Семнадцатый дюйм

***

You're holding the line, you're standing your ground —

You're gonna raise the flag, you're gonna win the fight.

      Гермиона ненавидела квиддич. Она ненавидела его с холодной, выверенной и почти научной точностью человека, что однажды — в приступе магического перфекционизма — попытался прочитать полный свод правил Международной конфедерации спорта. Тот день еще закончился бутылкой огневиски и философским выводом:       «Снитч — идиотская идея, бладжеры — угроза общественной безопасности, а матч, что может длиться неделями, пока какой-нибудь ловец не соблаговолит заметить золотую крошку, — это не спорт. Это издевательство над логикой, здравым смыслом и тканью пространства-времени».       В Хогвартсе ведьма ходила на матчи из вежливости. Ради Гарри, переживающего настолько, что его метла начинала дрожать еще до свистка. Ради Джинни, сбивающей охотников с такой яростной грацией, что даже Снейп однажды одобрительно хмыкнул (и тут же притворился, будто ему в нос попала пыльца). Ради того, чтобы потом никто не сказал:       «Ты опять сидела в библиотеке, когда мы чуть не погибли от бладжера?»       После школы, когда нормальные волшебники обсуждали трансферы и коэффициенты, Гермиона с облегчением зарывалась в отчеты Отдела магического правопорядка, пила чай с Роном (который кричал на экран, когда «Кэннон» проигрывали, а это случалось постоянно) и воспитывала Розу. Квиддич был там, на задворках ее жизни. Шумный, бесполезный. И по иронии судьбы именно эта ненависть сделала ту лучшим комментатором сезона.       — Ты же умная, — сказала Джинни, как-то появившись на пороге кухни с годовалой Лили и не привыкшей, чтобы ей отказывали. — Умные люди умеют ненавидеть профессионально, это аналитика. Ты анализируешь, вычленяешь слабые места, тыкаешь в них пальцем и, бонусом, получаешь за это деньги.       — Я не собираюсь комментировать этот… Балаган, — хмыкнула колдунья и отмахнулась. — К тому же, как вы должны были заметить, мне некогда. Однако Джиневра никогда не отступала по щелчку пальцев и, прищурившись, по-хозяйски поставила на плиту чайник, не собираясь уходить.       — Слушай, у тебя творческий отпуск по уходу за Розой. Министерство не доплачивает, потому что Бартемиус в свое время потратил бюджет на золотые унитазы, а бюджетники теперь вынуждены расплачиваться. Да и «Ежедневный пророк» ищет замену старому пьющему комментатору на три матча. — в тот момент она напоминала Молли, уверенную в том, что свитеры на Рождество — лучший подарок. — Три, Гермиона. Потом уволишься, назовешь это унизительным опытом и вернешься к своим диаграммам.       — Я не…       Роза в соседней комнате засопела во сне. Рыжая приподняла бровь — точь-в-точь как Молли перед решающим аргументом — и передала Лили бутылочку.       — Три матча, — она подняла три пальца. — Девять часов твоей жизни. Восемь с половиной, если вычесть перерывы. Ты просыпаешься в три часа ночи, чтобы перечитать «Историю магического спорта»? Да. Ты считаешь это нормальным? Нет. Но я тебя не осуждаю. Просто иди и позлись на квиддич профессионально. Это дешевле, чем психотерапевт.       — И сколько платят?       Обреченно спросила Гермиона, понимая, что битва проиграна, и разлила по чашкам зеленый чай. Когда подруга назвала сумму, Грейнджер подписала договор, не глядя. За окном тем временем стояли густые сумерки и пахло грозой.

***

I'll be the champion, you'll be the enemy.

      Три матча превратились в шесть. Шесть — в целый сезон. А потом ей как будто по стечению обстоятельств предложили вести полуфинал Кубка Англии.       И теперь, спустя четыре месяца с того дня, как Джинни вломилась в ее квартиру, Гермиона сидела в тесной стеклянной будке над чашей стадиона «Норстен Юнайтед», крутила перо, которое уже успело треснуть от напряжения, и шептала ругательства в отключенный микрофон. Проклятия были изощренными, на древнегреческом, с упором на порчу имущества конкурентов.       — Добрый вечер, ведьмы и волшебники, — сказала она, когда Лиззи, их звукорежиссер на площадке, показала зеленый огонек. Голос, уже натренированный практикой, звучал ровно, как хорошо откалиброванное заклинание. — С вами снова Гермиона Грейнджер, орден Мерлина первой степени, бывший сотрудник ОМП и временный комментатор поневоле.       Помощница за пультом фыркнула, а Тедди, технический маг с фиолетовыми волосами и тремя волшебными палочками в подсумке, синхронизировал пятнадцатую камеру, показав большой палец вверх.       — Мы ведем прямую трансляцию полуфинала Кубка Англии по квиддичу, — продолжила ведьма. — Встречаются «Виндзорские сороки» и «Кентерберийские канюки». Стадион заполнен под завязку: пятьдесят три тысячи зрителей, включая министра магии, что, как мне сообщили по секрету, болеет за «Канюков». Но мы опустим тот факт, что ее племянник играет у них вторым охотником. Кстати, его зовут Сирил, он невысок и очень похож на хорька.       Тедди ухнул, а Элизабет, хихикнув, тайком показала ей неприличный жест.       — Счет перед началом нулевой. Погода ясная, ветер юго-западный, четыре метра в секунду, давление семьсот пятьдесят миллиметров ртутного столба, влажность шестьдесят процентов. Снитч выпущен. Матч начинается… Сейчас!       И на этих словах Гермиона поднялась со стула, приготовившись страдать.

