместился ниже, и его губы коснулись уголка челюсти, там, где кожа была особенно тонкой и чувствительной.       Он провёл языком вдоль линии подбородка, спустился к шее, и Сиэль почувствовал, как по телу пробегает дрожь, которую невозможно было скрыть. Пальцы вцепились в покрывало с такой силой, что несчастная ткань захрустела, но он всё ещё держался, кусая губу.       Себастьян игриво прикусил мочку его уха, и в ту же секунду шёпот, низкий и вкрадчивый, заполнил всё сознание, не оставляя места для других мыслей:       — Ты так стараешься, мой лорд. Так напряжён. Расслабься, это всего лишь поцелуи. Всего лишь игра…       Слова обволокли, как тёплый мёд. Последние остатки самоконтроля начинали таять, словно воск на свече. Как давно он не называл его подобным образом?.. Он мотнул головой, пытаясь отогнать наваждение, но Себастьян уже снова целовал шею, прокладывая дорожку из невесомых прикосновений от уха до ключицы. Каждое из них словно отдавалось где-то глубоко внутри, заставляя мышцы непроизвольно сжиматься в ответ.       Губы Себастьяна были холодными, и этот холод контрастировал с жаром, разливавшимся под кожей Сиэля, делая каждое прикосновение острее, ярче и невыносимее. Дыхание стало громким и частым, пальцы дрожали, а из горла уже рвался стон, который он сдерживал из последних сил, зажмурившись и вцепившись зубами в собственную губу.       Себастьян отстранился, и Сиэль распахнул глаза, встречая его взгляд. В тёмных глазах плясали чертики, и он смотрел на Сиэля с нежным выражением предвкушения.       — Ты сейчас сорвёшься, — прошептал он одними губами, и Сиэль мотнул головой, хотя оба знали, что это правда.       Он наклонился снова, и на этот раз губы коснулись впадинки у основания шеи, там, где раньше бился пульс. Себастьян медленно провёл языком по этому месту, и одновременно с этим рука легла на талию Сиэля, скользнула под тонкую ткань рубашки и неторопливо начала поглаживать, слегка царапая ногтями кожу.       С губ Сиэля сорвался стон, низкий и протяжный, полный отчаяния и желания, которое он больше не мог скрывать. Он зажмурился, чувствуя, как краска стыда заливает лицо, но тут же ощутил, как губы Себастьяна растягиваются в улыбке прямо на его коже.       — Один ноль, — прошептал он довольно. — Начинаем заново.       И он начал заново. Снова лёгкий поцелуй в губы, снова медленное, мучительное исследование, и Сиэль продержался на этот раз ещё меньше.       Тело, предавшее его однажды, больше не желало подчиняться: оно отвечало на каждое прикосновение, выгибалось навстречу и требовало большего. Себастьян играл на нём, как на музыкальном инструменте, находя самые чувствительные места.       Существо, прожившее тысячелетия и знающее о человеческой плоти всё. Он целовал его ключицы, проводил языком по рёбрам, прикусывал кожу на плече и тут же зализывал место укуса, и Сиэль стонал, уже не пытаясь сдерживаться, потому что сдерживаться было невозможно.       Это была работа искусителя, древняя и отточенная до совершенства. Себастьян выполнял её с той же естественностью, с какой дышал или двигался. Каждое его прикосновение, каждый вздох, каждый шёпот были частью единого ритуала, направленного на то, чтобы сломать сопротивление, расплавить волю и заставить желать большего.       И Сиэль, который всегда гордился своим самоконтролем, сейчас лежал на смятых простынях, с припухшими от поцелуев губами и безумным взглядом, и позволял этому демону делать с собой всё, что тот захочет.       Когда Себастьян в очередной раз остановился и отстранился, чтобы начать заново, Сиэль схватил его за ворот рубахи и притянул к себе, впиваясь в его губы с голодной, отчаянной жадностью. Он больше не играл. Он просто брал то, что хотел, и плевать на правила.       Себастьян не сопротивлялся. Он ответил на поцелуй с той же страстью, углубляя его, и руки наконец перестали осторожничать. Они скользнули под рубашку и прошлись по спине, прижимая ближе.       