Кризис двух лет

Кацуки хотел бы свалить всё на нападение злодея. Бог знает, это было бы менее унизительно. Но нет, он даже не имеет права сваливать всё на этих тупых, отвратительных злодеев. Нет, это произошло потому, что этот чёртов Деку не знал, когда нужно сделать перерыв, и просто вскочил посреди битвы между кучей школьников. Результат? Тупой, блять, ребёнок, цепляющийся за ноги и прячущийся от остальных своих ебаных одноклассников. — О боже, он такой милый! — Это была невидимая, как бы её там ни звали. — Можно я его обниму, о боже! — Ни за что, Тоору! — вмешивается Круглолицая — Урарака? — Деку мой лучший друг, это я получу первые объятия! Чертов Деку всё ещё прячется за ногами, а Кацуки вот-вот взрывами вернётся в свою комнату, чтобы спрятаться, пока всё это не уляжется. Четырехглазый, или Ледышка, или кто-нибудь из других фанатов этого дурацкого Деку может позаботиться об этом тупице, пока дурацкий Деку не вернётся в своё нормальное, занудное состояние. Затем Кацуки действительно пытается уйти и тут же вспоминает, почему он не сделал этого раньше. — Каччан? Каччан, куда ты идёшь?.. Ка-Каччан, не оставляй меня одного! Каччан! Какого хуя этот блядский Деку должен был быть таким болтливым в четыре года? Да какой вообще четырёхлетний ребёнок так много говорит, ради бога! Кацуки никогда этого не признает, но боль в этом детском голосе заставляет его вернуться к Деку, прежде чем он успевает что-либо изменить. Ситуацию усугубляет то, что все его одноклассники смотрят на него с ненавистью за то, что он заставил ребёнка паниковать. — Боже, малыш, — ворчит он, снова обращаясь к Деку. — Какого блядского хуя ты такой требовательный… Деку ахает, широко раскрыв глаза. — Каччан сказал плохое слово! Киришима ахает в такт Деку и бросается вперёд, чтобы прикрыть рот Кацуки ладонью. Урарака опускается на колени перед Деку и смотрит на него серьёзными глазами. — Никогда не говори это, ладно? Каччан плохой, не повторяй за ним. Деку, этот мелкий засранец, просто смотрит в ответ на Круглолицую и кивает. Кацуки рычит на это, и маленькие взрывы, которые вспыхивают у него на ладонях, когда он пытается оторвать руки Дерьмоволосого от своего лица, нисколько не останавливают другого парня, который лишь сжимает руки и держится. — Съеби, Дерьмоволосый, — рычит он, его голос приглушен рукой, закрывающей рот. Часть его хочет просто лизнуть или укусить руку Дерьмоволосого, пока тот не отпустит, как маленький ребенок, но большая часть хочет сохранить остатки своего достоинства, поэтому он просто продолжает целиться взрывами в другого парня. Затем Киришима смотрит ему в глаза, и Кацуки клянется, что другой парень дуется. — Я не отпущу тебя, пока ты не пообещаешь не ругаться матом перед этим ребенком. Кацуки рычит и направляет взрыв прямо в лицо Киришиме. Другой мальчик лишь затвердевает и смотрит ему в глаза. Кацуки не хочет отпускать его, но наконец сдаётся, почти незаметно опуская плечи и бормоча натянутое: — Хорошо. Тогда другой мальчик ухмыляется своей обычной острозубой улыбкой, которая выглядит гораздо менее угрожающе, чем должна, и отпускает его. Тотчас же Деку набрасывается на него, обхватывая его ногу короткими ручками и ухмыляясь этой дважды проклятой улыбкой. Почему он не скидывает с себя этого мальчишку? Ах, да. Потому что мальчику четыре года, и это, вероятно, причинит ему достаточно боли, чтобы даже Кацуки передумал. У него есть границы, понятно? — Каччан, ничего себе, ты теперь такой высокий! — Деку смотрит на него снизу вверх своими чертовыми огромными щенячьими глазами и сияющей