Формула падения

      Сиэль ожидал, что возвращение будет триумфом. Он выжил, сбежал, обманул саму Преисподнюю и оставил за спиной пылающие архивы. Где-то в глубине души он представлял себе этот момент как в рыцарских романах: герой возвращается домой, мир встречает его с распростёртыми объятиями, и всё сразу становится на свои места. Раскатал губу.       Поместье, титул, привычная жизнь — всё должно было вернуться к нему, как только он переступит порог Лондона. Он был готов к трудностям, разумеется. К бюрократической волоките, к недоверию, к необходимости доказывать, что он жив.       Однако он не был готов к тому, что самыми сложными окажутся не враги и не чиновники, а самые простые, базовые вещи… В Аду не было ни голода, ни жажды, ни даже намёка на то, что мёртвому телу может чего-то не хватать.       Он отвык от этого настолько, что в первые дни после пробуждения просто забывал есть. Сиэль просыпался, чувствовал слабость, списывал её на последствия долгого сна и шёл заниматься делами, пока Себастьян не останавливал его и не усаживал за стол, придвигая тарелку с овсянкой: — «Сиэль, тебе нужно поесть».       Он подчинялся, потому что спорить не было сил. Завтрак ещё ладно, но потом наступал полдник… Через несколько часов, подумать только, ещё и обед! Потом полуденный чай и ужин, просто с ума сойти! Когда Себастьян снова являлся с подносом, Сиэль смотрел на него с таким искренним недоумением, что тот не мог сдержать улыбки.       — Я что, правда так часто ел? — спрашивал он, разглядывая тарелку. — Это точно не ты придумал, чтобы меня откормить?       Сиэль фыркал, брал вилку и думал о том, что, наверное, никогда не привыкнет к этому заново. Как же это несправедливо и неудобно, а главное — отнимает кучу времени, которое можно было бы потратить на что-то полезное.       Была и ещё одна вещь, о которой он не говорил вслух, но она донимала его не меньше, чем бесконечные приёмы пищи: взгляды. В Аду никто долго не смотрел друг на друга.       Люди, с которыми он сталкивался на нижних ярусах, вообще избегали прямого взгляда, опускали глаза в пол и втягивали головы в плечи, как побитые собаки. Демоны смотрели иначе, их взгляд был вызовом, проверкой, обещанием драки или насмешки. Сиэль привык к этому и научился отвечать холодно, чтобы не показывать слабость.       Здесь, в мире людей, всё было по-другому. На него смотрели с любопытством, праздным интересом, а иногда с узнаванием, и он не знал, что с этим делать. В первый же вечер, когда они спустились в ресторан отеля, Сиэль почувствовал себя так, будто с него содрали кожу.       Зал был полон: дамы в вечерних платьях, джентльмены в сюртуках, пары за столиками, официанты, снующие между ними. Всё это гудело, звенело приборами, пахло различной едой и дорогими духами. Они заняли столик у окна, и Себастьян, как всегда невозмутимый, принялся изучать меню.       Сиэль сел лицом к залу. Это была старая привычка, выработанная ещё в Аду — никогда не садиться спиной к двери или к тем, кто может подойти сзади.       Он сидел, выпрямив спину, и чувствовал, как чужие взгляды скользят по нему, задерживаются на лице, на повязке, на фигуре Себастьяна напротив. Кто-то за соседним столиком шепнул что-то спутнице, и та бросила на Сиэля быстрый, оценивающий взгляд. Он нервно сглотнул, захотелось встать и выйти.       Оказалось, что абсурдные мысли на этом не закончились. Позже официант принёс горячее: тарелки с тушёным мясом и овощами, корзинку с хлебом, масло в маленькой фарфоровой мисочке. В груди поднялось странное желание… отломить кусок хлеба и спрятать. Завернуть в салфетку, сунуть в карман, отложить на потом, потому что потом еды может не быть.       Он поймал себя на этой мысли и замер с вилкой в руке. Ему стало неловко и гадко. Да что за ерунда! Он сидел в дорогом отеле, в центре Лондона, перед ним была тарелка с горячей едой, а он думал о том, как бы спрятать хлебную корку на чёрный день, как будто это была контрабанда.       — Перестань. Ты сканируешь зал, как перед допросом.       Комментарий Себастьяна заставил его опустить взгляд в свою тарелку. Сиэль сам не заметил, как начал это делать: отслеживать каждое движение, поворот головы и усмешку.       — Просто… здесь слишком людно.       Себастьян отложил меню и понимающе посмотрел на него.       — Здесь безопасно. Никто не желает тебе зла. Просто ты — заметная фигура, и на тебя будут смотреть. Это неизбежно, придётся снова привыкать. Да и ты сидишь с таким выражением лица, от которого у любого нормального человека кровь стынет в жилах, — пробурчал он, приподняв бровь.       Сиэль цокнул языком, но попытался расслабить лицо.       — Нормально я сижу.       Себастьян медленно покачал головой в знак отрицания, отпив из чашки. Он одарил его лукавой полуулыбкой.       — Мне потребовалось десять лет, чтобы привыкнуть к этому твоему взгляду. А эти бедняги видят его впервые, им можно посочувствовать.       Сиэль фыркнул и снова уставился в тарелку, но уголки губ дрогнули в улыбке. Себастьян, заметив это, подался вперёд и понизил голос:       — Знаешь, что мне нравится в этой ситуации больше всего? То, что все эти люди — они понятия не имеют, кто ты такой на самом деле. Они видят бледного юношу с дурным характером и думают: «Какой хмурый молодой господин». А я смотрю на тебя и знаю: ты прошёл через такое, что им и не снилось. Ты выжил там, где любой из них отправился бы в расход в первый же день. И ты сидишь здесь, пьёшь чай и злишься на то, что на тебя смотрят. Это... восхитительно.       Сиэль поднял на него глаза. Его лицо, только что бывшее раздражённым, стало чуть менее напряжённым, но он воздержался от ответа.       — И, кстати, о чае: ты уже десять минут ковыряешь свой десерт, и он остывает. Ешь, мой лорд. Мне будет очень жаль, если ты ослабеешь от голода и не сможешь продолжать на меня злиться. Это разрушит весь мой вечер.       Сиэль закатил глаза и демонстративно взял ложку, набрав щедрую порцию пирога. Он знал, что Себастьян прав, но от этого было не легче. Его тело, привыкшее ожидать опасности от каждого прямого взгляда, не собиралось перестраиваться так быстро.       Себастьян накрыл его ладонь своей, скрывая от гостей этот жест за чайником на столе. Сиэль опустил взгляд на их переплетенные пальцы, и почувствовал, как дыхание становится ровнее.       Просыпался Сиэль теперь до рассвета, просто по привычке. Он открывал глаза в темноте, лежал, глядя в потолок, и ждал, прислушиваясь к звукам. Сейчас, с минуты на минуту, должен раздаться скрежет. Он лежал и ждал, пока не убеждал себя, что этого не случится. Тогда он выдыхал и позволял себе снова закрыть глаза, уткнувшись в шею Себастьяна, но сон уже не шёл.       У него в целом появились проблемы с определением времени. Однажды утром горничная, убиравшая номер, сказала ему: «Я принесу свежие полотенца через десять минут». Сиэль хмыкнул себе под нос и пробурчал: «Мне что, отсчитывать?..».       Он тут же осекся: да ведь здесь есть часы! Через десять минут, подумать только, как давно он не слышал от людей такой формулировки! В Аду только Себастьян использовал привычные для него ориентиры вроде минут, часов, ночи или утра.       Кроме того, Сиэль разлюбил ночь. Она казалась ему бесконечной, тёмной и непроглядной. Ему начинало казаться, что утро больше никогда не наступит, и эта темнота будет длиться вечно. У него поднималась какая-то абсурдная тревога от сумрака за окном. Неужели в Лондоне всегда был такой короткий световой день? Казалось бы, только поднялось солнце, а уже опять темень. Гадкая темнота… Сиэль, нахмурившись, задёрнул штору. «Вот тебе», — пробормотал он вполголоса.       В один такой день Сиэль сидел на краю кровати, смотря в открытое окно. Себастьян опустился на корточки перед ним, привлекая внимание.       — Пойдём немного прогуляемся, — сказал он, заглядывая Сиэлю в лицо. — Здесь неподалёку есть небольшой сад. Свежий воздух. Тебе нужно сменить обстановку.       Сиэль вскинул на того голову. Он представил себе это: выйти из номера, пройти по коридорам, спуститься в холл, а потом на улицу, в темноту. Туда, где нет стен, где пространство разверзается со всех сторон, как пустошь, где не за что зацепиться взглядом, где в любой момент из мрака могут вынырнуть гончие. Его передёрнуло, и он резко оттолкнул руку Себастьяна, вскочив с кровати.       — Нет, — отрезал он резко, побледнев. За какую-то долю секунды дыхание у него сбилось, грудь тяжело вздымалась. Сиэль сделал ещё шаг назад, точно его могли уволочь против воли. — Я никуда не пойду… Оставь меня в покое.       Себастьян замер. Его рука, отброшенная Сиэлем, так и осталась в воздухе. В нём мелькнуло замешательство. Он медленно опустил руку и, не поднимаясь, ровно и тихо произнёс:       — Хорошо. Мы не пойдём.       Он выдержал паузу, а потом добавил:       — Но тебе всё равно придётся выйти. Не сегодня, так завтра. Не завтра, так через неделю. Ты не можешь вечно прятаться от темноты, Сиэль. Она — часть этого мира. И она не опасна.       Сиэль стоял, тяжело дыша, и чувствовал, как дрожь пробирает его до костей. Он знал, что тот прав, но от этого было только хуже.       Себастьян поднялся, подошёл к нему и, прежде чем Сиэль успел отстраниться, взял его лицо в ладони и поцеловал, сразу разворачивая к окну. Улицу заливал холодный, прозрачный свет звёзд. Небо, затянутое лёгкой дымкой, было усеяно редкими, дрожащими точками.       Созвездия проступали сквозь туман. Себастьян встал за его спиной, положив руки ему на плечи.       — Видишь эти три звезды? Это Пояс Ориона. Он здесь, в Лондоне, виден даже сквозь смог. А вон та, самая яркая — Сириус. Тысячи лет назад по ней мореплаватели находили дорогу домой.       Сиэль стоял, вцепившись пальцами в подоконник, и смотрел на небо. Холодный воздух из открытой створки касался его лица, и дрожь, только что бившая его, постепенно затихала. Он не отвечал, но и не отстранялся. Просто стоял и смотрел на свет, который шёл откуда-то издалека.       Себастьян, не убирая рук с его плеч, целовал его в макушку, рассказывая так и о других звездах.       Помимо всего перечисленного, каждый уличный шум, грохот экипажа и внезапный крик за окном заставлял его вздрагивать и замирать, как зверька, почуявшего опасность. Однажды, сидя в кресле у окна с книгой, он услышал, как по мостовой прогрохотала карета. У неё были железные ободья колёс, которые скрежетали по камню точь-в-точь как та самая адская махина, возвещавшая начало нового цикла.       Сиэль вздрогнул, книга выпала из рук, а сердце заколотилось где-то в горле, и он, сам не понимая, что делает, вскочил и испуганно подбежал к окну, чтобы аккуратно выглянуть наружу. Он увидел самую обычную карету, грязную, с кучером в потрёпанном пальто.       Себастьян, сидевший неподалеку, поднял голову, внимательно наблюдая за ним.       — Это пройдёт, — произнёс он тихо, заставив Сиэля обернутся. — Не сразу, но пройдёт.       Он задумчиво отвернулся обратно к окну, глядя на прохожих внизу. Сегодня было пасмурно, но после такой долгой кромешной темноты даже серая лондонская погода казалась ему невыразимо яркой.       — Как ты с этим справлялся? — спросил Сиэль тихо, не став уточнять. Он знал, что Себастьян и так поймёт его. Он столько раз переходил границу миров, неужели он чувствовал себя так же?       