Они целовались, и в этом поцелуе не осталось ни игры, ни расчёта, ни желания доказать что-то друг другу. Когда он наконец отстранился, давая возможность вдохнуть, Сиэль почувствовал, как кружится голова. Себастьян скользнул пальцами к вороту его рубашки, единственной тонкой преграды, отделявшей его от чужого прикосновения, и замер, вопросительно глядя ему в глаза. Сиэль, не доверяя собственному голосу, просто кивнул, и ткань поползла вниз, обнажая бледную кожу.       Он помог ему расстегнуть рубашку и остался сидеть, чувствуя, как прохладный воздух обители касается разгорячённой кожи плеч и груди.       — Ты дрожишь, — произнёс он, и его ладонь легла на плечо Сиэля, затем медленно скользнула вниз по руке, оставляя за собой дорожку из мурашек. — Холодно?       Сиэль отрицательно помотал головой, не в силах выдавить ни слова. Ему не было холодно. Ему было жарко, невыносимо жарко от каждого прикосновения этих прохладных пальцев, от того, как они изучали его тело. Себастьян провёл ладонью по его груди, задев большим пальцем сосок, и Сиэль вздрогнул, закусив губу.       Он наклонился и провёл языком по тому же месту, где только что был его палец, и Сиэль всё-таки застонал, откидывая голову назад и вцепляясь пальцами в покрывало. Язык был прохладным и влажным, он описывал круги вокруг соска, то касаясь его кончиком, то накрывая полностью, и каждое движение отдавалось где-то внизу живота, заставляя член, уже успевший налиться тяжестью, пульсировать в такт.       Оторвавшись на мгновение, Себастьян стянул с себя рубашку через голову и отбросил в сторону, не глядя. Сиэль распахнул глаза и уставился на открывшееся перед ним тело. Бледная, почти светящаяся в полумраке кожа. Плечи, широкие и сильные, грудь с едва заметным рельефом мышц.       Сиэль протянул руку и коснулся его живота, провёл пальцами вниз, к поясу брюк, чувствуя, как мышцы под кожей напрягаются в ответ. Себастьян замер, позволяя ему исследовать.       Его пальцы скользнули ниже и окончательно сняли с Сиэля ночную рубашку, одним ловким движением убирая её с бедёр. Не прошло и мгновения, как он уже лежал перед Себастьяном полностью обнажённый, чувствуя, как краска заливает не только щёки, но и уши и даже шею.       Член стоял, прижимаясь к животу, влажный от выступившей смазки, и Сиэль отчаянно хотел прикрыться, спрятаться, но Себастьян не дал ему такой возможности. Он смотрел на него, и в его глазах было столько не то восхищения, не то вожделения, что Сиэль закрыл лицо ладонями, не выдерживая этой откровенности.       — Не прячься, — его ладонь легла на бедро Сиэля, поглаживая и успокаивая.       Он наклонился и поцеловал его в живот, чуть ниже пупка, и Сиэль вздрогнул, чувствуя, как прохладные губы скользят по коже. Себастьян провёл языком по ложбинке на груди, и пальцы вцепились в простыни.       Себастьян поднял на него взгляд, и Сиэль готов был поклясться, что в глазах плясали настоящие чертики. Он медленно провёл языком по всей длине члена, от основания до самой головки, и Сиэль прикрыл рот рукой, выгибаясь навстречу.       Ощущение было ошеломляющим: прохладный, влажный язык, скользящий по разгорячённой, пульсирующей плоти, контраст температур, от которого поджимались пальцы на ногах и темнело в глазах. Себастьян обвёл головку языком, и Сиэль почувствовал, как бёдра начинают дрожать.       — Пожалуйста… — выдохнул он, сам не зная, о чём просит.       Себастьян усмехнулся и накрыл головку губами, втягивая её в рот. Сиэль издал протяжный стон, чувствуя, как влажность обволакивает самую чувствительную часть его тела, и язык Себастьяна двигается по нижней стороне головки, задевая уздечку.       Он опустился ниже, вбирая член глубже, и Сиэль почувствовал, как головка упирается в нёбо, а язык продолжает ласкать ствол, двигаясь вдоль него. Это было невыносимо хорошо, и он не мог понять, как Себастьян вообще это делает. Он не дышал, и ему не нужно было прерываться. Он мог продолжать бесконечно скользить губами вверх и вниз, то ускоряясь, то замедляясь, то почти полностью выпуская член, чтобы тут же вобрать его снова, глубоко и влажно.       Сиэль смотрел на него, не в силах отвести взгляд. Эти тёмные глаза, глядящие на него снизу вверх, губы, растянутые вокруг его плоти, пальцы, сжимающие бёдра и не дающие вырваться. Он чувствовал себя полностью в его власти, и это чувство, вопреки всему, не пугало, а возбуждало ещё сильнее.       