улыбкой, и, черт возьми, ему уже пришлось это пережить однажды, зачем ему снова проходить через эту чертову солнечную хрень? Неужели Вселенная действительно так сильно его ненавидит? — Я тоже стану высоким? О, о, мы оба станем великими героями, станем, типа, лучшими героями? Каччан, Каччан, это так здорово! Кацуки стонет. — Почему я? Какого ху... черта. За его спиной Киришима что-то неразборчиво бормочет, а затем Яойорозу сует ему стеклянную банку, и проклятая Наушники ухмыляется ему. — Банка для ругательства, — только и говорит она, и ладони Кацуки хрустят. — Что за ч... — Банка для ругательств! — кричит Киришима. — В этот раз мы тебя простим, потому что ты не закончил предложение, но в следующий раз — сто йен за каждое ругательство. — Кто тебя, бля… блин, сделал! Киришима прячет фырканье за ​​рукой, а Кацуки тыкает ему рукой в ​​лицо и взрывается. — Пошёл ты, Акула! — Акула? — говорит Деку, оживляясь и глядя на Киришиму. — О, о, это твои зубы, они как у акулы, Каччан так хорошо придумывает имена! Деку широко раскрывает перед ним восхищенные глаза, а Кацуки фыркает, прикрывая лицо ладонью, чтобы скрыть жар, приливающий к щекам. Одноклассники хихикают, а ладонь, не прижатая к лицу, потрескивает. Черт бы их побрал, почему его класс такой чертовски раздражающий? Почему ему придется терпеть этого мерзкого малыша Деку целую неделю? Уф. Когда им наконец удается прийти в себя и вернуться в общежитие, их задерживают у входа, потому что в тот момент, когда Деку переступает порог Юуэй, начинают реветь сигнализации, и металлические ворота с грохотом опускаются. Только благодаря Ледяному вихрю, который сбивает Деку с пути, парня не придавливает ворота. И, вот это был бы ужасный конец. Но Кацуки инстинктивно бросается на помощь, когда ледяная стихия Тодороки отбрасывает его в сторону, и, честно говоря, он не особо удивляется, когда Деку падает ему на руки и цепляется за него, как присоска, со слезами на глазах. Его глаза широко раскрыты от шока, и эти проклятые сигнализации, продолжающие визжать, ничуть не помогают. — К-Каччан, — икает Деку, уткнувшись лицом в рубашку Кацуки, и Кацуки чувствует, как его рубашка намокает. Он вздыхает и закатывает глаза, но поднимает руку, чтобы осторожно похлопать Деку по дрожащей спине. — Перестань плакать, бесполезный Деку, — хрипит он, но без той агрессии, которая обычно присутствует в этом заявлении. Ребёнок не успокаивается, и так продолжается около минуты, прежде чем Кацуки толкает его в сторону «Дерьмоволосого» и направляется к главному зданию Юуэй. Деку икает и издает прерывистый крик: — Качч… — прежде чем Дерьмоволосый подхватывает его на руки, а Лягушка успокаивает его. Кацуки продолжает мчаться к главному зданию, и по пути встречает Айзаву и директора Недзу, оба явно обеспокоены сигнализацией. Айзава бросает на него один взгляд, вздыхает, закрывает глаза и потирает переносицу. — Опять этот проблемный ребенок, да? Кацуки рычит. — Чертов Деку превратился в ребенка, система его, блять, не узнает. Недзу улыбается и перепрыгивает с плеча Айзавы на плечо Кацуки, и Кацуки с трудом сдерживается, чтобы не взорвать директора. — Ну, это мы легко исправим! На ввод подписи маленького Деку в систему, сопоставляя её с удостоверением личности Юуэй, которое всё ещё лежит у Деку в кармане, уходит ещё минут пять. В тот момент, когда сигнализация затихает и барьер поднимается, пропуская остальных учеников, оказавшихся за ним, через вход, Деку вырывается из объятий Киришимы и подбегает к Кацуки с широко раскрытыми глазами. — Каччан, Каччан, это было так страшно, почему