Себастьян задумчиво склонил голову набок, не спешив с ответом:       — Для меня переход между мирами никогда не был проблемой. Скорее… неудобством. Как если бы ты надел сюртук, который немного жмёт в плечах, но через пару минут перестаёшь это замечать. Моё сознание не привязано к физическому миру так, как твоё. Я не чувствую разницы между Адом и землёй так остро, как ты. Для меня это как две комнаты в одном доме. Но…       Взгляд, устремлённый на Сиэля, стал более пристальным. Себастьян поднялся со стула и остановился рядом с ним.       — Но в первые разы, когда я только начал выходить в человеческий мир, всё было иначе. Я не вздрагивал от карет, конечно, — сказал он задумчиво, игнорируя недовольное лицо напротив, — но я не мог понять, зачем вам столько цветов. Зачем вы раскрашиваете стены, одежду, даже еду. В Аду всё было… проще и монохромнее. И я помню, как стоял посреди какого-то рынка и не мог сдвинуться с места, потому что от обилия красок у меня кружилась голова. Это было что-то похожее на то, что ты чувствуешь сейчас. Только я, в отличие от тебя, мог в любой момент вернуться обратно в Ад. А ты был там заперт и выживал без передышек.       Он одним плавным движением подхватил Сиэля под бёдра, приподнял и усадил на широкий каменный подоконник.       — Ты справляешься с тем, с чем ни один человек до тебя не сталкивался. Ты прошёл через ад в буквальном смысле, — Себастьян поднял руку и заправил ему выбившуюся прядь волос за ухо.       Сиэль думал о том, что чувствует себя странно. Одна часть его, та, что была графом, строила планы, требовала действий, подсчитывала оставшиеся деньги и прикидывала, как быстрее восстановить титул. Другая боялась даже выйти на улицу.       Он смотрел на Себастьяна: лицо было освещено мягким светом уличных фонарей, губы, которые обычно кривились в насмешке, сейчас были расслаблены. Он потянулся и коснулся его губ своими. Поцелуй был лёгким и медленным. Себастьян не ответил, наблюдая и давая ему возможность отстраниться, если тот захочет. Однако Сиэль не хотел. Он чуть наклонил голову, углубляя поцелуй, и почувствовал, как губы Себастьяна приоткрылись навстречу.       От этого прикосновения по телу Сиэля пробежала дрожь. Ему пришлось прерваться, чтобы вдохнуть, грудь сдавило, лёгкие требовали воздуха, и он на мгновение отстранился, тяжело дыша. Себастьян смотрел на него. Его губы, только что бывшие бледными, теперь чуть покраснели. Сиэль сглотнул. Он всё ещё не привык к тому, что Себастьян в человеческом воплощении такой тёплый и живой.       Руки, которые раньше были холодными, теперь обжигали кожу через ткань рубашки. Дыхание, ровное и спокойное, касалось щеки и заставляло сердце биться чаще.       Он снова потянулся к нему, на этот раз увереннее, и Себастьян сразу ответил, жадно притягивая его к себе за талию. Сиэль чувствовал, словно жар разливается по венам, и подался ближе, обхватывая его плечи руками.       Поцелуй становился глубже и требовательнее. Тёплые губы, горячие руки, чужое дыхание, смешивающееся с его собственным. Он прервался, чтобы глотнуть воздуха, и тут же снова прижался к его губам, кусая, дразня и требуя большего.       Себастьян, не разрывая поцелуя, подхватил его под бёдра, отрывая от подоконника. Сиэль охнул, обхватывая его ногами и вцепляясь пальцами в плечи. Теперь он чувствовал всё: тепло его тела, крепкую хватку на своих бёдрах и то, как в его пах упирается нечто твёрдое. Возможно, это просто портмоне в кармане брюк…       Не выпуская того из рук, Себастьян шагнул к окну. Резким, нетерпеливым движением он задёрнул шторы. Комната погрузилась в полумрак.       — Там лампа, — выдохнул Сиэль, отрываясь от его губ. — Включи. Я не хочу темноту.       Не говоря ни слова, он бросил его на кровать. Сиэль охнул, утопая в мягкой перине и чувствуя, как матрас пружинит под ним. Себастьян прикрутил газовый рожок на стене, убавив пламя до мягкого, золотистого мерцания, и вернулся к нему, нависая сверху.       Сиэль, глядя на него снизу вверх, на мгновение снова забыл, как дышать. Он был в коричневой рубашке и тёмно-коричневых брюках, без повязки на глазу, и его волосы, растрёпанные после поцелуев, разметались по подушке. Он чувствовал, как краска заливает его лицо, но не отводил взгляда. Сиэль протянул руку и коснулся чужого лица, провёл пальцами по скуле, линии подбородка и припухшим губам.       — Что ты чувствуешь? — спросил Сиэль тихо. — Когда я тебя трогаю? Ты ощущаешь всё так же, как и человек?       — Это трудно объяснить, — ответил он так же тихо, не разрывая зрительного контакта. — Это не похоже на то, что чувствуют люди. В обычное время я не чувствую ни холода, ни тепла, ни прикосновений по-настоящему. Но если сосредоточусь, чувствую всё. — Он провёл ладонью по его руке, спускаясь ниже. — Каждое твоё движение, каждое дыхание, каждый взгляд. Это… отвлекает. Думаю, мои ощущения острее, чем у людей.       Сиэль провёл пальцами по его шее и спустился к ключицам, расстёгивая верхнюю пуговицу рубашки. Он увидел, как дёрнулся кадык Себастьяна, когда тот сглотнул.       Он наклонился над Сиэлем, упираясь одной рукой в матрас рядом с его головой, а второй уже взялся за край его рубашки. Пальцы скользнули по пуговицам, расстёгивая их одну за другой. Сиэль старался не отводить взгляд, хотя внутри всё горело от смущения и предвкушения.       Когда последняя пуговица поддалась, Себастьян не стал стягивать рубашку... Вместо этого он развёл полы ткани в стороны и наклонился, касаясь губами обнажённой груди. Сиэль вздрогнул, ощущая горячее, влажное прикосновение к своей коже. Себастьян целовал его, спускаясь от ключиц к животу, задерживаясь на каждом дюйме. Его язык очертил ложбинку на груди, и Сиэль издал сдавленный выдох, вцепляясь пальцами в простыни.       