Где ты сейчас?

Я начала чувствовать это очень давно, но не могу сказать когда именно, как будто это просто появилось в моей голове. Не было никаких переломных моментов или событий, которому это могло предвещать. Это ощущение как вакуум под кожей, повседневное ощущение нехватки чего-то жизненно важного, или кого-то. Трудно описать словами. Даже когда я старалась об этом не думать, симптомы проявляли себя, я могла смотреть на свои руки и не до конца верила, что они действительно мои. Мой психолог говорила, что это называется деперсонализацией. Но больше ничего об этом не говорил. Я понимаю что это мои мысли могут быть непонятными, но это то, что я чувствую. Было ли у вас когда-то ощущение что что-то важное забрали из вашей головы насильно и не дают об этом думать? Является ли это лишь моим воображением? Не знаю. Честно. Не знаю. Иногда, когда я пыталась сесть и действительно задуматься об этом, моя голова начинала болеть, и я чувствовала сонливость. Но так же я могла видеть размытые образы, особенно в моих снах. Тёмно-зеленые глаза, короткие русые волосы и бледная, как будто мраморная, кожа. Был ли это он или она? Но утро моё всегда начиналось не с будильника, а с ощущения сквозняка. Даже если все окна в моей небольшой квартире на верхнем этаже были плотно закрыты, а термометр упрямо показывал комфортные 22 градуса, я просыпалась от холода. Но этот холод шел не снаружи. Он пульсировал где-то в районе солнечного сплетения, напоминая о том, что в моём теле есть зона, свободная от жизни. Я назвала это «свободным местом». Это была не пустота в философском смысле, а вполне конкретное физическое пространство, имеющее четкие очертания. Иногда мне казалось, что если я приложу к груди лист бумаги, на нем проявится силуэт — изгиб плеча, наклон головы, линия челюсти человека, которого я никогда не видела. Я встала и подошла к зеркалу. На первый взгляд я обычная молодая девушка. Неаккуратное каре, внимательный взгляд, чашка крепкого кофе в руке. Но я знала: если кто-то решит обнять меня, он почувствует этот провал. Как будто я — старая книга, из середины которой аккуратно, скальпелем, вырезали сердцевину. Я работаю архитектором, и это было спасением. В чертежах всё было логично: если в здании есть пустота, значит, там запланирован атриум или лестничный пролет. Но в моей собственной «конструкции» проект явно пошел не так. Вечером того же дня я сидела в шумном баре с Максом — парнем, который искренне пытался мне понравиться. Он выбрал это место, потому что оно считалось уютным. Мягкий свет ламп в индустриальном стиле, кирпичные стены и приглушенный джаз. Он сидел напротив, увлеченно рассказывая о своем последнем проекте, и я честно пыталась слушать. Я смотрела на его губы, ловила интонации, кивала в нужных местах. Но внутри меня работал невидимый счетчик несоответствий. Его голос. У Макса был приятный баритон, но он не вызывал того самого внутреннего отклика. Я как будто знала: голос того или той самой должен звучать как низкая вибрация, от которой по коже пробегает электрический разряд. Макс поправил очки — жест вежливого интеллектуала. Я же ждала другого: резкого, почти хищного движения или, наоборот, медленной, задумчивой небрежности, которую я уже «видела» в своих предчувствиях. ​Это было похоже на попытку слушать радио на чужой частоте: сквозь белый шум прорываются обрывки слов, но мелодии нет. Когда он пододвинул свой стул ближе и накрыл мою ладонь своей, я не отпрянула, но внутри меня произошло нечто странное. В месте соприкосновения кожа осталась холодной. Я смотрела на наши сцепленные руки и видела только геометрическую ошибку. Ладонь Макса была слишком широкой, пальцы — короче, чем те, что я привыкла «ощущать» во сне. Это прикосновение не заполняло мою пустоту, а наоборот — подчеркивало её глубину. Как будто кто-то пытался закрыть огромную пробоину в корабле детским пластырем. ​В какой-то момент он рассмеялся над собственной шуткой, и в этот шумный миг я внезапно почувствовала «это самое». ​Это длилось доли секунды. В затылке потеплело, а в груди, в той самой «зоне вакуума», возникло ощущение, будто кто-то осторожно коснулся меня со спины. Запахло не парфюмом Макса и не жареным кофе, а чем-то тревожно-знакомым: мокрым асфальтом, старой бумагой и холодным ветром с водоёма. ​— "Мел? Ты побледнела. Тебе плохо?" — голос парня ворвался в мой транс, как резкий звук будильника. ​Я моргнула. Видение исчезло, оставив после себя лишь горькое послевкусие и еще более острую, почти невыносимую тоску. — "Прости," — прошептала я, убирая руку. — "Просто в помещении слишком мало кислорода". ​Я поняла: я не просто «не встречала» того человека. Я была его частью, отделенной и брошенной в мире, где все остальные кажутся лишь декорациями. После того как я покинула бар, вечер превратился в сюрреалистичный трип по городу, который внезапно стал для меня слишком тесным и одновременно пугающе огромным. Я отказалась от такси или другого общественного транспорта. Мне нужно было идти, чтобы «выветрить» из себя чужое присутствие Макса и заглушить пульсацию в груди. Вечерний город превратился в россыпь огней, которые расплывались перед глазами. ​С каждым шагом по тротуару я ощущала странный эффект присутствия. Мне казалось, что если она резко обернется, то увидит кого-то — стоящим у витрины закрытого книжного магазина или курящим в тени подворотни. Но за спиной был только ветер и случайные прохожие. Это происходит далеко не первый раз. Дома я не стала включать свет. Огни города проникали в гостиную, рисуя на стенах длинные, ломаные тени. Я скинула обувь и прошла на кухню. Потом налила стакан воды, но не смогла выпить ни глотка. Мой взгляд упал на второй стул у стола. Он всегда стоял там — пустой, чуть отодвинутый, как будто предназначенный для кого-то, кто вот-вот войдет. Это была самая болезненная часть моего интерьера. Вся моя квартира была спроектирована под двоих, хотя она жила одна. Я подошла к книжной полке и провела пальцами по корешкам. Внезапно моя рука остановилась на томике стихов, который я купила очень давно, но так и не открыла. Между страниц лежало старое полароидное фото, где было запечатлен фонтан в парке, находящийся в центре города, которое я не помнила. На обороте была нацарапана одна дата и число — 13 мая 2023 год, 215 дней. Перед сном, лежа в темноте, я закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на холоде внутри. Обычно пустота была тихой. Но сегодня, после того короткого всплеска в баре, она заговорила. Это не были слова, скорее — ритм. Тук-тук... тук-тук... Я приложила руку к сплетению ребер. Ритм моего сердца не совпадал с этой внутренней вибрацией. В моем теле жили два сердца: одно мое — быстрое, тревожное; другое — медленное, уверенное, принадлежащее кому-то.