Не бросившие в опале

      Змея была большая, метра три. Кажется, королевская кобра. Гарри читал про них в учебнике биологии, пусть и не очень хорошо запомнил иллюстрацию. Рептилия, умеющая плевать ядом. При встрече с такой — не двигаться, тем более по направлению к змее, и та может не тронуть. Яд — орудие не нападения, а охоты. Надо ли тратить свои природные патроны на глупого человека, которого не съешь? Расточительность! А ведь змеи, как и прочие дикие животные, не имеют разума, которым так часто кичатся люди…       Эта змея была напугана. Гарри с лёгким удивлением считывал её отрывочные, но вполне различимые мысли: "Много! много двуногих! что они собираются делать? стоят тесно! враги! обступили!" Коброй владел естественный для всякого живого существа страх перед толпой — но почему наиболее угрожающим казался именно Джастин Финч-Флетчли, Гарри не понимал. Мотивы рептилий не более ясны людям, чем человеческие — рептилиям… Но невезучего пуффендуйца надо было срочно спасать.       — Уходи, — стараясь, чтобы голос звучал внушительно и сильно (но не угрожающе), произнёс Гарри. Он чуть наклонился вперёд и впился в кобру потяжелевшим, властным, но одновременно успокаивающим взглядом — а та вдруг послушно сомкнула уже приоткрытую для броска пасть с двумя тонкими, изогнутыми кинжальчиками клыков. И, свернув спираль колец, отстранилась от помертвевшего Финч-Флетчли и уставилась на Поттера выжидающе-доверчиво.       Брови Снейпа сдвинулись. По лицу пробежало облачко сомнения, но скорее задумчивого, чем злого. Все рефлекторно взглянули на профессора, когда он плавно и мягко выступил вперёд — но никто, будто зачарованный кем-то другим, не заметил крохотной частички неуверенности в его скользяще-лёгком шаге. Никто — кроме Гарри. Но и тот, изумлённый неожиданно быстрой покорностью змеи, лишь чуть-чуть удивился.       А сильнее — не успел. Потому что Снейп стремительно, изящным жестом хладнокровного фехтмейстера вскинул палочку в направлении пресмыкающегося, вновь став самим собой, — и Гарри внезапно почувствовал жалость к рептилии. Она не виновата! Да, она ядовита, опасения учителя вполне понятны, но она уже не несёт угрозы. Не надо её уничтожать!       — Випера…       И тут Гарри совершил то, на что не осмелился бы и самый отважный, самый безбашенный, самый уставший жить студент Школы Чародейства и Волшебства — ни за все сокровища Гринготтса, ни в горячечном бреду, ни под Империо Тёмного Лорда.       — Стойте, профессор Снейп!       Он выпалил это быстро, боясь не успеть. Впрочем, остановило руку зельевара уже первое слово; вторая часть заклятия, как бы ни звучала, с губ Снейпа не сорвалась.       Если тишина вокруг раньше была оглушительной, то сейчас она стала могильной.       Но это продолжалось лишь секунду. Кто-то судорожно втянул воздух — то ли всхлипнул, то ли вдохнул, — кто-то выдохнул, кто-то издал еле различимый жалкий писк. А кто-то попросту сдался на милость глубокого обморока.       И опять — будто в склепе.       Гарри, чувствуя, как всё внутри напряглось, стоял неподвижно. Окликнув учителя, он лишь резким усилием воли удержался от взмаха рукой. Безусловно, это привлекло бы внимание Снейпа даже быстрее крика — но только-только затихшая кобра тоже среагировала бы на неожиданное резкое движение. А как реагирует хищник на опасность?       Правильно, в двенадцать лет рано умирать. Даже по глупости.       — Прошу у вас несколько минут, — медленно и очень спокойно сказал Гарри. — Всего несколько минут, сэр.       