так громко, я что-то сделал не так, Каччан! — Чёрт возьми, почему ты такой болтливый? — бормочет Кацуки, но всё же вздыхает и объясняет, раздражённо фыркая. За его спиной Енотоглазая шепчет: — О боже, это так чертовски мило, — и Кацуки делает глубокий вдох и впивается ногтями в ладонь, чтобы не взорвать лицо Ашидо. Спустя несколько дней по школе распространяется весть о том, что Мидория из класса 2-А временно превратился обратно в ребёнка, и Шинсо, Кендо и Тэцутэцу появляются на пороге их общежития с сумками, полными детской одежды, мягких игрушек и прочих мелочей. — Мы подумали, что вам может понадобиться помощь с Мидорией, — объясняет Кендо, поднимая сумку, которая настолько велика, что даже в её увеличенной руке она не выглядит непропорционально маленькой. — Большая часть одежды — от младших братьев и сестёр Тэцу, мягкие игрушки — от Шинсо и Пони, остальное наш класс собрал для вас. Иида и Яойорозу одновременно улыбаются, Иида кланяется до пояса, щедро выражая благодарность, в то время как Яойорозу обнимает Кендо и ярко улыбается Тэцутэцу и Шинсоу. Кирисима обнимает Тэцутэцу за плечи и бьёт его по руке окрепшим кулаком, ухмыляясь зубастой ухмылкой, когда огрубевшая кожа соприкасается с металлом. — Помогать другим без просьбы — это чертовски по-мужски, чувак! — Бро, я знаю! — говорит Тэцутэцу, откидывая прядь рыжих волос и смеясь, когда Киришима надувает губы. — А где, кстати, малыш Мидория? — В своей комнате, этот парень просто помешан на Всемогущем, чувак, даже больше, чем сейчас! Да уж, я и не думал, что можно быть большим фанатом, чем шестнадцатилетний Мидория, но этот четырёхлетний просто затмевает всех! Шинсо подходит, приподнимая бровь, с лёгкой улыбкой на губах. — Ты не думал, что маленький Мидория будет большим фанатом, чем нынешний? Должен сказать, в это трудно поверить, но, если подумать, это довольно логично. Тэцутэцу и Киришима задумчиво хмыкают, затем синхронно кивают. — Надеюсь, вы хотя бы не оставили его одного, — говорит Шинсо. — Коллекция Всемогущего у Мидории — не самое безопасное место для четырёхлетнего ребёнка. Киришима ухмыляется. — Не волнуйся, чувак, Бакубро внимательно за ним следит! Тот факт, что даже Шинсо заметно вздрогнул после этого заявления, говорит о многом. — Ты оставил Бакуго присматривать за четырёхлетним Мидорией? Киришима пожимает плечами. — Странно, правда? Но, чувак, Бакубро с ним отлично ладит! Знаю, он никогда этого не признает, но у моего чувака доброе сердце, чувак, он такой мужественный, боже мой. Тэцутэцу поднимает бровь, на его губах играет улыбка. — Чувак, я знаю, что ты в него безумно влюблён, ты уверен, что это не затуманивает твой рассудок? Киришима хмурится. — Не мужественно, чувак! Это секрет! Тэцутэцу морщится. — По крайней мере, никто не слышал? Шинсо поднимает бровь. — Я здесь. Киришима ещё сильнее надувает губы, и Тэцутэцу снова морщится. Шинсо улыбается, слегка иронично. — Не волнуйся, я никому не скажу. Киришима вздыхает с облегчением, а Шинсо смотрит ему в глаза и говорит: — Но я должен спросить. Бакуго? Киришима краснеет. — Он очень мужественный, понятно? А ещё он втайне мягкосердечный и иногда бывает очень милым! Затем Тодороки поднимается с дивана в общей комнате, на его губах играет ироничная улыбка. — Ты бы видел его с маленьким Изуку, я тебя не виню, Киришима. Киришима вскрикивает. — Тодороки! Как давно ты здесь, боже мой, что за черт, совсем не мужественно, чувак! Тодороки с улыбкой вздыхает. — И он привлекательно выглядит. Глаза Киришимы расширяются. — Чувак, тебе лучше не конкурировать со мной за внимание