I'm only human, I've got a skeleton in me,

But I'm not the villain, despite what

you're always preaching.

      Свисток буквально пронзил воздух: высокий, пронзительный звук, который Гермиона ненавидела так же сильно, как и все остальное, связанное со спортом. Два десятка игроков взмыли в небо одновременно, как стая потревоженных фениксов. Метлы взвизгнули, трибуны взревели, и воздух над стадионом наполнился запахом озолина, разогретого дерева и чужого адреналина. Мысли слегка путались от слегка кружившейся головы.       — Первые минуты матча, — начала Грейнджер, — проходят в разведке. «Канюки» играют агрессивно и хотят продавить центр. Марта Холлоуэй, капитан гостей, перехватывает кваффл на своей половине поля. Посмотрите, как она держит снаряд! Левая рука на два дюйма выше правой. Это старый прием, ее учил отец, бывший игрок сборной Шотландии. Девушке двадцать восемь, у нее двое детей, и она до сих пор лучший бомбардир лиги!       Камера номер три дала крупный план. Девушка, рыжая, веснушчатая, с хвостом, выбившимся из-под шлема, отдала пас брату-близнецу Саймону.       — Саймон Холлоуэй, — продолжила колдунья, — получил образование в школе магии и чародейства имени Чарли Бакстона. Это единственная магическая школа в Европе, где квиддич не является обязательным предметом. Саймон пришел в спорт в двадцать и до сих пор делает элементарные ошибки в позиционной защите. Заметьте, вот одна из них: он слишком низко спустился к кольцам и оставил зону за спиной соперникам.       Кваффл ушел к Сьюзен Паркер, охотнице «Сорок». Девушка — средняя из трех сестер Паркер; она играет с левой руки и предпочитает обманные удары.       — Паркер передает Мэй, Мэй — Лорне. «Треугольник» в действии! Это система, придуманная их отцом, бывшим игроком сборной Англии. Если вы не знаете хореографию, вы, прости меня Мерлин, труп. «Канюки» не знают. Тина Фэн, новичок сезона, пытается перехватить, но Лорна Паркер уже бьет… И-и-и… Удар! Эдди отбивает! Сколько эмоций, кто-нибудь, принесите мне воды!       Вратарь «Сорок», двадцатидвухлетний вундеркинд с огненными волосами и лицом, которое до сих пор не умело бриться правильно, поймал кваффл на вылете, не глядя. К трибуне комментаторов отправился воздушный поцелуй.       — Эдди Кармайкл, — прохрипела Гермиона, — начал играть в детском доме в Бристоле. Метлы у него не было до четырнадцати, и на выручку приходила швабра. Сейчас у игрока контракт на четыреста тысяч галеонов в год, и он все еще дарит цветы бывшей учительнице по арифмантике. Не знаю, зачем я это говорю, но надеюсь, что не зря. Просто интересный факт.       Две девушки в первом ряду, одетые в золотистые шарфы с инициалом «В», услышали про цветы и дружно рухнули в обморок. Авроры, дежурившие у ограждения, устало вздохнули и в очередной раз принялись их вытаскивать.       Гермиона закатила глаза.       — На трибунах, как обычно, неспокойно. Сектор D, места с двенадцатого по сорок пятое, заняты фан-клубом «Сорок». Я насчитала восемнадцать плакатов с сердечками, шесть с предложениями руки и сердца и один с надписью «Драко, я хочу стать твоей женой!». Девушка с этим плакатом, если вы меня слышите, можете занять очередь в конце трибуны.       Лиззи за пультом тряслась от беззвучного смеха, а Тедди вытер слезу. Гриффиндорка вошла азарт, и публика просто лежала. А на поле тем временем началось то, из-за чего Грейнджер не любила свою работу больше всего.