Он неотрывно смотрел на змею, но обращался к Снейпу. Профессор таким же ровным и бесстрастным тоном, не опуская палочки, негромко ответил:       — Хорошо, мистер Поттер.       Никогда ещё Гарри не слышал, чтобы вечно придирчивый зельевар говорил с ним вот так: спокойно, без едкой иронии — как со сверстником, причём равным по интеллекту и опыту. В тоне учителя не появилось дружелюбия (да и должна была, кажется, сверхновая вспыхнуть, прежде чем Снейп станет дружелюбен), но Гарри сейчас было несоизмеримо важнее другое, прозвучавшее явственно: на переговоры дано добро.       Почему? Неважно. Гарри как-то не привык спрашивать, почему взрослые проявляют адекватность. Бери, пока дают, и не уточняй, отчего расщедрились. А то одумаются…       Мальчик присел на корточки и медленно протянул невооружённую левую руку к настороженному пресмыкающемуся.       — Залезай, — прошептал он всё в той же гробовой тишине. — Я унесу тебя отсюда. Ты найдёшь убежище.       Кобра помедлила, опасливо оглядываясь на студентов. Но всё же скользнула к Поттеру (Снейп нервно дёрнул палочкой, но удержался и лишь напрягся ещё больше, словно струна), неуловимо-стремительно протекла по его предплечью и плечу — и, свернувшись кольцами, как-то удивительно удобно уместила свой шестикилограммовый вес на худеньких, но крепких мальчишеских плечах. Опершись правой рукой о дуэльную платформу, подросток поднялся, чуть пошатываясь от тяжести.       — Я отнесу её в лес, сэр, — сказал Гарри. — Она никому не причинит вреда, если её не тронут. Она не враг людям.       — Ты с ума сошёл, Гарри?! — завопил вдруг Рон так истерично, что зеленоглазый гриффиндорец подпрыгнул и, несмотря на немалый груз, развернулся в воздухе, как кошка. Кобра сердито зашипела и повернула треугольную голову в сторону шестого Уизли, готовая защищать и себя, и человека, который не дал её в обиду. — Видишь, слышишь, она шипит! Она хочет на меня напасть! Это же змея! Гадюка! Мерзкая, опасная, подлая ядовитая тварь! Убей её! Ты гриффиндорец, ты должен ненавидеть змей, потому что…       — "Должен"? — задетый чересчур приказными нотами в тоне лучшего друга, прервал Гарри незнакомым самому себе высоким голосом, горделиво подняв голову. — Кому это я должен, Рон?       — Всем нам, гриффиндорцам и остальным! Кроме поганых слизней! Это они цацкаются со своими змеями, а ты обязан ненавидеть эту мерзкую, отвратительную скользкую погань!       Дисциплинированные слизеринцы не стали возмущённо орать. По залу только пронеслась волна презрительного фырканья. Локонс захотел было призвать Рона к порядку, но Снейп мановением руки остановил его. Казалось, зельевар хотел, чтобы шестой Уизли побольше выговорился.       — Вот как, уже и обязан… — почти про себя пробормотал Гарри, вспоминая визгливые приказы тёти Петуньи и басистый рык дяди Вернона и чувствуя, что Рон неожиданно раскрывается перед ним с очень неприглядной стороны. Поттер ещё сопротивлялся этому ощущению: как-никак, недостатки друзей нужно терпеть. Однако все ли недостатки относятся к терпимым?       — Убей её, Гарри! — продолжал надрываться Уизли. — Убей, или она убьёт нас!       — Она не нападает, Рон. Она сама напугана.       — И хорошо! — начал брызгать слюной Уизли, и Гарри непроизвольно скривился от отвращения, качнулся корпусом назад при виде перекошенного веснушчатого лица. — И правильно, змеям нужно тебя бояться, потому что ты надежда Света! Убей, раздави эту мерзкую гадину! Или ты её жалеешь?! Тебе жалко эту тварь?!       — Опомнись, Рон. Змея — символ врачевания.       — Это не та змея! Или ты…       — Змеиный яд может быть лекарством! В конце концов, змеиную кровь…       — Да ты уж не слизеринцев ли поддерживаешь? Ты?!       — Молчи! — взвился голос Поттера неожиданно прежде всего для самого Поттера, и шестой Уизли подавился воздухом. — Молчи! — яростно повторил Гарри, ощущая неведомую доселе прелесть команды, которая вырвалась из его горла сама собой, и думая, что это, видимо, общение с дядей Верноном не прошло даром. — Ты трус, Рон, трус и жестокий человек! Убивать невинное животное! Ты трус и расист! И я был дураком и расистом, что с тобой ненавидел слизеринцев. Как собака цепная — нет, как овчарка в концлагере, что бросается на людей, которых ей укажут… А, да ты не знаешь, что такое концлагеря, ты ведь не у магглов рос, а у волшебников — в сказке! Кобра останется под моим покровительством, Рон. Хочешь — выходи на дуэль! Сразись со мной за эту змею, иначе…       Гарри хотел докончить: "Иначе я натравлю её на тебя!" — но подумал, что будет уж слишком. Некрасиво это: даже блефуя, обещать такую участь кому бы то ни было. Увы! Как оказалось, о способности Избранного науськивать змей студенты сделали вывод задолго до его монолога.       — Ах вот оно что… — прошелестел Рон, вызвав у Гарри неожиданно стойкую ассоциацию с Гримой Гнилоустом из "Двух крепостей" Толкина. — Стой, да ты ж змееуст! Змееу-уст… Что ж это я сразу не сообразил, проклятый ты Наследник Слизерина!       — Ты ещё Волдемортом назови… — произнёс ошарашенный Гарри, совершенно не понимая, что это взбрело рыжему в голову. Пожалуй, и в самом деле надо прекращать с ним общение… Змею ни за что ни про что убивать, когда она давно успокоилась! Да и к слизеринцам у шестого Уизли ненависть какая-то патологическая, фанатичная, без упоминания конкретных людей и их проступков. А от фанатиков и вообще от буйных людей Гарри Поттер старался держаться подальше (жаль, в доме Дурслей это было практически невозможно).       Ему казалось, что с его глаз нежданно спадают шоры, о существовании которых он и не подозревал.       — А кто тебя знает, предатель, — процедил Рон и, съёжившись, семеняще отступил на четыре шажочка. Вместе с ним отхлынула толпа, в которой предпочёл затеряться и Локонс, решивший в кои-то веки задвинуть любовь к славе куда подальше и не мешаться в чужую свару.       На помосте остались только второй секундант — Снейп — и сами дуэлянты: Малфой, явно уже раскаивавшийся в решении применить заклинание "Серпенсортиа", и Поттер, изумлённо проводивший взором раздвинувшиеся людские волны.       Уизли глядел на него, почти как ищущий оружия или путей отхода доктор ван Хельсинг — на Дракулу в британском фильме 1958 года. Хельсинга играл Питер Кушинг, Дракулу — его лучший друг Кристофер Ли… Впрочем, нет, Хельсинг глядел вовсе не похоже. В синих глазах сухощавого и хрупкого доктора была лишь спокойная сосредоточенность и ни на минуту не покидавшая его уверенность: выжить и победить как-нибудь да удастся — нужно только не терять самообладания и внимательности.       А коренастый и широкорожий, веснушчатый Уизли смотрел с необъяснимо-неприятным, липким, каким-то рабским ужасом — и с неприкрытым омерзением. И Гарри только сейчас заметил: такое же выражение проявляется на лицах и других учеников.       — Кого я предал? Причём тут Наследник Слизерина? — недоуменно спросил он. — Другое бы уж что-нибудь придумал, если обозвать хочешь.       — Ты ещё уворачиваешься, лживый слизень?! — отозвался рыжий, и у Поттера очки на лоб полезли. — Со змеёй болтал…       — Так я и с тобой болтаю! Что ж я с ней, по-змеиному разговаривал?       — И ещё врать смеешь, мерзкий слизень… — процедил Уизли.       — Да разъяснишь ты или нет? Всё "слизень" да "слизень"… Только ругаешься, и хоть бы разнообразие какое! — понемногу оправился Гарри. Поискал взглядом, к кому обратиться, и выбрал наиболее адекватного человека: — Профессор Снейп, что здесь происходит?       — Спросите сперва мисс Грейнджер, вашу верную и преданную подругу, о том, что такое парселтанг, — вместо ответа серьёзно посоветовал зельевар. — А то она, как и остальные студенты не со Слизерина, уже добрых десять минут взирает на вас, словно на скорпиона, заползшего в сад.       Гарри, обиженный таким сравнением, порывисто повернулся, чтобы посмотреть… и замер, полуоткрыв рот. Потому что взгляды неслизеринских студентов — всех или почти всех, он не решился всматриваться — были невыразимо чуждыми. Враждебными. Гарри, казалось, чем-то навсегда отторгнул других от себя — но чем? Неужели только тем, что пощадил несчастную кобру?       — Что такое парселтанг? — глухим эхом обратился он, не осмелившись прибавить "Гермиона", потому что Грейнджер смотрела на него точно таким же взглядом: полным отвращения, презрения и испуга на грани с паническим ужасом. И всё это — к нему! К её другу, к Гарри, с которым она и сбрендивший Рон вместе спасали Философский камень!       Да за что они все вдруг его возненавидели? Что тут такое творится? Он сошёл с ума — или все остальные?       На самом деле не все: слизеринцы глядели на Поттера со вдумчивым интересом и проступающим осторожным уважением. Но какое дело до мнения врагов, когда тебя внезапно предают друзья! Враг на то и враг, чтобы не любить тебя — но свои! те, кто чуть не цветами тебя осыпал!..       Щипок за руку не помог. Если это и был кошмар, то особенно крепкий: боль не помогла проснуться.       — Что такое парселтанг? — с нажимом повторил мальчик и от подкатывающего отчаяния сделал шаг вперёд, потому что Гермиона хотела ответить — и не могла. У неё был такой вид, будто она давилась мерзким для произнесения ответом.       — Змеиный язык, — на одной ноте, монотонно-жутко ответила девочка с автоматической реакцией ходячей энциклопедии, смотря на Гарри всё с тем же ужасом и отторжением. — На нём говорят змееусты. Это проклятая способность. Змееусты — Тёмные маги. Ты не говорил, что знаешь змеиный язык. Ты скрывал это… и натравливал чудовище на нас! — Тут голос её неожиданно перешёл практически в визг, и как из открытого крана хлынуло: — Я — одна из магглорождённых! За что?! Предатель! Убийца! Ты втёрся в доверие к Гриффиндору, чтобы уничтожить нас! Наследник Слизерина! — выплюнула она как ругательство.       У ошарашенного Гарри создалось впечатление, что это либо не Гермиона, либо Гермиона, стремительно и необъяснимо поглупевшая. Почему-то у Рона внезапная ненависть выглядела естественной — а кудрявую заучку словно подменили. При всей своей бескомпромиссности, готовности оглушить того же Невилла, загораживающего выход, или поджечь мантию будто бы враждебного Снейпа, она не казалась способной вмиг перейти от дружбы к злобе. А тут… Как будто Гарри, проходя, задел минную растяжку, и тотчас взрывы повалили и оглушили его.       Грейнджер начала проталкиваться сквозь толпу, чтобы выскочить из зала, — но толпа и сама повернулась, устремившись к дверям и устроив давку, близкую к панической. Многие оглядывались на Поттера, а у некоторых были такие лица, словно эти студенты хотели погрозить "Наследнику" кулаками — но не осмеливались.       