Себастьян снова провёл языком по всей длине, от основания до головки, глядя ему прямо в глаза, и Сиэль всхлипнул, чувствуя, как на уголках глаз выступают слёзы. Слишком много. Слишком остро…       Себастьян отстранился, выпуская член изо рта с влажным звуком, и улыбнулся, видя его состояние.       — Не так быстро, — пальцы сжались у основания, не давая разрядке наступить. — Мы ещё не закончили. Ты хочешь попробовать?       Он многозначительно кивнул вниз, и Сиэль сглотнул, чувствуя, как краска снова расцветает на лице. Он действительно хотел, но никогда бы не сказал этого.       Однако теперь, когда момент настал, его охватила неуверенность. Он никогда не делал этого раньше. Сиэль не знал, как правильно, не знал, понравится ли Себастьяну, не знал, справится ли вообще.       Тот, будто читая его мысли, взял Сиэля за руку и притянул к себе, помогая сесть. Себастьян откинулся на подушки, и его член, освобождённый от одежды, лежал на животе, длинный и прямой. Сиэль смотрел на него, чувствуя, как пересыхает во рту, и не решался прикоснуться.       Он понимал, что в этом месте они одинаковые, но отчего-то со стороны Сиэль даже не знал, с чего начать. Его будто бросили в Темзу и сказали: «Ну, греби, папаша». Как его взять, чтобы не сжать слишком сильно? А можно ли наклонить или ему не понравится?       — Не бойся, — произнёс Себастьян мягко и ободряюще, из-за чего стало ещё более неловко. — Просто делай то, что чувствуешь. Я подскажу, если что-то будет не так.       Сиэль кивнул и протянул руку. Ему показалось, что она начала подрагивать. Пальцы коснулись прохладной, гладкой кожи, обхватили ствол, и он почувствовал, какой тот твёрдый и в то же время податливый под его прикосновением. Это было странно, вот так ощущать… чужое возбуждение? В буквальном смысле. Неужели это из-за него он так стоял? «О, боже…».       Он провёл рукой вверх, к головке, и Себастьян чуть заметно вздохнул, прикрывая глаза. Это придало Сиэлю смелости, он резко выдохнул, будто шел на войну, закрыл глаза, наклонился и коснулся головки губами. Затем провёл языком, и Себастьян одобрительно погладил его по голове, из-за чего он чуть не поперхнулся.       Он попытался взять член в рот, но зубы невольно задели нежную кожу. Себастьян поморщился.       — Без зубов, мой ангел, — проскользнула лёгкая усмешка. — И не спеши.       Сиэль кивнул, покраснев до ушей, и послушно провёл языком по всей длине, от основания до головки, снова и снова, пока член не стал влажным и скользким. Только тогда он снова накрыл головку губами и начал медленно вбирать его в рот, следя за тем, чтобы зубы не касались нежной плоти.       Это оказалось сложнее, чем он думал, челюсть быстро уставала, и ему приходилось останавливаться, чтобы передохнуть, но Себастьян не торопил. Его пальцы гладили волосы Сиэля, перебирали пряди, и это прикосновение успокаивало и давало уверенность.       Сиэль опустился ниже, чувствуя, как головка упирается в нёбо, и вдруг понял, что может продвинуться ещё глубже. Горло не сопротивлялось и не сжималось спазмом, как он ожидал. Он замер, осознав это, и поднял на Себастьяна удивлённый взгляд. Тот смотрел на него сверху вниз, не сдержав улыбки.       До Сиэля дошло, что у него нет теперь рвотного рефлекса. «Точно...».       — Удобно, правда? — произнёс Себастьян, уловив ход его мыслей. — Одно из преимуществ нашего нынешнего состояния.       Сиэль закатил глаза, насколько это было возможно в его положении. Затем снова наклонился и взял его в рот, на этот раз увереннее и глубже, двигая головой в ритме, который задавали пальцы Себастьяна, всё ещё перебиравшие его волосы.       Он обхватил основание рукой, помогая себе, и чувствовал, как член пульсирует в его ладони, как Себастьян начинает дышать чаще, хотя ему, вроде как, и не нужно было дышать...       На уголках глаз снова выступили слёзы, но на этот раз не от избытка чувств, а просто от усилия, с которым он старался сделать всё правильно. Сиэль ласкал его ртом и рукой, сосредоточившись на этих ощущениях. Себастьян гладил его по голове, шепча что-то неразборчивое, но полное нежности.       