Стеклом вниз

      Чонгук лежал на диване, смотрел в потолок и пытался понять, что с ним происходит.       Кот устроился у него на груди, требовал внимания, но Чон не обращал на него внимания. Он думал о Тэхёне. О том, как они гуляли в парке. О том, как Тэхён пришёл в очках. О том, как рассказал о сестре. О том, как сказал «здесь тихо». И о том, что прошло уже четыре дня, а он всё ещё не мог выкинуть его из головы. Каждое утро он просыпался с мыслью о нём. Каждый вечер засыпал, думая, написал ли тот, позвонил ли, нужно ли ему что-то.       — Что со мной не так? — спросил он у кота.       Кот моргнул тут же отвернулся, не обратив особого внимания на слова своего хозяина.       — Спасибо за поддержку, — вздохнул Чонгук.       Он сел, кот недовольно спрыгнул на пол. Чонгук потёр лицо руками. Ему нужно было разобраться. Потому что то, что происходило, не укладывалось в его привычную картину мира. Он всегда был тем, кто контролирует ситуацию. Тем, кто знает, что делает. А сейчас он чувствовал себя потерянным, как в детстве, когда родители уезжали и он оставался один в большом пустом доме.       Всё началось с той ночи. Пьяный, он ошибся дверью, вломился к чужому человеку, тот его приютил, а утром он ушёл, оставив записку с номером. Всё правильно. Он извинился, отблагодарил, можно было забыть. Но он не забыл. Он вернулся с чаем. Потом ещё раз. Потом начал искать встречи, приглашать в парк, сидеть на скамейке, слушать, как Тэхён говорит о сестре, и чувствовать, что ему этого мало. Мало одной встречи. Мало двух. Мало всего.       Он снова лёг на диван. Кот вернулся и, прыгнув ему на живот, устроился помягче.       — Ты знаешь, в чём проблема? — спросил Чонгук, поглаживая его по голове. — Я не могу понять, зачем мне это. Зачем я лезу в его жизнь. Зачем думаю о нём. Зачем проверяю телефон каждые полчаса. Я никогда так себя не вёл. Ни с кем.       Кот в ответ лишь молчал. Чонгук продолжил:       — Сначала я думал, что это просто чувство вины. Ну, вломился пьяный, надо извиниться. Извинился, отблагодарил, дело закрыто. Но я пришёл снова. Ещё раз. И ещё. А теперь, когда он не пишет, я сижу и жду. Как дурак. Всё прямо как в детстве. Но тогда такое было с родителями. А сейчас такое с Тэхёном.       Он замолчал. В голове было одновременно слишком пусто и слишком шумно.       Может быть, ему просто жалко Тэхёна? Он выглядел таким потерянным, таким одиноким, с этой пустой квартирой, с этой тишиной, с этим взглядом, который смотрел сквозь всё на свете. Может быть, Чонгуку просто хотелось помочь? Но помочь чем? Он не психолог. Не спасатель. Не близкий друг. Он просто чужой человек, который ошибся дверью. — Может быть, я пытаюсь спасти его? — спросил он у кота. — Но он не просил меня спасать. Он вообще ничего не просил. Он просто… принял. Как есть.       Кот мурлыкал, уткнувшись носом ему в руку. Чонгук смотрел на него и думал о том, что, наверное, он ищет себе оправдание. На самом деле всё проще. Ему просто нравится быть рядом с Тэхеном. Нравится эта тишина, в которой не нужно ничего говорить. Нравится смотреть, как он пьёт чай, как поправляет очки, как смотрит на уток. Нравится, когда он говорит «нормально» и в этом слове слышится что-то большее.       Но почему? Почему именно Тэхён? Почему не кто-то другой? Он вдруг подумал о том, что, наверное, никогда не чувствовал себя нужным. Всегда был тем, кто помогает, поддерживает, выслушивает. Друзья звонили ему, когда у них были проблемы. Коллеги просили помочь с отчётами. Знакомые жаловались на жизнь. И он всегда был рядом. Всегда говорил «да», всегда находил время, всегда откладывал свои дела, чтобы помочь другим.       А кто спрашивал, как он сам? Кто интересовался, что у него внутри? Кто замечал, что он устал, что ему плохо, что ему нужно, чтобы кто-то просто спросил как он себя чувствует, всё ли с ним хорошо?       Он задумался, вспоминая детство. Большой дом, дорогие игрушки, ежегодные поездки за границу, о которых другие дети могли только мечтать. Родители давали ему всё. Всё, кроме одного: их присутствия в жизни своего единственного сына. Отец пропадал в офисе с утра до ночи, мать часто летала в командировки. Дом наполняли няни и домработницы. Они кормили его, одевали, помогали с уроками, водили в парк. Но они были чужими. Все уходили вечером, и Чонгук вновь оставался один.       Он помнил, как ждал родителей. Сидел у окна, смотрел на дорогу, надеясь, что сегодня родители вернутся раньше. Что мать приедет к ужину. Что отец отложит дела. Но они приезжали поздно, когда он уже спал. А бывало, не приезжали вовсе. А наутро на столе его ждал подарок — новая игрушка, новый гаджет, билеты в Диснейленд. Как будто вещи могли заменить их присутствие. Как будто новая игрушка могла обнять его перед сном. Как будто поездка могла заменить разговор за ужином.       Он помнил, как в школе учительница попросила нарисовать семью. Он нарисовал дом, машину, себя. Родителей не нарисовал, потому что не помнил их лиц. Учительница удивилась, позвонила матери. Мать приехала, расплакалась, сказала, что они его любят, что они всё делают ради него. А потом улетела в очередную командировку. Чонгук тогда подумал: если они так сильно меня любят, почему их нет рядом? Почему они не могут просто побыть со мной? Но не спросил. Потому что знал ответ. Он всегда знал. Работа важнее. Деньги важнее. Всё важнее, чем он.       