Бакубро. Тодороки фыркнул и закатил глаза. — Он весь твой, Киришима, блондины с проблемами управления гневом — не мой типаж. — А какой у тебя типаж, чувак? — спрашивает Тэцутэцу, а Тодороки лишь поднимает бровь. Киришима ухмыляется. — Дай угадаю, низкий, зеленоволосый и энергичный. Тодороки морщит нос. — Я настолько очевиден? — Не волнуйся, братан, я думаю, Мидория не знает! — уверяет Киришима, ухмыляясь, прежде чем повернуться к Шинсо и Тэцутэцу. — В общем, ребята, кто хочет посмотреть, как Бакубро ведёт себя как настоящая мамочка! — Я всегда готов копить компромат на Бакуго, — безэмоционально говорит Тодороки, поднимаясь с дивана. — Согласен, — говорит Шинсо. Первое, что они слышат, выйдя из лифта на втором этаже, — это голос Мидории, звучащий выше и ещё более возбудимо. — Каччан, Каччан, Каччан, что это за выпуск? О, Всемогущий меняет свой геройский костюм? Ах, когда же, когда же, когда же, Каччан, какое будущее нас ждет, Всемогущий все еще номер один, он стал еще круче, Каччан, ну же, Каччаннн… — Заткнись, ботаник, — раздается низкий, рычащий голос Бакуго, и Шинсо бросает скептический взгляд на Киришиму. — Настоящая мамочка? — цитирует Шинсо, и Киришима ухмыляется. — Просто подожди! Вздох, эхом разносящийся по коридору — и, вау, им действительно следовало бы рассказать учителям, насколько тонкие стены в общежитиях, если они все так отчетливо слышат, — а затем голос Бакуго, полный смирения. — Да, Всемогущий сменил костюм. Это было, когда нам было девять. Эта фигурка — шестого издания, одна из немногих, что у тебя есть, а у меня нет. Кстати, я до сих пор расстроен из-за этого, ты схватил последнюю прямо перед тем, как эта старуха собиралась купить её мне. — О нет, Каччан, прости, ты злишься? Пожалуйста, не взрывай меня… Треск взрыва был тише, чем должен был быть, и Шинсо и Тэцутэцу, широко раскрыв глаза, сделали неуверенный шаг к двери. Затем по коридору раздался голос Бакуго, полукрик: — Боже бля… блин, мой, чертов Деку, за кого ты меня принимаешь? Я не собираюсь взрывать, бл… блин, четырёхлетнего ребёнка! Тодороки усмехнулся рядом с Киришимой. — Вот это больше похоже на того Бакуго, которого я знаю. Хотя обычно он без колебаний взорвал бы Изуку. Киришима пожимает плечами. — Нет, у Бакубро есть границы, которые он не переступит, и он не станет причинять вред маленькому ребёнку, даже если этот ребёнок — Мидория. Тодороки пожимает плечами. — Ну, думаю, дополнительная подготовка к получению временных прав, которую мы проходили в прошлом году, это подтвердила. Он на удивление хорошо ладит с детьми. Губы Шинсо слегка искривляются, и в его голосе слышится сомнение, даже когда он говорит: — Если вы так думаете. В любом случае, давайте ворвемся к Бакуго, который ведёт себя как приличный человек, и посмотрим, как он снова превратится в придурка. Киришима издаёт короткий звук протеста, но всё равно направляется к комнате Мидории. Пять дней спустя всё идёт наперекосяк. И, как обычно, если это не вина Кацуки, то это, блин, вина Мономы Нейто. Чёртов подражатель, придурок, жалкий подражатель. — Слышал, этот маленький неудачник из класса А, ломающий кости, превратился в маленького ребёнка, — начинает подражатель, неторопливо подходя к их столику во время обеда и ухмыляясь. Кацуки приходится физически сдерживаться, чтобы не взорвать лицо этого ублюдка, и даже тогда ему приходится и угрожать Урараке отправить его в открытый космос, и удерживать его крепкой рукой Киришимы, чтобы остановить его от попытки убить этого парня. — Какой он был в детстве, а? Наверное, плаксивый нытик, постоянно