Он остановил его, мягко потянув за волосы, и Сиэль выпустил член изо рта, переводя дыхание. Губы припухли, на ресницах дрожали слёзы, на голове чужая ладонь соорудила ему черти что.       Себастьян притянул его к себе, целуя в губы, а затем уложил на спину и навис сверху, опираясь на локти. Сиэль чувствовал, как его собственное дыхание, частое и рваное, смешивается с прохладой комнаты, и их члены, влажные и горячие, соприкасаются, и от каждого случайного движения по телу пробегает странная искра удовольствия.       Он хотел, чтобы это продолжалось, хотел большего, хотел всего сразу, и от этого желания кружилась голова.       Себастьян, не разрывая зрительного контакта, потянулся к изголовью кровати, где на небольшом каменном выступе стояла знакомая склянка из тёмного стекла. Сиэль проследил за его движением и почувствовал, как внутри что-то сжимается. Масло адских плодов. Он помнил его.       И теперь, видя эту склянку в его руке, он невольно напрягся, хотя и не мог бы сказать, чего именно опасается.       — Снова?.. — спросил он с какой-то настороженностью.       Себастьян перевёл на него взгляд, и на его губах заиграла лёгкая, полная обещания и лукавства улыбка. Он откупорил склянку.       — У масла много применений, — произнёс он шёпотом. — Сегодня мы попробуем иначе. Не бойся. Тебе понравится.       Он вылил немного масла на свою ладонь, и Сиэль увидел, как жидкость поблёскивает в свете свечей, густая и прозрачная, с лёгким золотистым отливом. Себастьян растёр масло между пальцами, а потом подхватил Сиэля под бёдра и усадил к себе на колени, так что тот оказался лицом к нему, обхватив его торс ногами.       Их члены снова соприкоснулись, и Сиэль вздрогнул, чувствуя, как твёрдая плоть Себастьяна прижимается к его собственной, и жар разливается по телу от одной только близости.       Себастьян обхватил их обоих ладонью, смазанной маслом, и Сиэль застонал, откидывая голову назад. Ощущение было ошеломляющим. Масло оказалось прохладным, но от прикосновения к коже оно словно нагревалось, становилось скользким и обволакивающим, усиливая каждое движение и трение.       Пальцы Себастьяна сомкнулись вокруг обоих членов, прижимая их друг к другу, и начали двигаться медленно и размеренно, от основания к головкам и обратно. Сиэль чувствовал, как его собственная плоть скользит вдоль плоти Себастьяна, как головки трутся друг о друга, и от этого трения по телу пробегают волны удовольствия.       Себастьян смотрел на него, не отрываясь, и в его тёмных глазах плясало бесстыдное, хищное удовлетворение. Он двигал рукой то быстрее, то медленнее, то сжимая пальцы сильнее, то ослабляя хватку. Сиэль чувствовал себя марионеткой в его руках, не способной ни на что, кроме как стонать и вцепляться в его плечи, царапая их. Он обхватил Себастьяна за шею, притягивая ближе, и тот наклонился, накрывая губы поцелуем, глубоким и жадным, заглушающим его стоны и всхлипы.       Масло делало своё дело: кожа стала невероятно чувствительной, каждое прикосновение отдавалось во всём теле, и Сиэль чувствовал, как напряжение внизу живота нарастает.       Себастьян ускорил движения, его пальцы скользили по влажной, скользкой плоти, сжимали головки, проходились по уздечкам, и Сиэль уже не мог сдерживать стоны, срывавшиеся с губ в такт его движениям. Он чувствовал, как член Себастьяна пульсирует в его ладони, и тот, несмотря на всю свою демоническую выдержку, начинает терять контроль.       Он сжал пальцы сильнее, провёл большим пальцем по головке члена, собирая выступившую смазку, и Сиэль вскрикнул, чувствуя разрядку.       Это ощущение накрыло его с головой, выбивая из лёгких весь воздух. Он излился на живот Себастьяна, чувствуя, как в тот же момент чужая плоть в его ладони содрогается, и влага смешивается с его собственной.       Себастьян продолжал двигать рукой, продлевая удовольствие, пока последние капли не стекли по пальцам, а потом замер, тяжело дыша и уткнувшись лбом в плечо Сиэля. Тот обмяк в его объятиях, чувствуя, как дрожат ноги, и по телу разливается истома.       Они сидели так несколько долгих мгновений, не размыкая объятий, и Сиэль чувствовал, как прохладные губы Себастьяна касаются его виска, щеки и припухших от поцелуев губ.