Чонгук открыл глаза. Кот всё ещё лежал у него на груди, мурлыкал. Чон посмотрел на него, погладил.       — Ты единственный, кто всегда рядом, — сказал он. — И то, потому что я тебя кормлю.       Кот мяукнул, будто соглашаясь.       Чонгук усмехнулся, но улыбка вышла грустной. Он думал о Тэхёне. О том, как тот смотрел на него в парке. О том, как слушал, не перебивая. О том, как начал рассказывать о себе. В его голосе не было жалости. Не было снисходительности. Было что-то другое. Может быть, понимание. Может быть, принятие. Или просто то, что ему самому было нужно. Нужно всю жизнь.       Он сел, стряхнул кота. Прошёл на кухню, открыл холодильник. Соджу не было. Он заказал доставку, вернулся на диван, ожидая курьера. За окном темнело, в квартире было тихо. Кот устроился на подоконнике, смотрел на улицу. Чонгук смотрел на кота и думал о том, что это единственное живое существо, которое его ждёт. Которому он нужен. Которое не уходит. Но это всего лишь кот. Он не может говорить. Не может спросить, как дела. Не может обнять.       Доставка приехала через полчаса. Чонгук взял несколько бутылок соджу, сел на диван, включил телевизор. Не смотрел. Просто пил. Одну. Потом вторую.       Он думал о том, почему его так тянет к Тэхёну. Может, потому, что Тэхён не требует от него ничего. Не просит помочь, не жалуется, не ждёт, что он что-то сделает. Он просто есть. Молчит, смотрит, иногда говорит пару слов. И в этой тишине Чонгук чувствует себя… спокойно. Не нужным. Не обязанным. А самим собой. Впервые в жизни.       Третья бутылка. В голове шумело, мысли путались, но одна возвращалась снова и снова: почему он не может перестать думать о нём? Почему ему так важно, чтобы Тэхён был рядом? Почему он чувствует, что теряет что-то важное, когда тот не пишет?       Он допил очередную бутылку, взял телефон. Пальцы сами набрали номер. Тэхён ответил после третьего гудка.       — Да.       Голос был ровным, спокойным, как и всегда. Чонгук вдруг почувствовал, что не знает, что сказать. Зачем позвонил? Что хотел емв нужно было?       — Привет, — сказал он. Голос прозвучал глухо, пьяно. — Это я.       — Знаю, — ответил Тэхён.       Чонгук замолчал. В голове было пусто. Он слышал своё дыхание, своё сердце, которое билось где-то в горле. Он хотел сказать что-то важное. Что-то, что объяснило бы всё. Почему он звонит так поздно. Почему не может забыть. Почему ему так важно, чтобы Тэхён был рядом. Но слова не приходили.       Тишина затягивалась. Чонгук уже хотел сбросить вызов, но Тэхён вдруг спросил:       — Ты как? Всё хорошо?       Чонгук замер.       Никто никогда не спрашивал его об этом. Друзья звонили, когда им нужна была помощь. Коллеги просили подменить, подстраховать, выручить. Родители дарили подарки, чтобы заменить своё отсутствие. Но никто никогда не спрашивал: «Ты как? Всё хорошо?» Никто не хотел знать, что у него внутри. Что он чувствует. Что ему нужно. Что он устал. Что ему страшно. Что он тоже иногда хочет, чтобы кто-то был рядом.       Чонгук сжал телефон так, что пальцы тут же побелели. В горле встал ком. Он хотел ответить. Хотел сказать, что устал. Что не знает, что с ним происходит. Что ему страшно. Что он не привык, чтобы кто-то о нём заботился, и не знает, как на это реагировать. Что он всю жизнь ждал, когда кто-то спросит, как он, и теперь не знает, что ответить. Но слова вновь застряли. Он открыл рот, но не издал ни звука.       — Чонгук? — настороженно спросил Тэхён. — Ты здесь?       Чонгук сбросил звонок.       Он сидел на диване, смотрел на телефон, на котором горел чужой номер. В ушах всё ещё звучал голос Тэхёна: «Ты как? Всё хорошо?». Простые слова, которые никто никогда ему не говорил. Которые он так хотел услышать. И когда услышал, не смог ответить.       Кот спрыгнул с подоконника, подошёл, потёрся о ногу. Чон наклонился, взял его на руки, прижал к себе. Кот замурлыкал, уткнулся носом ему в шею. Чонгук закрыл глаза.       — Я не знаю, что со мной, — сказал он тихо. — Я не знаю, почему я это сделал. Я ждал, когда кто-то спросит. А когда спросили, я будто разучился говорить. Понимаешь?       Кот молчал. Чонгук смотрел на телефон, экран которого уже погас. Он думал о том, что Тэхён, наверное, сейчас сидит там, в своей пустой квартире, смотрит на телефон, ждёт объяснений. А может, не ждёт. Может быть, ему всё равно. Может быть, он уже забыл.       Чонгук не знал. Он не знал уже абсолютно ничего. Он знал только то, что сегодня он впервые за долгое время услышал вопрос, который никто ему не задавал. И не смог на него ответить. Испугался. Сбежал. Как всегда. Как в детстве, когда родители не приезжали, он просто переставал ждать, чтобы не больно было.       Он отложил телефон, лёг на диван. Кот устроился у него под боком. За окном было темно, в квартире тихо. Чонгук закрыл глаза, но не мог уснуть.       В голове крутился один вопрос, который он боялся задать сам себе: почему мне так важно, чтобы он был рядом?