Под слоем сарказма

Когда Крис впервые встретил Ноа, первой его мыслью было: «Блять, какой же он накачанный, надо бы проверить, не превзошёл ли он в этом меня». Кто же знал, что проверять ему придется в постели с этим равнодушным бомбардиром. Со временем их встречи стали происходить все чаще, а отношения из нейтральных переросли в романтические. Конечно, выставлять это напоказ было бы сродни самоубийству, учитывая их популярность, — вот именно в этом и заключалась главная проблема. Всё случилось в один прекрасный день, когда Крис в привычно хорошем расположении духа вежливо выслушивал тираду Лавиньо о его подопечных. Все бы ничего, если бы в один момент тренер Барчи не прервал собственную речь: — Кстати, ты видел Ноа в последнее время? Этот француз сам на себя не похож. Обычно такой равнодушный ублюдок, а тут вдруг чуть ли не лыбится стенке. Крис замер. Это было явно не тем, что он ожидал услышать. С чего вдруг Лавиньо завёл разговор про тренера Бастарда? — Ну, да, есть немного, — неловко помявшись, ответил он. Лавиньо довольно улыбнулся, получив желаемый ответ: — Ну и я вот что думаю: может, он влюбился? — Чего? Влюбился? Ноа? Мы про одного Ноа говорим? — теперь настала очередь Криса улыбаться, только вот не привычно радостно, а как-то нервно. — Ну да. А ты чего так напрягся? Знаешь, по кому старик течет? — стал допрашивать его мужчина с ирокезом. — Нет-нет, просто странно. Тебе самому не смешно? Ноа и любовь — две несовместимые вещи, — Принц почувствовал, как от собственных слов в груди что-то неприятно кольнуло. Вот кто-то, а он лучше всех знает о способности Ноа любить. Горячо и пламенно. — Ладно, забей. На чем я остановился? А так вот, я говорю, что ребята из Блю Лок, конечно, хороши, но до Банни им далеко, хотя у Бачиры есть потенциал... Крис наконец позволил себе облегченно выдохнуть. Лавиньо ни о чем не догадывается. Или догадывается, но не настолько, чтобы проводить расследование. В этот момент из-за угла вынырнул Ноа с идущим позади Кайзером. Ноэль едва заметно напрягся при виде Лавиньо, радостно улыбающегося Крису. Крису, которого он, Ноа, между прочим, заставлял стонать в подушку прошлой ночью. Крису, который пол ночи нахваливал физическую форму француза. А сейчас этот ублюдок Лавиньо смеет так мило улыбаться его, дорогому сердцу, Крису? Вместе с напряжением нарастала непривычная для обычно спокойного, даже равнодушного мужчины злоба, которая словно желчь растекалась по телу, скапливаясь где-то в районе груди. Возможно, Ноэль был бы не против пару раз вмазать по этому личику, дабы стереть эту улыбку, которая явно не должна предназначаться его человеку. А ещё... — Эй, ты чего? — прервал его поток мыслей рядом стоящий Кайзер. Сначала француз не понял, что имел в виду младший, поэтому Михаэль, закатив глаза, кивнул на планшет, который старший в это время сжимал так сильно, что по углам экрана расползлись маленькие трещины. Чёрт. Это плохо. — Даже я Алексиса так не ревную, как ты этого ходячего тестостерона, — с легкой усмешкой добавил немец. — О какой ревности ты говоришь? — прикинуться дурачком было единственным вариантом. — А то, что я тебя знаю достаточно долго, чтобы отличить обычное поведение от странного. В данный момент оно у тебя именно странное, учитывая, что ровно до того, как мы набрели на этих… — он кивнул в сторону двух мужчин, которые, казалось, и не замечали их присутствия, — ты был спокоен, а теперь выглядишь так, словно вот-вот либо уведешь англичанина, либо прибьешь бразильца. Я больше склоняюсь ко второму. — Не говори глупостей. Пойдём, ты же сам настаивал на дополнительных тренировках, а то скоро даже Алексис поймет, что ты не в форме, — при упоминании Несса Кайзер заметно помрачнел. — Причем тут Алексис? Будто я для него так стараюсь... — Не важно. Пошли. Он определенно не оставит все так. Чуть позже, когда команды разошлись по комнатам, Ноа заявился в корпус Англии с одной единственной целью — найти помешанного на своем теле мужчину и доходчиво объяснить, кому он принадлежит. Он нашёл Криса, как и ожидал, в тренажерном зале. Без лишних слов француз приблизился к англичанину. Ровно в этот момент Принц всё-таки удосужился повернуться к нему и уже собирался было спросить, в чем дело, как его прервали грубым, даже каким-то сухим поцелуем. Тренер Англии замер, но затем почти сразу прижался ближе к тренеру Бастарда, активно отвечая на столь желанный поцелуй. Когда они оторвались друг от друга, тяжело дыша, Крис наконец спросил: — Что случилось? — вопрос был не совсем корректным, но другой в голову не лез. — А что? Думаешь, можешь улыбаться каким-то бразильским ублюдкам и оставаться безнаказанным? Крис тут же переменился в лице. Теперь на этом прекрасном, по мнению Ноа, личике было выражено явное недоумение и даже лёгкое замешательство. — Ты про Лавиньо? — осторожно спросил он. — А у тебя есть ещё какие-то знакомые бразильцы? — ой, такими темпами тренер Англии сам себя загонит в ловушку. — Ты чего это ревнуешь, что ли? — на лице появилась игривая улыбка. — Да. — Что ж, сказал как отрезал, не придраться. Видимо, решив, что они и так достаточно поговорили, француз без каких-либо колебаний приник к открытой шее англичанина, прикусывая светлую кожу, пока сам мужчина не сдержал тихого стона — от неожиданности, конечно. — Слушай, я не то чтобы против выставлять собственное тело на всеобщее обозрение, но явно не в таком контексте. Может, лучше... — не успел он договорить, как его снова перебили: — Нет. Ну да, это аргумент. Всё, Крис, раздвигай ножки. — Ну может, всё-таки безопаснее перейти в более закрытое место...?

***

— Блять... — Крис выгибается в спине, и кажется, Ноа слышит что-то похожее на хруст. Это уже второй заход за ночь и уж точно не последний. Кожа обоих мужчин блестит от пота в тусклом свете лампы, а под ней виднеется рельеф перенапряженных мышц. — Сильнее... — Ноэль двигает бедрами быстро, резко, не заботясь о том, под каким углом он входит. Затем он наклоняется и проводит языком по ключице. Принц выгибается навстречу, его дыхание уже давно сбилось. Француз спускается ниже и целует кожу на груди, ребрах, животе. Входит медленно, старательно игнорируя какие-либо попытки англичанина толкнуться бедрами ему навстречу. Замирает на секунду, давая время привыкнуть. — Еще, — шепчет нижний, — пожалуйста. Ноа толкается грубо, глубоко, резко, оттого болезненно. Мужчина под ним лишь услужливо разводит бедра шире, ногтями царапает спину и кусает губы в кровь. Ноа продолжает вбиваться в рваном ритме под чужие стоны. — Еще, — тянет англичанин капризно. — Это не похоже на наказание, верно? — Да как-то не очень. Ну. Впереди у них целая ночь и немного утреннего времени, пока остальные не проснутся. Ещё успеют наверстать.