ломающий свои маленькие кости... ой, подождите, если только слухи не правдивы, и у него ещё даже не было причуды, а? Маленький неудачник без причуды, — фыркает Монома, и тут происходит много всего сразу. Сначала Деку смотрит на подражателя, ничего не понимая, целых десять секунд. Затем Деку разражается слезами. Как обычно. Снова. Как всегда. Какого хуя. Но Кацуки вырос с этим бесполезным плаксой, и, несмотря на то что обычно ему было на него наплевать, Кацуки знает разницу между обычными слезами Деку и этими. Эти слезы беззвучны, полны шока. Это как смотреть сериал без звука. Слезы текут быстро и непрерывно, нескончаемым потоком по щекам, но Деку совершенно молчит. Его глаза широко раскрыты и ничего не видят, и, если бы Кацуки не знал его, он бы сказал, что Деку в шоке. Но нет, это настоящие слезы Деку от горя. Он почти никогда не видел, чтобы Деку так плакал. Он может пересчитать случаи по пальцам одной руки. Один раз, когда они были совсем маленькими, и отец Деку ушел. Другой раз, когда им было четыре года, и Деку с мамой проходили мимо Кацуки на детской площадке по дороге домой. В тот день Кацуки не знал, но именно тогда Деку вернулся домой от врача и ему сказали, что у него нет причуды. Но после этого дня Кацуки больше никогда не видел, чтобы Деку так плакал. Кроме нынешнего дня. Черт. Если бы Кацуки знал, как сильно на мальчика повлияло то, что его признали без причуды, он бы не… ладно, на самом деле, в детстве (и в подростковом возрасте) он был полным и абсолютным мерзавцем. Он знал это. Он смирился с этим. Да, в детстве он, вероятно, все равно бы издевался над Деку из-за этого. Черт. Но снова видеть, как Деку так плачет, и видеть, что виной тому этот чертов подражатель Монома Нейто? Да, Кацуки был в ярости. Он бросился на Моному, уже раздавались взрывы, и он чувствовал, как отдача обжигает его предплечья, когда он усиливал взрывы. Это хороший удар, удар, который показывает, что он силен, удар, который показывает, что этот ублюдок заплатит. Затем между ними и Кацуки, блять, парящей в воздухе, появляется ледяная стена. Черт. Круглолицая. И Ледяной, вероятно, если только этот копирующий ублюдок не заполучил причуду Половинчатого что кажется маловероятным, учитывая, что Тодороки находится слишком далеко. Затем Кацуки видит, что лед более острый, чем обычно, как это всегда бывает, когда Ледяной наконец-то проявляет эмоции, и это не просто ледяная стена, это ледяная тюрьма, которая окружает Моному от рта до пят. Хорошо. Черт, Ледяной даже закрыл ему рот, Кацуки умеет ценить хорошую работу. — Круглолицая… Урарака, — кричит Кацуки, сжимая кулаки и пытаясь сдержать агрессию в голосе. — Ты можешь уже наконец отпустить меня, мать его? Клянусь богом, я не взорву лицо этому подражателю! Взгляд Урараки встречается с его взглядом, и она, должно быть, видит что-то на его лице, чего Кацуки не понимает, потому что она кивает и сжимает кончики пальцев, и тут Кацуки снова начинает тянуться к земле. Спустя несколько удачно рассчитанных взрывов Кацуки снова встает на ноги, сверля взглядом Моному, пока его одноклассники пытаются утешить Деку. Деку не перестает плакать. Спустя мгновение Яойорозу возвращается в сопровождении той рыжеволосой, с огромными руками, как бы её там ни звали, президента класса Б, и другая девушка, взглянув на происходящее — Деку всё ещё тихо рыдает, всё его тело дрожит, а этот копирующий придурок почти полностью застыл — качает головой и вздыхает.   — Ладно, знаешь, что, — говорит она, сжав губы. — Я оставлю Моному вот так и позволю ему терпеливо подождать, пока он оттает. Ему уже пора перестать с вами ссориться. Кан-сенсей поймет, когда я ему скажу.   