***

      Ловец «Сорок» вышел из раздевалки последним.       Гермиона заметила это краем глаза и тут же пожалела, что не смотрела в пергамент. Потому что Малфой, черт бы его побрал, выглядел так, будто вышел с обложки журнала «Квиддич сегодня», только без использования фотошопа.       Метла «Молния-люкс», последняя модель, с ручкой из каштана и хвостом из веток виллоу. Форма «Сорок»: черно-золотая мантия с вышитой птицей на груди, никакого шлема (потому что волосы, видите ли, должны развеваться), перчатки из драконьей кожи с серебряными вставками. Все это стоило больше, чем годовое жалованье ведьмы в Министерстве.       Волшебник не улыбался. Не махал трибунам. Не играл на камеру. Он просто вышел, поднял метлу и, перекинув ее через плечо, посмотрел на западную трибуну; туда, где висели буквы «К-О-М-М-Е-Н-Т-А-Т-О-Р».       Прямо на ее будку.       У Грейнджер судорогой свело нижнюю часть живота, и она в стократ возненавидела себя за подобную физиологическую реакцию.       — Ловец хозяев, — повторила та в микрофон с фальшивым ледяным спокойствием. — Драко Малфой. Двадцать семь лет. Контракт подписан два года назад, после того как предыдущая команда, «Мерлинсбриджские стрижи», разорвала соглашение по этическим причинам.       Она сделала паузу и перелистнула пергамент, хотя знала все наизусть.       — Не буду уточнять, каким именно. Скажем так: Малфой остается Малфоем, даже когда меняет мантию на форму. Итак, его статистика в этом сезоне: четырнадцать пойманных снитчей из двадцати матчей. Процент реализации: семьдесят, а это третий показатель в лиге. Первый — у Джеймса Хука из «Портфилдских гарпий», восемьдесят два процента. Второй — у Ли Чжоу из «Тайбэйских драконов», семьдесят восемь. Малфой на третьем месте, и если вы думаете, что он этим доволен, то вы не знаете нашего игрока.       На трибунах сектора D началась истерика.       — Мал-фой! Мал-фой! Мал-фой!       — Драко, я тебя люблю!       — Посмотри на меня, пожалуйста, или я умру!       Две девушки в золотых париках вцепились друг в друга и зарыдали в унисон. Третья, та самая, с плакатом про замужество, попыталась перелезть через ограждение, и аврор в синей мантии уже схватил ее за капюшон.       — Преданные поклонницы, — в голосе гриффиндорки прорезалась та самая кислинка, за которую редактор «Пророка» платил ей премиальные, — демонстрируют завидную эмоциональную вовлеченность. Это уже шестой обморок за двенадцать минут и второй случай попытки проникновения на поле. Патруль работает в штатном режиме, но, если кто-то из зрителей владеет успокаивающим заклинанием, сейчас самое время его применить!       Закончив, она повернулась к экрану, где крупным планом транслировали Драко. Тот поднял метлу, сел на нее с грацией, которой позавидовала бы Нарцисса (сидевшая, кстати, в ложе для почетных гостей; прямая спина, безупречный костюм, лицо, что не выражало ровным счетом ничего), и взлетел.       — Малфой взлетает. Медленно. С достоинством. Как будто он не ловец в полуфинале Кубка Англии, а король, проверяющий свои владения.       Ради Господа, что она только что сказала?..       Свисток. Игра началась.       — Снитч выпущен. Игроки разбегаются по позициям.

I'm the one at the sail, I'm the one that's alone —

But I'm sailing, I'm sailing, I'm sailing.