Себастьян на мгновение поднял голову, губы блестели в медном свете, а глаза смотрели на Сиэля со смесью голода и нежности, от которой у него всегда кружилась голова. Он снова наклонился, и на этот раз его губы сомкнулись вокруг соска. Сиэль застонал, выгибаясь навстречу, и почувствовал, как язык, горячий и влажный, описывает круги, дразнит и посасывает.       Руки сами собой потянулись к волосам Себастьяна, зарываясь в чёрные пряди и сжимая их. Тот одобрительно выдохнул и переместился к другому соску, проделывая с ним то же самое, пока Сиэль, уже не в силах сдерживаться, не застонал в голос.       Только тогда Себастьян наконец стянул с него рубашку и отбросил её в сторону. За ней последовали брюки: он расстегнул их одним ловким движением и потянул вниз вместе с бельём. Сиэль приподнял бёдра, помогая ему, и вот он уже лежал полностью обнажённый. Себастьян отстранился, чтобы снять собственную одежду, не сводя с него глаз.       Сиэль наблюдал за ним, и его взгляд скользил по обнажённому телу: по широким плечам, по рельефу мышц на животе, к члену, который уже стоял, прижимаясь к животу. Он облизнул пересохшие губы.       Себастьян опустился на пол, вставая на колени между его разведённых ног. Он взял его за бёдра и притянул к себе, закидывая правую ногу себе на плечо. Сиэль ахнул от неожиданности.       Тот наклонился и поцеловал его лодыжку, потом внутреннюю сторону колена, потом бедро, прокладывая дорожку из поцелуев всё выше и выше. Сиэль дрожал, вцепившись в простыни, и чувствовал, как член, твёрдый и влажный от смазки, пульсирует, требуя внимания.       Себастьян поднял глаза, и их взгляды встретились. Сиэль нервно сглотнул. Дыхание Себастьяна было сбивчивым, грудь вздымалась, а пальцы, сжимавшие чужое бедро, чуть подрагивали.       Он медленно опустил голову и прижался губами к внутренней стороне его бедра, где кожа была особенно тонкой и чувствительной. Он целовал, прикусывал, зализывал. Себастьян скользнул языком выше, к паху, обвёл языком венку на члене и, глядя Сиэлю прямо в глаза, вобрал тот в рот.       Сиэль вскрикнул, выгибаясь. Жар, влажность, движение… всё это обрушилось на него разом. Он двигался медленно, то вбирая его до основания, то выпуская и обводя языком головку. Сиэль сжимал его волосы, стонал и чувствовал, как чужие пальцы сжимают его бёдра, удерживая на месте.       Он был близок к разрядке, когда Себастьян вдруг отстранился. Его губы блестели, дыхание было рваным, и Сиэль видел, как он сглатывает, пытаясь справиться с собой. Он уткнулся лбом в бедро Сиэля и замер так на несколько секунд. «Не умер же он?».       — Ты в порядке? — спросил Сиэль встревоженным голосом, приподнимаясь на локтях.       Себастьян поднял голову и посмотрел на него.       — В порядке, — ответил он, тихо рассмеявшись. — Просто… это невыносимо. Ты невыносим. Я не могу… — он осёкся, не закончив, и Сиэль понял.       Он поджал губы, смутившись. «Оказывается, и дьяволу можно вскружить голову?». Сиэль потянул его на себя, усаживая того на кровать, а сам опустился на колени, почувствовав, как краска заливает лицо от такой откровенной позы.       Он замер на полу, не зная, куда себя деть. Себастьян смотрел на него, и его губы медленно растягивались в предвкушающей улыбке.       — Какая восхитительная картина, — в голосе звенело очень плохо скрытое удовольствие.       Сиэль вскинул на него глаза. На лице отразилась смесь смущения и злости.       — Замолчи или я передумаю.       Себастьян примирительно поднял руки, но улыбка не исчезла. Сиэль, стараясь ни о чём не думать, наклонился и взял член в ладонь. Кожа была горячей и гладкой, и он чувствовал, как тот пульсирует под его пальцами. Он провёл языком по головке, и Себастьян шумно выдохнул, откидываясь назад и опираясь на руки. Пальцы тут же потянулись к волосам Сиэля, перебирая пряди.       Сиэль вобрал член в рот и начал медленно, осторожно двигаться. Это было совсем не так, как в Аду, где его горло не сжималось и не сопротивлялось. Здесь он, как назло, чувствовал каждый сантиметр.       Когда член упёрся в нёбо, а потом скользнул глубже, в горло, тело мгновенно отреагировало: спазм, слёзы на глазах, сдавленный всхлип. Он замер, пытаясь привыкнуть, и из уголка губ потекла тонкая струйка слюны, которую он не успел сглотнуть. Себастьян замер, пальцы в волосах напряглись, но он не сделал ни одного движения, позволяя самому задавать ритм.       — Тише, — прошептал он, гладя его по затылку. — Не торопись.       Сиэль хотел было ответить, но рот был занят... Вместо этого он чуть отстранился, переводя дыхание, и снова вобрал член, на этот раз осторожнее, находя тот угол, где было не так тяжело.       Он медленно двигался, то беря глубже, то обводя языком головку, и чувствовал, как с каждым движением дыхание Себастьяна становится чаще, а пальцы в его волосах сжимаются всё крепче.       Себастьян, не в силах больше сдерживаться, чуть надавил ему на затылок, и Сиэль, не ожидавший этого, поперхнулся и закашлялся, отстраняясь.       — Ты… — выдохнул он, с возмущением глядя на него снизу вверх, — ты специально? Мне и так тяжело, а ты ещё и давишь.       — Прости, — в голосе не было ни капли раскаяния. — Ты так старался, что я не сдержался. Это твоя вина, если так подумать…       Сиэль, не зная, смеяться ему или злиться, просто покачал головой и вытер подбородок тыльной стороной ладони, а потом снова аккуратно взял в рот.       