И Гарри, вернув упавшую челюсть на назначенное природой место, понял, что они на самом деле считают его страшным, непримиримым врагом. Страшным настолько, что даже выразить ненависть боязно: вдруг убьёт? или чудовище своё натравит, раз уж они считают его каким-то Наследником Слизерина!       Какой он Наследник, если он невиновен? Что за чушь! Будто все с ума сошли: Гермиона, Рон — давай втирать ему про змеиный язык! Это что — первоапрельский розыгрыш, запоздавший на полгода?       — Нет, мистер Поттер, это не розыгрыш, — послышался низкий голос Снейпа, и Гарри обернулся к профессору с видом затравленного оленя, умоляя не продолжать эту жестокую и непонятно зачем начатую шутку. — Вы действительно говорили с коброй не на английском, а на змеином языке. Это очень редкий дар. На счастье ли он дан вам — не знаю… Но в одном месте своей пылкой тирады мисс Грейнджер, безусловно, права: современный мир и впрямь воспринимает способности змееуста как проклятие. И сразу записывает змееустов в Тёмные маги, убийцы и прочее. Вам придётся нелегко, мистер Поттер. Очень нелегко.       — Это что же, я теперь как прокажённый? — пришибленно спросил мальчик, очень ярко вспоминая, как у Дурслей считался уродом. Мерзкое чувство, что мнимые друзья оказались не лучше "презренных" и открыто ненавидящих его магглов, всё росло и росло. — Со мной нельзя никому общаться?       — Ну почему же, — криво усмехнулся зельевар, — от слизеринцев у вас теперь отбою не будет.       — Мне не нужны слизеринцы! — воскликнул Гарри и тут же смутился: — Простите, сэр. Но от меня отвернулись те, кто был мне друзьями! Они обвиняют меня, но я ведь не убивал никого! И чудовища у меня нет. А теперь из-за этого… парселтанга меня стали называть преступником! Вам я поневоле верю, сэр, но как я умудрился заразиться этой проклятой болезнью?       — Это не болезнь, мистер Поттер, а исключительно кровное наследие.       — Значит, всё-таки болезнь! — вырвалось у Гарри почти истерично, он взмахнул рукой, и потревоженная кобра зашипела. Потом опять притихла, выжидательно уставясь на него. Гарри посмотрел на неё несколько секунд в ответ, и плечи его поникли пуще прежнего. — Гемофилия ведь тоже… Это, знаете, когда…       — Я в курсе, что такое гемофилия, мистер Поттер, — довольно резко ответил Снейп. — И то, что это заболевание наследуется по материнской линии, а страдают от него исключительно мужчины, тоже знаю. Зельевару не быть знакомым с биологией — нонсенс. Но, кажется, мы с вами остались здесь не для того, чтобы обсуждать последствия кровосмешения? Несите вашу новую подругу в Запретный Лес. Я прослежу, чтобы вам не устроили по дороге… "несчастный случай".       Гарри горестно поглядел в антрацитово-чёрные глаза.       — Сэр… простите за дерзость, но я всегда ждал "несчастных случаев" только от учеников вашего факультета. Как от своего кузена Дадли. Они хотя бы сразу заявили, что они мне враги. А тут…       Он повернулся, сгорбился, медленно побрёл по украшенной золотыми полумесяцами иссиня-чёрной дуэльной платформе. Спустился осторожно, чтобы не потревожить кобру, увесистым воротником смирно сидевшую на плечах. В душе его было холодно и пусто. От той же змеи, даром что холоднокровной, теплом веяло больше, чем от предавших или массово сошедших с ума товарищей. Она была хотя бы благодарна!       И вновь у Гарри возникло тоскливое ощущение, что он не в Хогвартсе — он опять в саду Дурслей, где среди колючих розовых кустов дружит только с лягушками да ужами… Всё правильно. Других друзей урод, поражённый каким-то наследственным заболеванием, и не достоин. Даже удивительно, что в психушку до сих пор не закатали.       — Закатают, если будете разговаривать сами с собой, — уверенно пробился сквозь его мысли низкий голос Снейпа. По привычке всполошённо обернувшись, подросток случайно кинул взгляд на правую руку идущего за ним профессора — и заметил, что тот ещё держит палочку наготове, наполовину спрятав её в рукаве. — И нет, мистер Поттер, палочку я не уберу. Дикое животное есть дикое животное. Я не осуждаю ваше желание спасти кобру: во всяком случае, вы поступили достойнее Уизли… Но, возможно, это будет бой со временем, если змея вдруг решит вонзить клыки вам в шею.       — За что, сэр? — просто спросил Гарри.       Зельевар несколько мгновений пристально смотрел на мальчика.       — И то верно, мистер Поттер, — наконец задумчиво произнёс он. — Без причины желание нагадить, искалечить, убить проявляется только у людей. А бешенством эта змея, очевидно, не страдает. — Он снова двинулся с места, по-прежнему сзади-слева, вынуждая Гарри шагать дальше к выходу. — И да, кстати: если уж вы собрались относить кобру в Запретный Лес, постарайтесь найти подходящего размера пень, под которым она сможет переждать зиму.       — Слушаюсь, сэр, — тихо сказал Гарри. — Только подождите, мне нужно забежать в башню, чтобы… — и договорил шёпотом, слабо представляя, как будет входить в обиталище нынешних своих неприятелей: — …зимнюю мантию взять.       Он ступил на лестницу, и та уже собралась перенести его на этаж ниже.       — Поттер, — очень выразительно промолвил Снейп, нагнав Гарри справа и по-прежнему держа змею под ненавязчивым прицелом волшебной палочки. — Вы в Хогвартсе или кто? Вы маг или где? Согревающие чары, осмелюсь вам напомнить, проходят в начале декабря на первом курсе. А сейчас декабрь второго! Впрочем, кажется, я переоценил ваши скромные умственные способности, раз вы (очевидно, по принципу "знать, чтобы сдать") благополучно забыли одно из важнейших заклинаний уже через год. Если вы не заметили, в Шотландии и вообще в Соединённом Королевстве не настолько мягкий климат, чтобы этими чарами можно было пренебрегать.       — Простите, сэр, — сознавая правоту придирчивого учителя, повинился Гарри, исправно пытаясь отыскать в памяти нужную формулу. Формула, конечно же, была погребена под надёжным завалом других нужных и не очень нужных знаний, которые вряд ли могли её заменить… Разве что трансфигурировать нынешнюю мантию? Но Гарри не был уверен, что со своим второкурсническим уровнем навыков превратит её в уютный зимний плащ, а не в дырявое нечто наподобие половой тряпки Филча. Да и присутствие Снейпа — хоть тот и был сейчас вроде как на его стороне — не добавляло самоконтроля.       — Мне-то что, — высокомерно взглянул на нерадивого студента зельевар. — Я не профессор Флитвик, чтобы снимать с вас баллы за позабытое заклинание. И уж тем более это будут ваши проблемы, если вы по собственной халатности замёрзнете или не сможете отогреть товарища! Инсендио, конечно, заклятие нужное… но, чтобы его применять, нужно для начала иметь горючее — элементарные дрова! Где вы их найдёте, к примеру, на Эвересте?       "Ну, в ближайшие годы меня вряд ли занесёт в Гималаи", — скромно подумал Гарри. Но потом вспомнил, что в магическом мире может случиться абсолютно любое невероятное событие (далеко ходить за примером не надо: кобра, спокойно жившая себе в той же Индии, вдруг вылетела из палочки Малфоя в горной Шотландии!), и ещё ниже повесил голову.       