      Первые десять минут ничего не предвещало бури.       «Канюки» играли агрессивно, с наскоком, словно собирались сожрать «Сорок» живьем и выплюнуть косточки. Их бейсбольный игрок, Берт Хардкасл по прозвищу «Гора», гонял бладжеры с такой силой, что трибуны вздрагивали после каждого удара. Мужчине было тридцать, он весил под сто двадцать килограммов и носил на шее татуировку дракона, дышащего ярким пламенем прямо на удерживаемое им адамово яблоко.       — Хардкасл, — прокомментировала Гермиона, когда очередной бладжер пролетел в двух метрах от головы Малфоя, — бывший игрок сборной Шотландии, отыграл там семь лет! Ушел из сборной после скандала с наложением проклятия на клюшку соперника. Не буду говорить, что это было за проклятие. Скажем так: оно начиналось на «фи» и заканчивалось на «лиус».       Она ожидала, что Драко испугается. Что он дернется, уйдет в сторону, сломает ритм. Что хотя бы раз — один раз! — покажет эмоцию. Однако…       Нет. Волшебник плыл.       Это было единственное слово, что приходило на ум. Малфой не бодался, а… Танцевал. Когда бладжер летел ему в голову, он не уворачивался с паническим дерганьем, а «складывался»: подныривал под снаряд так плавно, что это было похоже на жидкое серебро, на струящуюся воду, на движение змеи, которая даже не заметила угрозы или проигнорировала опасность.       — Неожиданно мягкая техника, — вынужденно признала Грейнджер, и в голосе проскользнула нотка, которую помощница позже назовет «профессиональным восхищением». — Отсутствие прямого контакта. Его тактика — это уклонение, а не столкновение «лоб в лоб».       Седьмая камера взяла крупный план: лицо мага было совершенно спокойно. Ни тени напряжения, ни капли злости; лишь легкая полуулыбка. Как у человека, скучающего за книгой и ждущего, когда начнется самое интересное.       — Малфой уходит от бладжера! Снова. И снова. Берт бьет в четвертый раз, и снова мимо! «Гора» начинает злиться: это видно по тому, как он сжал биту. Когда Хардкасл злится, он начинает бить вслепую. Это снижает точность на тридцать процентов, что подтверждается статистикой последних трех сезонов.       Кадр переключился на соперника. Тот действительно багровел лицом и размахивал битой, отчего бладжеры не попадали ни в одну цель.       — А «Сороки»… — продолжила девушка. — Ну, Малфой точно получает удовольствие. Посмотрите на его лицо. Ради Мерилина, он улыбается!       Но Грейнджер мигом замолчала, потому что поняла: она только что сделала магу комплимент. В прямом эфире. Перед пятьюдесятью тысячами зрителей.       — Это чистое наблюдение, — быстро добавила она, сбившись. — Драко провоцирует Хардкасла, и тот ведется. Это тактика, ничего личного, извините. Если бы маг был чуть умнее, то переключился бы на другого игрока. Но не в этот раз. Не в этот раз — а жаль!       Тедди вытер слезу второй раз за вечер.       На трибунах между тем творилось безумие. Каждый раз, когда ловец делал очередной кульбит — а он делал их все чаще, будто дразнил публику, — волна девичьих криков накатывала с новой силой. Девушки в золотистых шарфах визжали, прыгали, целовали плакаты с его лицом. Одна, миниатюрная брюнетка в очках, достала из сумочки магическую камеру и начала снимать, не обращая внимания на то, что ее соседка слева уже четвертый раз за минуту кричит:       «Мэгги, он посмотрел на меня! Посмотрел, слышишь?!».       — Обратите внимание на сектор D! Поклонницы нашего героя достигли пика своей экзальтации. Я насчитала еще три обморока, одну потерю сознания от переизбытка чувств и один случай, когда девушка попыталась аппарировать прямо на поле. Несчастную остановили на полпути. Теперь она торчит в ограждении, и авроры пытаются ее вытащить. Отличный матч, друзья!       Драко, словно услышав ведьму, пролетел мимо западной трибуны и чуть качнул метлой. Едва заметное движение, легкое, почти небрежное. Однако толпа взревела так, будто он сделал им коллективное предложение руки и сердца.       — Ловец качнул метлой, — прокомментировала Гермиона с ледяным презрением. — Это не было приветствием, скорее… Корректировкой баланса. Но фанатки, судя по всему, интерпретировали это как личный знак внимания. Девочки, если вы читаете по движениям бедер на метле, у меня для вас плохие новости: вы ошибаетесь в девяноста девяти процентах случаев. Оставшийся один процент — это ваш психотерапевт. Он скажет вам то же самое.       Лиззи за пультом уткнулась лицом в ладони. Даже если Грейнджер и не желала, но сегодня она была невероятно колючей и острой на язык.

You're the one that I need, I'm the one that you're not —

We're the birds and the bees, but we're living in a storm.

      Комментируя, та перевела дух и взглянула на табло. Счет до сих пор был нулевым, а напряжение нарастало. Эдди Кармайкл отбил три пенальти, и его рыжие волосы торчали во все стороны, как у человека, пережившего ураган. Белла Стоун, бейсбольный игрок «Сорок» с фиолетовым ирокезом, отправила два бладжера в сторону Хардкасла в качестве мести за его агрессию. Сестры Паркер кружили вокруг колец «Канюков», как три голодные до крови акулы.       А Драко Малфой — раздери его черти — продолжал парить в воздухе с видом мага, ждавшего автобус. Спокойный. Расслабленный. Уверенный в себе.       Девушка стиснула перо, и оно треснуло окончательно.       Придурок. Красивый придурок.       Волшебница выругалась про себя: длинно, на французском. Этот язык был изучен специально для таких случаев. Потому что слово «красивый» пришло само собой, без спроса, и застряло в голове, пульсируя в такт сердцебиению.       — Конец первого тайма, — сказала ведьма в микрофон, следя, чтобы голос не дрожал. — Счет нулевой. «Канюки» доминируют в атаке, «Сорокам» не хватает скорости в центре поля. Ловец пока не участвовал в игре и ожидает своего часа. Что это за час, мы узнаем во втором тайме. А пока — реклама. Не переключайтесь и оставайтесь с нами. Комментирует Гермиона Грейнджер.       Она выключила микрофон, откинулась на спинку стула и закрыла глаза.       — Ты в порядке? — спросила Элизабет, уже зная скорый ответ.       — Нет, — честно призналась подруга. — Я назвала Драко Малфоя красивым. В прямом эфире. Перед пятьюдесятью тысячами человек.       — Ты сказала это про себя, — попробовал поддержать Тедди.       — Я сказала это вслух, и он это слышал. Вы знали, что Малфой способен читать по губам? Он мне сам сказал, на прошлом матче.       Компания присвистнула, и в ее сторону прилетела бутылка воды.       — Ты влипла, Грейнджер.       — Я влипла, — обреченно согласилась Гермиона. — И ненавижу это.