Себастьян смотрел на него сверху вниз, и внутри у него всё сжималось от собственнического удовольствия, смешанного с чем-то странно благоговейным. Его вредный, колючий, вечно недовольный лорд, который когда-то отдавал приказы, не терпящие возражений, теперь сам добровольно стоял перед ним на коленях.       От этого зрелища у него перехватывало дыхание. Он видел, как дрожат пальцы Сиэля, краска заливает щёки и тот хмурится, пытаясь скрыть неловкость за привычной маской раздражения.       Пальцы Себастьяна, перебиравшие волосы, двигались так ласково и успокаивающе, что вся злость куда-то уходила. Оставался только этот жар, влажность и ритм, которому он подчинялся.       Однако, длилось это недолго… Спустя мгновение Себастьян сорвался, и пальцы, до этого лишь гладившие затылок Сиэля, сжались крепче, не сильно, но достаточно, чтобы тот понял: теперь он поведёт. Он поднялся с кровати, и бёдра качнулись навстречу, входя глубже, и Сиэль издал сдавленный всхлип. Он вцепился пальцами в бёдра Себастьяна, и из уголка губ потянулась новая струйка слюны.       Себастьян вошёл ещё глубже, чувствуя, как горло графа сжимается вокруг его члена. Он начал двигаться быстрее, входя в его рот снова и снова, и каждый всхлип, каждый сдавленный стон, который издавал Сиэль, отдавался в нём странным удовлетворением.       Сейчас он мог думать только о том, что этот гордый, невыносимый мальчишка снова и снова позволяет ему это. Сиэль всхлипывал и мычал что-то нечленораздельное. Ему начало казаться, что Себастьян хочет его убить и он скоро задохнётся.       Наконец Себастьян отпустил его, тяжело дыша. Сиэль закашлялся, хватая воздух, слёзы всё ещё текли по его щекам, а по подбородку стекала слюна. Он уже открыл рот, чтобы возмутиться, но не успел. Себастьян наклонился, подхватил его и потянул на себя, перекладывая на кровать.       — Похотливая скот… — он осёкся, потому что Себастьян наклонился и поцеловал его, глубоко и жадно.       Себастьян откинулся на подушки, усаживая его на свои бёдра, руки легли на талию, поглаживая и вызывая мурашки.       Сиэль сглотнул. Он сидел на нём верхом, чувствуя, как его собственный член, всё ещё твёрдый и влажный, прижимается к животу Себастьяна. Тот потянулся к прикроватной тумбочке и вынул небольшую склянку миндального масла. Сиэль цокнул языком, не став расспрашивать, на кой чёрт оно вообще там оказалось.       — Приподнимись, — сказал Себастьян, и Сиэль подчинился, опираясь на его плечи и вставая на колени. Сиэль замер, ожидая дискомфорт, но масло было тёплым и скользким, а пальцы Себастьяна двигались мучительно медленно, круговыми движениями размазывая смазку по краю, прежде чем первый начал проникать внутрь.       — Расслабься, — шепнул Себастьян, касаясь губами его плеча.       Сиэль зажмурился и заставил себя выдохнуть. Палец скользнул внутрь, и он дышал, стараясь не напрягаться. Через несколько секунд Себастьян добавил второй. Масло чавкало, пальцы двигались внутри, разводя и растягивая, а его губы блуждали по шее Сиэля, по ключицам, отвлекая и успокаивая.       Вскоре Сиэль уже подавался бёдрами навстречу, сам насаживаясь глубже, и из его горла вырвался сдавленный стон.       Себастьян убрал пальцы, вылил ещё масла на ладонь и обхватил свой член, размазывая смазку по всей длине. Сиэль покраснел до ушей от этой картины. Внезапно он подумал, что лампу всё-таки надо было выключить…       Себастьян откинулся на подушки, увлекая его за собой. Теперь Сиэль сидел на нём верхом, упираясь коленями в матрас по обе стороны от его бёдер. Он аккуратно опустился, и головка вошла внутрь. Сиэль замер, привыкая к ощущению, потом опустился ещё ниже, принимая его до конца, и застонал, запрокидывая голову.       Сиэль начал двигаться, положив руки ему на плечи. Сначала медленно и робко, приподнимаясь и опускаясь, но с каждым движением он чувствовал себя увереннее. Тело само находило ритм. Себастьян смотрел на него снизу вверх, его руки гладили бёдра, талию, поднимались к груди, лаская соски.       Он опустил на него взгляд. Его демон, его возлюбленный, лежал под ним, подчиняясь и позволяя ему вести. И от этой мысли и осознания некой собственной власти, его накрыло новой волной жара. Сиэль ускорился, бёдра двигались быстрее и глубже, и через несколько минут он рухнул на грудь Себастьяна, кончая.       Себастьян сделал несколько резких толчков снизу и кончил следом, выдыхая и прижимая того к себе.       Сиэль уткнулся лицом в изгиб его шеи, чувствуя, как дрожат ноги.       — Ты же демон, — произнёс он внезапно, стараясь, чтобы голос звучал требовательно, хотя щеки снова начинали гореть. — Ты же не устаёшь, верно?.. — он замялся, закусив губу. Удивленный взгляд напротив совсем сбил его с мысли. — Ты можешь продолжать… и я хочу, чтобы ты продолжал.       Себастьян на мгновение замер, и его брови чуть приподнялись, а на губах расцвела предвкушающая улыбка.       — Ты, кажется, начинаешь находить преимущества в моём положении, — протянул он довольно. — Неужели дьявол ещё на что-то годен?       Сиэль цокнул языком, отводя взгляд, но тут же вернул его обратно. В нём читалась смесь смущения, вызова и жадного, неутолённого желания, которая заводила Себастьяна сильнее любых прикосновений.       Тот, не говоря больше ни слова, перевернул его одним движением, оказываясь сверху и вжимая Сиэля в матрас. Его бёдра раздвинули ноги Сиэля.       — Ты сам попросил, — прошептал он, и губы коснулись мочки уха.       Он медленно вошёл до самого основания, и Сиэль застонал, выгибаясь навстречу и вцепляясь пальцами в его плечи. Ощущение наполненности сменилось тягучим, глубоким жаром. Себастьян начал двигаться, и с каждым толчком Сиэль чувствовал, как внизу живота снова нарастает возбуждение.       