Деку всё ещё плачет, и в этот момент даже Урарака выглядит смущенной и растерянной — Иида и Тодороки уже давно начали неловко и неуклюже похлопывать парня по спине, хотя, кажется, они по очереди пытаются его обнять.   Урарака бросает на него слегка обеспокоенный взгляд, а он в ответ сверлит ее взглядом, потому что какого черта Круглолицая думает, что он на что-то способен?   Но плач начинает действовать ему на нервы, поэтому он подходит ближе и, фыркнув, приседает перед Деку.   — Слушай, чертов Деку, я знаю, ты чертовски расстроен из-за того, что у тебя нет причуды, но ради бога, возьми себя в руки, ладно? Я знаю, ты не дурак, включи мозги, если бы у тебя не было причуды, ты бы вообще здесь был, тупой зануда? Мы же уже выяснили, что ты, черт возьми, ученик Юуэй, не так ли, тупица? Возьми себя в руки.   Ну, по крайней мере, он перестал плакать. Деку смотрит на него, явно ошеломлённый, глаза всё ещё полны слёз, но его плечи перестали дрожать, и он уже не выглядит таким расстроенным.   — П-правда? — запинается он, и Кацуки внутренне стонет, закатывая глаза. Он смотрит на Деку не столько испепеляющим взглядом, сколько раздражённым, и Деку замолкает, глаза его загораются.   Кацуки лишь рычит и уходит прочь.   Все эти глупые вымышленные истории о случайной регрессии — ложь. Возвращение к нормальному состоянию не происходит внезапно за одну ночь, когда человек засыпает ребёнком, просыпается, и — ура! — он снова в норме.   Нет, чёрт возьми, Деку превращается обратно в нормального прямо посреди урока, между одним морганием и другим. Кацуки просто благодарен, что его детская одежда и так была мешковатой и что сам Деку не был таким уж огромным, потому что, по крайней мере, у него рвётся только рубашка, а штаны всё ещё достаточно хорошо прикрывают тело, чтобы считаться приличными.   Тем не менее это больше похоже на того отвратительного зануду, которого Кацуки никогда не хотел видеть.   Айзава просто вздыхает и закатывается в свой спальный мешок, сказав Ииде и Яойорозу, чтобы они с этим разбирались, и, наконец, Кацуки может оценить одного из своих одноклассников, потому что Яойорозу тут же создаёт копию обычной формы Деку и вручает её ему, отводя взгляд.   Ледяной пар поднимается по задней части класса, Кацуки чувствует духоту, находясь там, и рычит. Он бы встал и разнёс Тодороки в пух и прах, но для этого ему пришлось бы пройти мимо Деку, который всё ещё сидит полураздетый на полу, ошеломлённый, и да, Кацуки к этому и на десять метров не подойдёт.   После того, как Деку одевается, наконец-то возобновляются занятия, и Кацуки чертовски рад, что всё вернулось в норму. Прошлая неделя, когда маленький Деку прилипал к нему как клей, была просто нелепой — нет, ему это совсем не нравилось — и Кацуки просто счастлив, что наконец-то от него избавился.   Нет, правда, рад. Он точно не должен ожидать, что этот надоедливый детский голосок будет кричать «Каччан!» каждые несколько часов, и точно не должен готовиться к тому, что крошечный человечек набросится на него со всей силой всякий раз, когда происходит что-то неожиданное.   Он точно не готовится. Определенно нет.   Поэтому, когда Деку в конце урока щебечет: «Спасибо, что присматривал за мной, пока я был под воздействием этих причуд, Каччан!», Кацуки поворачивается и тычет ему ладонью в лицо, удобно направляя взрыв в этого ботаника.   И Кацуки точно не улыбается, когда на следующий день поднимает благодарственный бенто и записку у двери своей комнаты в общежитии.