11:11

      — Быстрее, блять!       — Я стараюсь!       Чонхо трясущимися руками натягивает шлем. Платок, закрывающий половину лица, неприятно скатывается вниз, обвивая до удушья шею.       Минги заводит мотоцикл, попутно быстро надевает отточенными движениями привыкших рук шлем на себя. Он каждую секунду оборачивается, смотря на дверь, распахнутую настежь. Чонхо смотрит туда же, не отрываясь, дыша через раз. Услышав рёв двигателя, он дергается, кое-как защелкивает под подбородком шлем и садится сзади Минги.       Не успевает он обхватить его талию руками, как из старого сарая, стоящего среди пустыря, выбегает рослый, широкоплечий мужик.       — Стоять! — тяжело держась за дверь, он орет им вслед, но вместо ответа глотает пыль уносящегося вдаль мотоцикла.       Чонхо оборачивается, видит его сквозь затемненное стекло шлема, и вновь отворачивается, ближе прижимаясь к спине Минги.       Они несутся, как сумасшедшие, обгоняют поток машин, слушают то, как недовольные автомобилисты сигналят им вслед. Мотоцикл выжимает из себя всё, что может, они словно пытаются убежать от самого дьявола.       Только приближаясь к их месту, к их секрету и тайне, Минги сбрасывает скорость. Остановившись в переулке, они вытаскивают из тайника между мусорками брезент и наскоро закрывают им довольно приметный и габаритный мотоцикл.       Войдя в старую, обшарпанную квартирку, Чонхо расцепляет замок под подбородком и откидывает шлем прямо на пол, тут же пугаясь столь звучного грохота. Бандана ужасно душит, прилегая к шее, давит, не дает вздохнуть, не дает сделать ничего. Путаясь в пальцах, он стягивает и её через голову, руками упираясь в спинку дивана.       — Что там нахрен произошло? — Минги разворачивает его за плечо к себе. Его собственный шлем валяется там же на полу, а цветастый платок болтается на шее. Чонхо дышит часто-часто, глазами пытаясь зацепиться хоть за что-то, но всё перед ним плывет, кружится. Он опускает глаза на свои руки, трясущиеся, ледяные от страха, с неприятной испариной на ладонях.       — Я… Я… — он пытается начать, но ни одно слово не вылетает из его рта.       — Блять, — Минги, до которого страх и волнение начинает доходить только сейчас, резво обнимает его, прижимая головой к плечу. Он вплетается пальцами в кожаной перчатке в волосы и не переставая поглаживает их.       Чонхо запоздало поднимает руки и сцепляет их у него на талии, зашуршав своей кожаной курткой о его. Пытаясь отдышаться, он упирается лбом Минги в сгиб шеи, жмурится и шумно глотает слюну.       — Я с тобой, — Минги трепет его по спине, по затылку, оставляет поцелуй в висок, — я люблю тебя, медведь, — он отстраняется, берёт лицо Чонхо в свои ладони, наклоняясь, глазами пытаясь поймать бегающий и паникующий взгляд, — я буду на твоей стороне в любом случае, — после этих слов Чонхо, наконец, смотрит на него в ответ, пока ладонями хватается за отвороты чужой куртки. Минги нежно гладит его по щекам, целует в лоб, в нос, слегка чмокает в губы, стаскивая тревогу с него, — только расскажи, что там случилось?       Чонхо набирает воздух в легкие, смотрит глубоко, отчаянно, прося поддержку.       — Всё началось с той гребанной игры…