Себастьян не давал ему передышки, двигаясь в ровном, неумолимом ритме, даже без сбивчивого дыхания, которое выдавало бы усталость.       — Не останавливайся, — выдохнул Сиэль, и сам удивился тому, как жалобно это прозвучало. Он же хотел звучать требовательно… Пальцы дрожали, оставляя красные полосы на чужой спине. — Пожалуйста… не останавливайся.       — Я и не собирался, — в голосе зазвенела мурлыкающая интонация, он прошептал ему на ухо: — Ты же сам сказал: я демон… Я могу продолжать. Могу довести тебя до грани снова и снова, пока ты не начнёшь умолять меня остановиться. Или пока не кончишь опять… Тебе достаточно лишь сказать, мой лорд, — он укусил его за мочку уха.       Он ускорился, и Сиэль застонал, окончательно забыв про все приличия. Где-то в глубине сознания он понимал, что их наверняка слышат соседи в отеле, но как же ему сейчас было наплевать. Лишь бы портье не прибежал: «Говорят, убивают кого-то!». Себастьян наклонился и поцеловал его, ловя губами каждый стон и всхлип. Он продолжал двигаться, всё быстрее и быстрее, пока Сиэль наконец не вскрикнул, кончая снова.       Себастьян не остановился. Он продолжал, теперь уже медленнее, позволяя Сиэлю пережить оргазм, но не выходя из него. Он наклонился, целуя его лодыжку, затем провёл языком по коже на голени, дразня и лаская. Его пальцы гладили чужие бёдра, то сжимая их, то поглаживая. Он смотрел на него сверху вниз, не отрываясь.       — Ты… — выдохнул Сиэль сорванным голосом, глядя на него. — Ты серьёзно? Ты ещё можешь? Боже… ну ты и животное…       Себастьян мягко рассмеялся.       — Ты льстишь мне, мой ангел, — его глаза блеснули в свете ночника.       Себастьян взял его за бёдра, приподнял и закинул его ноги себе на плечи, входя обратно. Сиэль сдавленно застонал, выгибаясь и хватаясь за простыни. Он снова начал двигаться, на этот раз медленно, томно и глубоко. Себастьян целовал его колени, гладил бёдра, большие пальцы рисовали круги на внутренней стороне, а член внутри продолжал двигаться. Сиэль закрыл глаза, приготовившись раствориться в этих ощущениях, как его перевернули на живот.       Одно уверенное движение, и он уже стоял на четвереньках, упираясь локтями в смятые простыни. Он хотел возмутиться, но воздух вырвался из лёгких сдавленным всхлипом: Себастьян, не медля ни секунды, пристроился сзади и одним глубоким толчком вошёл обратно.       Сиэль застонал, уткнувшись лицом в подушку. Себастьян наклонился над ним, обхватывая его за грудь и прижимая спиной к своей груди, и зашептал куда-то на ухо:       — Ты спрашивал, могу ли я ещё… Кажется, ответ очевиден.       Сиэль всхлипнул, вцепляясь пальцами в простыню. Тело отзывалось на каждое движение с обострённой чувствительностью. Ему казалось, что ещё немного, и он просто отключится. Однако Себастьян не останавливался, меняя темп от нежного к жёсткому. Размеренные, глубокие толчки, от которых кровать ходила ходуном, а изголовье стучало о стену.       Сиэль хотел ответить ему что-то, но новый толчок выбил из него остатки воздуха, и он застонал, упираясь лбом в скрещенные руки. Сил спорить не осталось.       — Знаешь, что я думаю? — спросил Себастьян, и его пальцы сжались на талии. — Ты специально меня провоцируешь. Сначала называешь животным, а потом стонешь так, что я готов кончить от одного твоего голоса. Это манипуляция в чистом виде.       — Иди к чёрту, — выдохнул Сиэль, не поднимая головы.       — Я и так там был, — усмехнулся Себастьян, ускоряясь. — Мне не понравилось. Здесь, с тобой, гораздо интереснее.       Сиэль не ответил. Он быстро кончил в третий раз, рухнув на матрас, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Себастьян лёг рядом, притягивая к себе и целуя в шею на затылке.

⋆｡ﾟ☁︎｡⋆｡ ﾟ☾ ﾟ｡⋆

      Они вышли из отеля в полдень, когда солнце уже растопило утреннюю дымку и лондонские улицы были полны горожан. Сиэль всё ещё щурился, непривычный к яркому свету, но постепенно переставал вздрагивать от каждого хлопка двери или стука колёс. Он просто шёл рядом с Себастьяном, засунув руки в карманы лёгкого пальто, и чувствовал, как ветер с Темзы холодит лицо.       — Финни прислал ответ, — сказал Себастьян, когда они поравнялись с газетным киоском. — Три письма. В первом он, кажется, плакал, потому что бумага пошла волнами... Кажется, он забыл, что ничего не написал, и вспомнил только когда уже отправил. Во втором он оставил кучу клякс и восклицательных знаков. — Себастьян вздохнул, на миг поднимая глаза к небу. — В третьем сообщалось, что он уже собрал чемодан, попрощался с квартирной хозяйкой и готов выезжать немедленно, желательно вчера.       Сиэль издал лёгкий смешок.       — Три письма, значит. А Мейлин?       — Мейлин ограничилась одним, но зато на четырёх листах. Бард, как ни странно, прислал открытку с пивной кружкой. На ней было написано: «Еду. Б.»       — Лаконично.       Они остановились у витрины книжного магазина. Себастьян вдруг замер и, не говоря ни слова, кивнул на стекло.       — Ты должен это увидеть.       Сиэль проследил за его взглядом и замер. За стеклом, среди стопок новых романов и атласов, стоял настольный календарь с котятами. В лапках чёрный котёнок на обложке держал табличку с надписью «Сентябрь».       Он смотрел на него несколько долгих секунд, а потом рассмеялся в голос, запрокидывая голову. Проходившая мимо дама с болонкой покосилась на него с неодобрением: столько времени среди чертей явно испортили его манеры!       — Ты невыносим, — выдохнул он, всё ещё улыбаясь. — Ты специально меня сюда привёл.       — Понятия не имею, о чём ты, — отозвался Себастьян, но уголки его губ подрагивали, а глаза блестели знакомым лукавством.       