Зарисовка по соукоку<3

!ИИ использовался только для исправления орфаграфических и грамматических ошибок! Одиночество — оно пахнет идеально чистой квартирой, которую прибирают просто от безысходности и скуки, это сверхурочные, доп. материалы по работе, засиживание допоздна. Одиночество — это огромная змея, которая начинает опутывать и душить, закрывает глаза, скрывает тебя от взглядов других. Только с одним человеком Чуе не было так одиноко, но в то же время этот придурок жутко бесил, Осаму Дазай. Суицидник, скумбрия, придурок, мумия, клоун... Этот человек тоже исчез, он ушёл, стал "предателем". Чуе хотелось забыться, хотелось унять ту боль и вопрос "почему?". Почему он ушёл? Почему он не выходил на связь? Почему ушёл именно к врагу? Почему до сих пор не встретился?.. — Вам повторить? Из раздумий Накахару вернул бармен, любезно предложив подлить в пустой бокал вина. "— Какой это уже по счёту?.." Мутный разум подсказывал, что уже больше пятого точно. — Такой прелестный парень и один?) Чуя не обратил внимания на мужчину, севшего рядом. — И кто же обидел этого мальчика, что он так рьяно утешается выпивкой?) Смутно знакомая манера речи, но вспомнить точно мешал алкоголь. — Никто... Чуя почти лежал на барной стойке, подложив под голову руки. Мужчина сел вполоборота, подперев щёку рукой. — Чего же тогда грустит такая красота? Мужчина ничего не заказывал, всё его внимание было приковано к рыжей прелести напротив. — Мне... мне пиздец как одиноко... Я не могу находиться в своей квартире... Единственный, кто был рядом... Накахара сам не понял, как начал плакать. — Исчез... Он ушёл, не объяснившись... Ничего не оставил... Горячие слёзы катились по румяным щекам, падали на рукава бордовой рубашки. Мужчина вдруг придвинулся и осторожно притянул Накахару к себе, прижав того к груди. Чуя не сопротивлялся, он впервые рассказал кому-то (кроме того, кто ушёл) о том, что чувствует. Он прижался, продолжал плакать и пачкать рубашку мужчины слезами. Мужчина обнял рыжика за талию, второй рукой нежно коснувшись волос, начал гладить его по голове. — Чшш, ну же, чиби, не плачь. Накахара вдруг приподнялся, лица мужчины он не запомнил и не разглядел. Рыжий резко поцеловал шатена, ему уже было всё равно, с кем он и что делает. Мужчина, на удивление, улыбнулся, он ловко пересадил Чую к себе на колени, не разрывая поцелуя. Накахара задыхался, ему не давали отстраниться, он мог только втягивать немного воздуха носом, но этого было мало. Ему, на удивление, нравился этот человек, ему нравилось целоваться с ним. От горячих рук на талии по телу рыжего пошла жаркая волна, он вздрогнул и почувствовал влагу. Накахара вцепился в ворот рубашки мужчины, опустив голову, губы опухли от поцелуя и слегка побаливали. — Такой сладкий, солнце, посмотри на меня. Рыжий повиновался, он томно смотрел в глаза, которых не видел. — Солнце, ты весь горишь. Щёки полыхали и блестели от слёз, Накахара почувствовал прохладные (разве недавно они не показались ему горячими?) руки, его погладили по щеке, вытерли остатки слёз. — Ещё... Я хочу ещё, поцелуйте меня, прошу, помогите мне забыться... И он без задержки получил то, о чём просил. Его прижали спиной к барной стойке, было больновато, но мысли были заняты другим. Машина, дождь, запотевшие окна, руки, сжимавшие бёдра, поцелуи, нехватка воздуха, укус куда-то в шею, горячий кровоподтёк, незнакомая квартира, жёсткая каменная столешница, рубашка полетела на пол. Чуя прижался к стене, запрокинув голову, чокер порвался и лежал где-то рядом. Накахара стонал как шлюха, вся его грудь покрылась поцелуями, засосами и укусами, оголённая шея ещё больше, чем грудь. Мужчина снял рубашку и вынул ремень из штанов, положив его рядом с Чуей. Он взял его руку и провёл её по своей груди, разрешив Накахаре трогать, и рыжий трогал. Он провёл по груди и по торсу сверху вниз и обратно, получив довольное рычание, он хотел продолжить, как вдруг его руки