***

      Второй тайм начался с гола. На сорок восьмой минуте Марта перехватила кваффл после неудачного паса Лорны Паркер. Она развернулась на метле с грацией танцовщицы, будто всю жизнь что и делала, так это тренировала разворот. Пас брату. Саймон, тот, кто делал косяки в защите, на этот раз не ошибся. Ушел влево, обманул Эдди (тот рано прыгнул в правый угол) и отправил кваффл в пустые кольца.       — Десять очков в пользу гостей, — проконстатировала ведьма. И пусть голос звучал ровно, внутри все кипело. — Кентербери открывают счет. Саймон забивает пятнадцатый гол в сезоне. Холлоуэй делает двадцать третью голевую передачу. Это близнецовая телепатия, и ее не отменишь никакой защитой!       Мельком она посмотрела на Драко. Тот завис над полем чуть выше центральной линии. Лицо спокойное. Слишком спокойное.       — Малфой, — сказала Грейнджер в микрофон, — наблюдает за игрой со стороны. Не пытается помогать защите, не спускается к кольцам, не участвует в отборе. Это или самоуверенность, или… Или он видит то, чего не замечаем мы.       Седьмая камера дала крупный план: Драко закрыл глаза. Просто закрыл — и замер в воздухе, как статуя. Его волосы развевались по ветру.       — Малфой закрыл глаза, — зачем-то сказала Гермиона. — На пятидесятой минуте матча, когда его команда проигрывает, он решил подремать над полем. Это или техника медитации, которой учат в профессиональном квиддиче, или он просто издевается. Учитывая личность Малфоя, я ставлю на второе!       На трибунах сектора D заволновались. Девушки недоуменно зашептались.       — Он не спит, — судя по экрану. — Его глаза двигаются под веками. Он что-то высчитывает. Траектории. Ветер. Поведение Грохота, ловца «Канюков». Я видела такое только у шахматистов перед решающим ходом.       Грохот, грузный, неуклюжий, кружил вокруг слизеринца, пытаясь его задеть. Но тот даже не открывал глаз и чуть смещался в сторону: на дюйм, на два — и бладжеры свободно проходили мимо.       — Грохот злится, — прокомментировала Гермиона. — Его техника — это агрессия, давление, силовой отбор. Но против нашего ловца его приемы не работают. Это как пытаться поймать рыбу голыми руками в мутной воде. Игрок трижды ударил по воздуху, и если продолжит, то скоро выдохнется.       Тедди за пультом кивнул. Он сам раньше играл в любительской лиге.       — «Сорокам» нужен снитч, — утвердила ведьма. — Без него они проиграют. Отставание всего в десять очков — это не катастрофа. Один гол, и счет сравняется. Но «Канюки» держат защиту, сестры Паркер не могут прорвать их оборону, а Белла одна против двух бейсбольных игроков — это неравный бой.       Она посмотрела на табло. Пятьдесят шестая минута.       И в этот момент у восточной трибуны мелькнула золотая искра.

I'll be the champion, you'll be the enemy.

      — Снитч! — голос сорвался на полтона выше. — Снитч показался у восточной трибуны, высота: примерно тридцать футов, движется на юг!       И Грохот рванул с места, отчего его метла жалобно скрипнула. Он таранил воздух локтями, разгоняясь, и его лицо побагровело от напряжения.       Драко не рванул. Лишь открыл глаза и скользнул вперед: плавно, без рывка, как лезвие наточенного ножа по маслу.       — Малфой не торопится и не участвует в гонке. Он выбирает угол.       Противник был в двадцати футах, когда Драко резко вертикально ушел вниз. Гермиона охнула: на секунду ей показалось, что он теряет управление. Но слизеринец выровнялся в двух метрах от земли, на бреющем полете, и его рука вытянулась вперед, к чему-то, чего не было видно.       — Он… Он не за снитчем, а за…       Снаряд изменил траекторию. Резко, почти под прямым углом; как золотые шары умеют на профессиональных матчах. Он нырнул вниз и полетел на Драко.       — Ловец предугадал траекторию! Это просто невозможно!       Грохот, который летел по прямой, оказался в тридцати футах от цели. Снитч оказался в руках «Сорок».       — Есть! — воскликнула Грейнджер, сама не замечая, что перешла на крик. — Малфой поймал снитч на пятьдесят восьмой минуте! Сто пятьдесят очков в пользу хозяев! «Виндзорские сороки» выходят в финал!       Стадион взорвался. Пятьдесят три тысячи зрителей закричали одновременно: одни от восторга, другие от отчаяния. Сектор D превратился в сплошное месиво из шарфов, визга и обмороков.       — Посмотрите на этот момент, — прозвучало из будки уже спокойнее. — Крупный план. Малфой не смотрит на снитч. Он смотрит… Прямо в камеру.       Камера номер семь дала лицо игрока. Крупно. Так крупно, что стали видны капельки пота на висках и легкая щетина на подбородке.       Он улыбался.       Медленно. Уверенно. Словно говорил: «Видишь, Грейнджер? Я говорил.»       — Волшебник улыбается в камеру, — тихо сказала Гермиона. — Ту, что наведена на комментаторскую будку. Он… — и резко замолчала, ведь поняла: его улыбку никто не видел. Лишь она. Для публики показывали другую картинку.       Эта улыбка была для нее.       У колдуньи пересохло в горле.       — Ловец поймал снитч, — повторила она механически. — «Виндзорские сороки» выходят в финал. Я… Я хочу поздравить команду. И закончить эфир.       Элизабет послала ей вопросительный взгляд, потому что до конца было еще пять минут, но девушка не отреагировала, рывком выключив микрофон.       — Я закончила.       Она сидела в будке, глядя на экран, где маг кружил над стадионом, зажав снитч в кулаке, и думала о том, что ненавидит квиддич не так сильно, как раньше. А может быть, и вообще его не ненавидит.