Они пошли дальше, к набережной, уже с календарём под мышкой, и остановились у парапета. Сиэль смотрел, как солнечные блики пляшут по воде.       — Придётся нанять больше персонала, — сказал Сиэль задумчиво. — Кто-то должен везде убирать шерсть. У тебя будет много работы, Себастьян.       Собеседник на мгновение завис, посмотрев на него долгим взглядом. Через секунду его глаза выжидающе блеснули:       — Какую шерсть?       — Кошачью, какую ещё, — таким же ровным тоном отозвался Сиэль, с усилием скрывая улыбку. — Но только одного. И, ради бога, не прячь его в шкафу.       Себастьян продолжал смотреть на него. В его голове происходила сложная работа… Сначала в лице мелькнуло недоверие, затем сменилось подсчётом: он мысленно пробежался по всем прошлым разговорам, оброненным фразам и намёкам, которые могли бы указывать на то, что его господин шутит, и не нашёл ни одного. После подсчёта пришло осознание, судя по всему, приятное.       — Котёнок, — произнёс он благоговейно, и его лицо просветлело, — ты разрешаешь мне завести котёнка.       — Я этого не говорил, — Сиэль пожал плечами. — Я сказал, что у тебя будет много работы. Выводы делай сам.       — Я делаю, — Себастьян излишне довольно кивнул, переводя взгляд на реку перед собой. — И выводы эти мне нравятся.       — Назовёшь его Матильда номер два?       Он фыркнул, покосившись на того с явным неодобрением. Матильда, очевидно, была незаменима.       — Это неоригинально.       Сиэль пожал плечами, но всё же спросил снова, ожидая услышать какую-то вычурную адскую кличку на латыни.       — Тогда как?       — Помело.       Сиэль нахмурился, повернув на него голову. Имя показалось ему глупым и совсем не английским, и, уж тем более, не латинским, слава богу.       — Что это значит?       Себастьян задумался, глядя вперед. Пауза затянулась.       — Не знаю, — сказал он честно. — Где-то слышал. Кажется, это фрукт.       У парапета повисла тишина, в которой далеко внизу плескалась вода, над головой кричали чайки. Себастьян вдруг тихо рассмеялся, будто вспомнил что-то.       — Что? — спросил Сиэль, бросив на того быстрый взгляд. Себастьян сегодня был необычайно доволен, что обычно не сулило хорошего.       — Ничего. Просто представил, как буду ходить по поместью и кричать: «Где Помело?».       Сиэль усмехнулся, и, подумав ещё немного, перевёл тему на более существенную.       — Знаешь, я хочу вернуть поместье. Это всё, что осталось от моего рода. Но я не смогу жить там постоянно. Ты говорил, что я теперь почти бессмертен. Через десять, двадцать лет люди начнут задавать вопросы. Почему граф не стареет? Почему он выглядит так же, как в двадцать лет? Это будет невозможно объяснить.       Себастьян опирался локтями о парапет, ожидая продолжения.       — Может быть, купить дом в другой части Лондона? — продолжил Сиэль, щурясь от бликов на воде. — Где-нибудь, где нас никто не знает. Или уехать из Англии на какое-то время. Дать слухам улечься...       — Ты ведь никогда не видел Венецию, — произнёс он с лёгкой, мечтательной ноткой. — Или Киото. Или хотя бы Париж, который, как говорят, стоит мессы. У нас теперь есть время, Сиэль. Мы могли бы уехать на время. Лау сто раз приглашал тебя в Шанхай, если помнишь.       Сиэль фыркнул и закатил глаза. Да уж, Лау ещё и не туда пригласит… Проснёшься потом на пароме в одном из трюмов без документов и трусов, что с ним уже будет оптимистичным раскладом.       — Ты просто хочешь, чтобы я был подальше от Скотланд-Ярда.       Себастьян, не моргнув глазом, кивнул:       — И это тоже.       Он помолчал, выдерживая паузу, и покосился на Сиэля, приблизившись. Голос раздался у самого уха:       — Я тут подсчитал, мой лорд… Три раза за ночь — и утром вы разрешаете мне кота. Очень щедро с вашей стороны. Выходит, если я отымею вас раз тридцать, можно рассчитывать на небольшой питомник? Или хотя бы на попугая?       Сиэль раскрыл глаза, чуть не подпрыгнув на месте.       — Ты…       — Ну, кота вы мне уже пообещали, — Себастьян невинно пожал плечами. — Я просто размышляю о перспективах. Вы сегодня невероятно сговорчивы, а если я постараюсь и сделаю, скажем, пять? Может, тогда вы мне ещё и жалованье поднимете?       — Ты спал со мной ради кота?! — возмутился Сиэль, и вышло громче, чем он планировал… Проходивший мимо джентльмен с тростью споткнулся, ускорил шаг, и, кажется, перекрестился.       — Разумеется нет, — Себастьян понизил голос до интимного шёпота и наклонился ближе, так что его губы почти касались уха Сиэля. — Кот — просто приятный бонус. А сплю я с вами потому, что прошлой ночью вы так сладко выгибались мне навстречу и так отчаянно всхлипывали в подушку, что я едва не кончил от одного звука.       Сиэль перестал дышать.       — …Вы очень щедры в постели, мой лорд. Я начинаю этим пользоваться.       Граф посинел, подумав, успеет ли он перелезть через ограду и броситься в Темзу до того, как его демон ляпнет что-нибудь ещё.       — Ты преувеличиваешь.       — Нисколько, — мурлыкнул Себастьян ему в самое ухо, и от этого голоса у Сиэля, кажется, отнялись ноги. — Хотите, я подробно опишу вам, какие именно звуки вы издавали после второго раза?       — Не смей.       — Вы сначала всхлипнули, потом застонали, а потом сказали «Себастьян» таким тоном, каким не говорят даже на молитве. И я, признаюсь, на мгновение забыл, что я демон.       Сиэль сглотнул, всё ещё не поворачивая на того головы.       — Ты врёшь. Я не мог...       — Могли, — Себастьян отстранился, чтобы заглянуть ему в лицо. Он уже так широко улыбался, что кончики его губ, казалось, вот-вот сойдутся на затылке. — Я хочу вас, мой лорд. Кот — это просто предлог, чтобы увидеть, как вы краснеете и смущаетесь, обсуждая это посреди бела дня. И, должен сказать, зрелище превосходит все мои ожидания.       