перехватили. Одной рукой мужчина завёл руки Накахары ему за голову и туго связал ремнём. Чуя на миг испугался, он вздрогнул и резко прижал ноги к груди. — Чшш, всё хорошо. Рыжего осторожно погладили по голове, словно испуганного кота (а в чём разница?). — Ты испугался? Чшш, солнце, тебе ведь не больно? Невесомые, лёгкие, нежные поцелуи коснулись Накахариного виска, щёк и носа. — Нет, мне не больно... Просто... Мужчина улыбнулся так, словно смотрел на ребёнка, плачущего от случайной мелочи, думая, что ему влетит, притянул его к себе и поцеловал. Чуе было немного неудобно, холодная поверхность столешницы была неприятна разгорячённой коже груди, было стыдновато стоять так, выпятив зад, прижавшись грудью и щекой к столешнице и с завязанными за спиной руками. Тёмно-бордовые штаны всё ещё были на нём, но он чувствовал себя полностью голым. Его прижали к столешнице, он послушно развёл ноги в стороны. Тёплые руки коснулись ягодиц, они сминали их в руках, раздвигали и наслаждались вздохами нижнего. Возбуждение Чуи уже становилось болезненным, он бы с радостью кончил уже не один раз, но его специально мучали, не давая дойти до предела. — Такой мягкий... Ты не думал, что тебе пойдёт лисий хвостик? Мужчина решил поиздеваться над рыжим, растягивая своё удовольствие. — Н-нет... Не думал... Его голос дрожал, он злился, но не мог ничего сделать. Его злила неудобная поза, злило ожидание, злила невозможность кончить. Он начинал вскипать, в голове закружились мысли. Вдруг он почувствовал резкую боль, чуть позже услышал шлепок. — Ай-яй-яй, малыш, у тебя всё на лице написано. Ещё один удар, потом ещё, по другой ягодице, ноги подкашивались. — Х... Хватит... Простите... Гха-Ах! С него рывком стянули штаны с бельём до бёдер, он сжался, но свести ноги ему не дали. Заполненный Накахара дрожал, плакал и стонал, не стыдясь кричать. Мужчина даже не двигался, давая ему привыкнуть, целовал плечи, спину и макушку. Пока у Накахары всё плыло перед глазами, он обильно излился, испачкав столешницу и внутреннюю часть бедра. Он стонал как сучка в течку, он сам насаживался глубже, он выкрикивал имя... Но чьё имя?.. Осаму Дазая... Когда ноги перестали держать, его перенесли на кровать, но не для того, чтобы отдохнуть. Его впечатали в матрас, он выгибался, стонал, рыжие волосы распустились, раскинувшись на подушке. Накахара не помнил, сколько раз он кончил и сколько раз кончили в него. Всё тело было в укусах, засосах и синяках от крепкой хватки, губы распухли, зад болел, волосы запутались. Проснулся он днём, ближе к обеду, голова раскалывалась. Он открыл глаза, не узнавая место, чьи-то руки обнимали его за талию. Он примерно помнил, что было вчера, но вообще не помнил лица мужчины, с которым был. Он повернулся и замер, в груди что-то больно щёлкнуло, глаза заполнили мутные слёзы. Перед ним мирно спал красивый молодой парень, шатеновые волосы падали на лицо. Чуя ненавидел его прямо сейчас, ненавидел и любил, ненавидел и был безумно рад, что переспал именно с ним. Он молча плакал, глаза напротив открылись. Улыбка, та самая, такая знакомая. Осаму вытер слёзы рыжика, чмокнув его в щёку. — Ты... — Я. Чуе хотелось стукнуть этого придурка, он был таким несерьёзным идиотом. — Ненавижу тебя... Дазай лишь улыбнулся. — Я тоже люблю тебя, чиби. Чуя, не сопротивляясь, позволил себя поцеловать (да и после всего это было бы глупо). — Почему... Почему ты меня бросил? В кои-то веки Осаму стал серьёзен. — Прости меня, прости меня, чиби, я думал, так будет лучше и... Мне нужно было время. Мне очень жаль, малыш... — Ненавижу тебя, кусок... С этими словами Накахара жадно впился в любимые губы, его обняли крепче и прижали к себе. — Ты, кстати, ахуенно стонешь, чиби, я хочу повторить эту ночь, и не один раз) Ублюдская наглая рожа, как же Чуя её ненавидит, ненавидит и безумно любит. Ну вот и все, автор болезненно воспринимает критику, так что прошу воздержаться. Не нравится не читайте>:(