I'm just a bird, I'm just a bird in a golden cage —

But I'm singing, I'm singing, I'm singing.

      После матча девушка не отправилась на парковку.       Она знала, что нужно. Нужно собрать вещи, спуститься на первый этаж, сесть в машину, доехать до дома, обнять Розу, выпить чаю и больше не соглашаться на комментаторскую работу. Нужно забыть искру снитча, забыть чужую улыбку в камеру, забыть, как дрожал голос, когда она кричала «Есть!».       Но ноги шли в технический коридор под трибунами.       Здесь пахло озоном: магические лампы, которые ставили вчера, еще искрили. Пахло старым камнем, бетонной пылью и чужим адреналином, въевшимся в стены за годы матчей. Где-то вдалеке хлопали двери раздевалок, слышались крики «Отличная игра, парни!» и «Кто взял мою запасную метлу?».       Гермиона шла медленно, считая шаги. Восемь. Двенадцать. Двадцать.       «Я заблудилась,» — скажет она, если кто-то вдруг спросит.       Но никто не спрашивал.       Она нашла его у открытой двери раздевалки.       Драко стоял, прислонившись плечом к косяку. Уже без формы: в черной и точно маггловской футболке и свободных штанах для тренировок. Волосы мокрые, прилипли ко лбу. Снитч зажатый в руке, до сих пор лениво бился о нее крыльями, словно не понимая, что игра кончена.       — Грейнджер. Заблудилась?       — Я ищу выход.       — Врешь, — небольшой глоток из фляги. Вода или огневиски — не разобрать. — Выход в другой стороне, налево, потом направо, потом два пролета вниз и пара лестниц вверх. Ты пришла целенаправленно.       Гриффиндорка хотела возразить. Хотела сказать, что ошиблась коридором, что коридоры похожи как близнецы, что Тедди дал ей не ту карту. Но слова предательски застряли в горле, и она промолчала.       — Ты слышал мои комментарии.       — Каждое слово, — аристократ оторвал плечо от косяка и сделал маленький шаг в ее сторону. — У нас в раздевалке стоит магическое радио. Хардкасл матерился на тебя весь второй тайм. Сказал, что ты «несправедливо судишь игру команды» и что «эта Грейнджер вообще не понимает в спорте».       — Это была правда.       — Это была злость, — поправил Драко. Еще шаг. — Ты злилась на меня. На каждую мою петлю. На каждую улыбку. На каждую фанатку, которая падала в обморок, — намеренная пауза. — Я слышал, как ты скрипела зубами в перерыве.       — Я не скрипела зубами.       — Скрипела, — тот остановился в полуметре. Достаточно близко, чтобы она чувствовала жар его тела и запах: озолин, хвоя, мятное зелье для заживления царапин. — И ты сказала «придурок красивый». Выключив микрофон.       Гермиона стала на тон бледнее. Кровь отлила от лица, и девушка могла посоревноваться с гипсом, кто был белее. Мерлин, Мерлин всемогущий!       — Это был несчастный случай.       — Несчастных случаев не бывает, — маг наклонил голову, рассматривая ее. Как редкую диковинную зверушку, что показалась из норы. — Ты хотела это сказать. И не решилась. Ведь если признаешь, что Малфой — лучший ловец в сезоне, то твоя хрустальная репутация «золотой девочки» даст трещину.       — Ты не лучший! — от возгласа стены в помещении задрожали.       — Я поймал снитч на пятьдесят восьмой минуте, — спокойно продолжил он и поднял левую руку. — Сломанным мизинцем.       Палец действительно был вывернут неестественно: распухший, посиневший, явно сломанный как минимум в двух местах.       — Я не заметила, — выдохнула Гермиона.       — Ты была занята и кричала «Есть!». Это было довольно… Мило.       — Я не была милой!       — Была, — последний шаг; теперь между ними была лишь ладонь воздуха. — Ты была милой, Грейнджер. Когда кричала. Когда говорила про «танец». Когда назвала меня красивым. Все это было мило. И честно. А я хочу только честности.       Девушка вскинула подбородок и посмотрела на него иначе. На шрам над бровью, новый, не из школы. На родинку у ключицы, выглядывающую из выреза футболки. На сломанный палец, который он даже не пытался залечить.       — Чего ты хочешь, Малфой?       Ловец посмотрел на нее тяжело, изучающе, и положил снитч в карман.       — Хочу, чтобы ты перестала врать. Себе. Мне. Всем.       — Я не вру.       — Врешь, — легкое, почти невесомое прикосновение пальцами к подбородку. — Ты восхищаешься мной. Думаешь об этом в душе после матчей. Представляешь, как я лечу, и наверняка подрываешься с кровати.       — Прекрати.       — Почему? Потому что не желаешь слышать правду?       Гермиона хотела оттолкнуть его. Сказать, что он самоуверенный, наглый, невыносимый и что она не восхищается, а… Анализирует. Но мужские пальцы скользнули с подбородка на шею, провели по пульсирующей выступающей венке и весь воздух в легких как невовремя закончился.       — Сто двадцать ударов в минуту. Как у снитча в пике.       И волшебник улыбнулся; той самой улыбкой, которую она видела только на экране номер семь. Предназначенную специально для нее. Гермиона сдалась.       Она схватила его за футболку и неожиданно для обоих притянула к себе.       Поцеловала. Грубо. Зло. Укусом.       Драко на миг завис от ее порыва и ответил. Он пах адреналином и долгожданной победой, и это пьянило сильнее любого огневиски.       — У меня номер в двух кварталах. «Гостиница для путешественников», двести восемь.       — Аппарируй, — на выдохе прошептала она. — Немедленно.       В коридоре повис запах хвои и золотое перо, что ведьма уронила на пол.