Сиэль резко повернул голову и встретился с ним взглядом. Между их лицами осталось не больше дюйма.       — Ты получаешь удовольствие, доводя меня до такого состояния.       — Огромное, — выдохнул Себастьян. — Почти такое же огромное, как когда вы вцепляетесь мне в плечи и забываете, что вы граф, а я всё ещё...       Сиэль судорожно выдохнул, не выдержав и заткнув тому рот рукой.       — Мы посреди набережной.       — Я знаю, — Себастьян медленно убрал чужую ладонь, не отводя взгляда. — И именно это меня заводит.       Они прошли ещё квартал, и Сиэль, всё ещё пунцовый и молчаливый, свернул к очередному книжному магазину. Ему нужно было срочно занять себя чем-то нейтральным, желательно среди пыльных стеллажей и приличной публики, где Себастьян не сможет продолжать свои дьявольские шёпоты. Он ошибся.       Колокольчик над дверью звякнул и затих, и их встретил хозяин, мужчина в круглых очках, который, увидев новых джентльменов, кивнул им в сторону собравшихся покупателей:       — Господа, у меня как раз новые поступления по картографии. Они ещё не разобраны, часть в каморке за учётным столом. Если желаете взглянуть...       Себастьян поблагодарил его с безупречной вежливостью и потянул Сиэля за собой в указанном направлении. Каморка оказалась крошечной комнаткой без окон, освещённой единственной масляной лампой на стене. Стены закрывали полки с рулонами и фолиантами, а в углу стоял небольшой дубовый стол, заваленный бумагами.       Дверь за ними закрылась. Щеколды не было, но это не имело значения.       — Ты специально, — прошептал Сиэль, прислоняясь спиной к полке.       — Понятия не имею, о чём ты, — отозвался Себастьян, делая шаг к нему. Потом ещё один. Масляная лампа бросала на его лицо тени, отчего его улыбка казалась особенно опасной. — Я просто помогаю ознакомиться с новыми картами.       — Там нет никаких карт, — выдохнул Сиэль, потому что Себастьян уже стоял вплотную, упираясь ладонями в полку по обе стороны от его головы.       — Значит, мне показалось…       Он опустился на колени одним хищным движением, и Сиэль, глядя на него сверху, чуть не свалил полку, отпрянув от неожиданности. Пальцы Себастьяна скользнули по его бёдрам, расстёгивая пуговицы брюк. Сиэль схватился за край полки за своей спиной.       — Здесь люди, — прошептал он.       — Да, — Себастьян поднял на него взгляд, — поэтому тебе придётся вести себя очень тихо. Справишься, мой лорд?       Он не дождался ответа: его губы сомкнулись вокруг чужой плоти, и тот всхлипнул, зажимая рот ладонью. Себастьян работал языком медленно и умело, и Сиэль, дрожа, вцепился свободной рукой в его волосы. Он не знал, тянет ли он его ближе или пытается оттолкнуть, и это, пожалуй, было самым честным ответом на любые вопросы об их отношениях.       Когда дыхание Сиэля стало слишком громким, а затем послышался тихий стон, Себастьян на мгновение отстранился и поднял на него взгляд. Губы блестели, глаза были почти чёрными от расширенных зрачков. Вся его демоническая сдержанность сейчас держалась на тончайшей нити самоконтроля.       — Тш-ш-ш, — свободная рука скользнула вверх, накрывая рот Сиэля ладонью. — Тихо. Ты же не хочешь, чтобы нас услышали?       Он снова наклонил голову, и Сиэль, беспомощно закатив глаза, застонал в его ладонь. Это было так абсурдно, так не вязалось с тем, что он вытворял языком, что Сиэлю захотелось то ли рассмеяться, то ли зарыдать. Он кончил, вцепившись зубами в его пальцы.       Они замерли. Где-то за дверью хозяин разговаривал с покупателем, и колокольчик над входом звякнул, возвещая о чьём-то приходе.       Себастьян поднялся, аккуратно застегнул брюки Сиэля, поправил его пальто и платок, и только потом вытер губы тыльной стороной ладони. Выражение его лица было совершенно невозмутимым, если не считать лёгкого, практически незаметного румянца на скулах.       — Карты оказались весьма содержательными, — сообщил он светским тоном. — Рекомендую заходить сюда почаще.       Сиэль закрыл лицо руками и глухо рассмеялся.       — Я тебя ненавижу.       — Я знаю, — Себастьян протянул ему руку, уводя за собой. — Именно поэтому ты так сладко стонешь мне в ладонь. Пойдём, пока хозяин не начал беспокоиться.       Выбежав из лавки, Сиэля одарили походом в кондитерскую: ну просто праздник какой-то! Привычка Себастьяна задабривать его сладостями со временем начинала выглядеть всё более несуразно. Он держал стеклянную рюмку с карамельным мороженым, медленно ел и смотрел на людей внизу, которые с третьего этажа казались ему очень маленькими и оттого особенно безобидными.       Себастьян смотрел на него с выражением абсолютного, незамутнённого самодовольства, и в этом взгляде было столько тепла, что Сиэль, не выдержав, отвёл глаза и снова уставился вниз. Однако губы его всё ещё подрагивали в улыбке, и он не пытался её скрыть.       Он молча взял у него из рук рюмку с остатками мороженого, зачерпнул ложкой и отправил в рот. Сиэль уставился на него.       — Это моё мороженое.       — Уже нет, — ответил Себастьян, облизывая ложку. — Ты слишком долго ел, я решил помочь моему лорду. Да и в контракте был пункт о защите. Я защищаю тебя от переедания, всё строго по договору.       Сиэль хмыкнул, скрестив руки на груди.       — По договору ты должен был забрать мою душу, а не моё мороженое.       — Душа подождёт, а мороженое тает…       Сиэль закатил глаза, но смех, который он сдерживал, всё-таки вырвался наружу. Они стояли у Темзы, в самом сердце Лондона, и впереди у них была целая вечность (или что-то очень на неё похожее).