Something inside me, I'm not the same —

You're the fire, I'm the flame.

      Номер был маленьким и почти спартанским. Кровать с бежевым покрывалом, тумбочка с лампой, окно с видом на парковку, где тускло горели магические фонари. На стене висела картина с парусником, написанным настолько криво, что казалось, будто он тонет. Маг не дал ей осмотреться.       — Я знал, что ты придешь, — по слогам проговорил он, расстегивая пуговицы на рубашке. — Знал на пятьдесят восьмой минуте, когда поймал снитч. И все равно почувствовал себя сумасшедшим, встретив на выходе из раздевалки.       Ведьма качнула головой и потянулась за новым поцелуем, впоследствии царапая мужскую спину, оставляя укусы в области шеи, шепча проклятия, которые он сцеловывал с покрасневших губ и…       Не думая о том, что будет завтра.       «Скажи, что я лучший, Грейнджер. Не как ловец.»       «Скажи, что я идиот и наглец. Твой наглец.»       «Скажи, что все началось еще до матчей.»       И девушка действительно сдалась, ведь это было чистейшей правдой.       После… Они лежали в разобранной постели, и мужчина вырисовывал на ее спине невидимые созвездия: медленно, рассеянно, будто не замечал, что делает.       — Ты играл со сломанной рукой? — тихо спросила она, не до конца веря или не желая верить в слышанное.       — Со сломанным мизинцем. Я ловил снитч и с большими травмами.       Грейнджер в который раз за вечер говорила про осторожность.       — У тебя есть фанатки. Толпы, которые не поместятся во всем министерстве магии. Они падают в обморок, только когда ты качаешь метлой. Почему я?       Драко промолчал, оставив поцелуй на оголенном плече и поглаживая девичью спину между лопаток, отчего Гермиона вновь покрылась мурашками.       — Возможно, потому что они кричат «Малфой — победитель», — задумчиво.       — А ты сказала «придурок», и это честно. А еще ты единственная, кто видит меня без грима и пафоса, и имеешь хороший удар правой рукой.       Она помолчала, представив давнюю сцену в Хогвартсе, и пробурчала:       — Это было давно и мне искренне жаль.       Малфой не стал давить или о чем-либо спрашивать. Они провели вместе ночь и пытать девушку планами на будущее было бы верхом идиотизма. Когда он проснулся, ее уже не было, а на столе лежало второпях написанное письмо:       «Ты не спросил, но я скорее всего уволюсь. Хочу попробовать себя как независимый комментатор. Если ты не против, чтобы матчи оценивала женщина, от которой может дергаться глаз. На обратной стороне мой домашний адрес. Целую, Г. Г.»

***

You're the one that I need, I'm the one that you're not —

We're the birds and the bees, but we're living in a storm.

      Утро следующего дня началось с совы.       Грейнджер сидела на кухне, пила чай и смотрела, как Роза пытается наложить заклинание на игрушечную метлу (у нее пока не получалось, но девочка очень старалась). Слизеринец ушел на тренировку в шесть утра, и ее ждала записка, оставленная на холодильнике:       «Твой ловец как всегда великолепен. Увидимся на финале».       Сова прилетела в окно ближе к восьми тридцати и принесла сложенный вчетверо пергамент от редактора «Ежедневного пророка».       «Мисс Грейнджер, — гласило письмо. — Прошу вас явиться в редакцию сегодня в десять утра для обсуждения вашего дальнейшего сотрудничества с изданием. Вопрос срочный. Не опаздывайте».       Гермиона вздохнула, поцеловала дочь и с хлопком аппарировала в Лондон.       Редактор «Пророка», пожилой волшебник Фергус Уэстон, с лицом, похожим на сморщенный бладжер, и привычкой жевать лимонные дольки во время разговора, ждал гостью в кабинете. На столе уже лежала расшифровка вчерашнего эфира. Вся. Двадцать семь страниц мелким почерком.       — Мисс, — сказал мужчина, не поднимая головы, — вы ведь знаете, сколько жалоб мы получили на ваш вчерашний эфир?       — Семьдесят три, — спокойно ответила гриффиндорка, садясь в кресло. — И пятьдесят два восторженных письма с просьбой оставить вас. Я считала.       Уэстон уставился на нее с выражением, что было сложно назвать добрым.       — Вы считали?       — Я аналитик, мистер Уэстон, и считаю все. В том числе и то, что тридцать процентов жалоб поступили от фанатов «Канюков», возмущенных тем, что я назвала их любимую команду «агрессивными и неумными». Семь процентов: от матери Берта, считающей, что я «оклеветала ее бедного мальчика». Жалобы на необъективность отсутствуют.       Редактор подавился лимонной долькой.       — Отсутствуют?       — Абсолютно. Потому что я была объективна. Малфой играл лучше всех на поле. Я сказала это прямым текстом. Никто не может обвинить меня в предвзятости, ведь я говорила правду и была искренней.       — Правду? — он встал, опираясь руками на стол. — Вы сказали: «Малфой танцует в воздухе»! «Технически безупречно»! «Есть!» с восклицательным знаком на всю мировую магическую трансляцию!       — Это была эмоциональная реакция на спортивное достижение, — невозмутимо продолжила колдунья. — Нет ничего предосудительного. Даже профессиональные комментаторы иногда кричат.       — Профессиональные комментаторы не называют игроков «красивыми»!       — Я не называла.       — Вы сказали это в выключенный микрофон, но радио записало! — Уэстон ткнул пальцем в пергамент. — Цитата: «Придурок красивый». Ваши слова, мисс Грейнджер. Подтверждено магической записью.       На это Гермиона решила промолчать.       — Вы… Понимаете, что это конфликт интересов? — с тихой надеждой.       — Нет. Я сказала, что он красивый. Это субъективная оценка внешности, которая не влияет на мои спортивные комментарии. — преднамеренная пауза.       — Не имею права работать, извините. Я была уволена пару часов назад.       — Я этого не говорил.       — Это говорю я, — взгляд карих глаз немного смягчился. — Вы правы, мистер Уэстон. Я больше не могу комментировать его объективно. Я могу комментировать его только… С душой. А это не вписывается в редакционную политику «Пророка», — она поправила съехавшую с плеча сумочку и достала зонт. — Еще раз прошу прощения и… До свидания!       Мужчина открыл рот, закрыл, потом открыл снова.       — А чем вы теперь будете заниматься?       Гермиона впервые за утро тепло улыбнулась и потянула дверную ручку.       — Открою свой канал, назову его «Честный комментатор», и, наверное, буду комментировать только тех, кого захочу.       Она развернулась и вышла из кабинета, хлопнув дверью. Редактор остался сидеть в кресле с раскрытым ртом и недожеванной лимонной долькой.

***

You're the fire, you're the fire, you're the fire I breathe —

I'm a believer, I couldn't leave you if I tried.

      Мужчина сидел на кровати в том же отеле; теперь их общем, потому что ведьма перевезла сюда часть своих вещей, объяснив это тем, что «так ближе к стадиону, и вообще, не твое дело». Он смотрел магическое зеркало и ждал.       На экране была Гермиона, сидящая в маленькой студии: стол, микрофон, волосы, собранные в небрежный пучок, из которого выбивались кудряшки. Никакого форменного костюма «Пророка»; лишь джинсы и свитер, тот, мягкий, темно-синий с белым воротником, в котором она спала.       — Добрый вечер, ведьмы и волшебники, — сказала она в эфир.       Голос звучал ровно, но теперь в нем появилось что-то новое, живое. — Меня зовут Гермиона Грейнджер, и это мой первый независимый стрим на канале «Честный комментатор». Сегодня мы смотрим финал Кубка Англии. «Виндзорские сороки» против «Портфилдских гарпий». Стадион заполнен. Счет: нулевой.       Пауза.       — Ловец хозяев — Драко Малфой. Девушка посмотрела в камеру, и он почувствовал на себе ее взгляд.       — Я обещаю быть честной. Я обещаю называть вещи своими именами. Я обещаю не врать. Я обещаю, что, если Малфой сделает мертвую петлю, я скажу, что это было красиво. Если он промахнется — я скажу, что это была ошибка. Если он поймает снитч — я закричу. Потому что я человек, а не робот.       Грейнджер чуть наклонилась к микрофону.       На экране появилась первая подписка. Вторая. Третья. Счетчик пополз вверх: десять, пятьдесят, двести, тысяча, пять тысяч, десять.       Драко улыбнулся.       Среди подписчиков тот значился как «Придурок_который_красивый». Он подписался первым, до того, как Гермиона объявила о запуске канала, и поставил реакцию под первым стримом:       «Лови снитч, Грейнджер!»       Ведьма прочитала сообщение и улыбнулась краешком губ. В динамике прозвучало:       — Благодарю за внимание поддержку. Вы — мой любимый подписчик. Только не говорите никому, это большая тайна.       Маг позволил себе рассмеяться: громко, свободно, как много лет назад.       Игра началась.

I'm a believer, I couldn't leave you if I tried.

I'm a believer, I'm a believer.