Вокруг не было ни души: впечатлённые увиденным в Дуэльном клубе, студенты весьма шустро рассредоточились по своим гостиным или аудиториям. Если кто-то и бил баклуши, невесело решил Гарри, то летящий быстрее ветра слушок "Поттер — Наследник Слизерина!" сдул бездельников из коридоров долой… Даже лестницы — и те, перенося профессора и одного невезучего гриффиндорца всё ниже и ниже, как будто старались грохотать не так громко.       — Калефацио, Поттер, — снисходительно сообщил профессор, коснувшись палочкой предплечья Гарри, и тот мигом почувствовал себя словно закутанным с ног до головы в пуховик или облачённым в скафандр.       — Калефацио… Спасибо, сэр! Калефацио… — и Гарри, запоминая артикуляцию, повторил фразу по слогам уже беззвучно.       — Ваш "чердачок", употребляя терминологию Шерлока Холмса, забит по большей части совершенно не теми вещами, какие следует знать не просто второкурснику, но и наследнику одного из чистокровных Родов, — продолжал меж тем Снейп. Глаза мальчика, распахнутые было в удивлении от знакомства профессора с маггловской литературой, расширились ещё больше. Ему подумалось, что Снейп его с кем-то путает.       — Впрочем… вас отчасти (повторю: лишь отчасти!) извиняет наша неидеальная школьная программа. И то, что по воле одного вашего "доброжелателя", — глаза Снейпа, смотревшие куда-то в пространство, похолодели, и Гарри очень не пожелал оказаться в подобном долгу у самого зельевара, — вы росли у тётки-неволшебницы. А не в наследственном мэноре, доме-крепости десятков поколений ваших бабушек и дедушек. Кровная защита… ха! Материнская жертва…       — Сэр! — возмутился Гарри, задетый скептицизмом в голосе Снейпа. Даже если этот человек намерен дать какие-то советы, оскорблять покойную у него нет никакого права!       Однако ещё раньше, чем подросток успел что-то прибавить, зельевар остановился на предпоследней лестничной площадке и схватил его за руку. Кобра зашипела, но Снейп — видимо, привыкнув за эту пару минут, что рептилия студенту доверяет и на всех подряд бросаться не собирается, — лишь отпустил его руку и спокойным тоном дрессировщика приказал:       — Велите своей питомице помолчать, мистер Поттер. И я объясню вам все свои слова.       — Помолчи, — повернув голову к тупому змеиному носу, исправно передал Гарри. Хоть и обижаясь на профессора за двусмысленный тон в адрес наследия Лили Поттер, он понимал: хорошо ещё, что Ужас Подземелий, ранее заявивший себя его врагом номер два, вообще не встал против него во главе коллективно сошедших с ума студиозусов! — Всё в порядке.       — Хорошшшо, — послушно ответила кобра. Ещё раз попробовала язычком воздух в направлении Снейпа и притихла.       — Вы её назвали как-нибудь? — поинтересовался зельевар, до этого с напряжённым вниманием вслушивавшийся в непонятные простому человеку звуки, которые сам Гарри продолжал считать не змеиной речью, а чистым английским.       — Нет. Зачем, сэр? — отозвался мальчик, слегка успокоенный миролюбивым (если это слово можно было употребить в отношении Снейпа) тоном учителя.       Профессор метнул на него быстрый взгляд.       — А потому что корректнее обращаться к живому существу по имени, если уж ты знаешь его язык, — наставительно заметил он. — У всех животных на их наречии есть свои имена, но дарованное человеком они запомнят и будут откликаться на него.       Слух Гарри царапнуло слово "дарованное": даруют обычно хозяева. Ему ли быть тираном вроде дяди Вернона или Малфоя-старшего? Но аргумент Снейпа показался убедительным. В конце концов, учтивым обращением племянник Дурслей и сам не был избалован…       И, с пулемётной скоростью перелопатив в памяти фонетически подходящие для змей имена, он обратился к кобре, когда они с зельеваром сошли уже по обычной лестнице на первый этаж:       — Ты самка?       — Да-ссс.       — Хочешь, я буду звать тебя Дис?       — Диссс… — змея свистяще покатала слово на языке, будто пробуя на вкус. — Хорошшее имя, хосссяин.       — Хозяин? — изумился мальчик. — Нет, я не хозяин, я просто Гарри!       — Как скажешшь…       — Это нормально, что она зовёт меня хозяином? — недоуменно нахмурившись, обернулся подросток к Снейпу. — Ой! Что… что ты делаешь?!       Вторая часть фразы, полная испуга и растерянности и постепенно затухающая, как у смертельно раненного, была вызвана тем, что коварная кобра изогнулась и неглубоко полоснула клыками по шее Гарри.       А Снейп и бровью не повёл.       — Вот теперь это нормально, — невозмутимо произнёс он, когда заледеневший от ужаса Гарри заторможенно повернулся к нему. — Она делает кровную привязку. Даровав обычной змее имя, вы передали ей и частицу своей магии. Кажется, вы её назвали Дис? Увлекаетесь Толкином?       — Д-да, сэр…       — Если ваша полярная сова — тоже фамильяр, вы должны вспомнить, что первый её контакт с вами начался с щипка до крови. Или же с укола когтем, после которого птица слизала вашу кровь, — продолжил зельевар, остановившись у тяжёлых входных дверей.       — Было дело, — припомнил Гарри, гадая, в сознании ли он ещё или уже в предсмертном бреду. Конечно, змеи чаще всего делают холостые укусы, для отпугивания… но мало ли что. Да ещё шея, сосуды все рядом…       — Поздравляю, мистер Поттер, — нейтрально сообщил зельевар. — Чей бы вы ни были наследник, а два фамильяра всегда лучше одного. Если к вам каким-то чудом действительно тянется ветвь генеалогического древа Салазара Слизерина — поздравляю вдвойне: третий фамильяр не заставит себя долго ждать. Правда, — изжелта-бледное лицо Снейпа исказила привычная неприятная усмешка, — сначала вам придётся соперничать за него с истинным преступником. Истинным заказчиком всех этих оцепенений, которым подверглись и ученики старше и гораздо опытнее вас! Поэтому, мистер Поттер, не суйтесь куда не надо. Не варите Оборотное по устаревшему рецепту в туалете… что, вы удивлены? Думаете, я не помню, для какого зелья требуются сразу и рог двурога, и шкура бумсланга? Признайтесь-ка сразу: кто отправил хлопушку в котёл Гойла?       "Конец нам", — помертвел Гарри. Несмотря на предательство Рона и Гермионы, он всё же не мог так быстро вытравить из памяти воспоминание о глубокой дружбе. И теперь, понимая, что в воле и праве Снейпа вышвырнуть их из школы за создание опасной ситуации на уроке, он по-прежнему боялся не только за себя.       — Я, — сдавленно вымолвил он правду. — Это я виноват, сэр. Это моя идея. Только моя.       Вновь та же неприятная усмешка на поджатых губах.       — Будь вы разведчиком, вы бы никогда не произнесли последней фразы, — сообщил зельевар, распахивая дверь и первым отважно шагая навстречу пронизывающему зимнему ветру. — Она лишь подчёркивает, что сообщники у вас имелись. И не нужно быть Мерлином, чтобы догадаться: это Уизли и Грейнджер. Даже после их предательства вы не выдаёте никого. Похвально… пусть и не "деловой подход", как сказал бы кое-кто из моих хороших знакомых. И да, мистер Поттер: пятьдесят… нет, сто баллов с Гриффиндора. За то, что подвергли опасности жизни своих сокурсников, взорвав в классе Раздувающее зелье! Мистер Гойл мог ослепнуть навсегда, вы понимаете это?       Гарри вспомнил, как с трудом сдерживал хохот при виде глаз Гойла размером с тарелку (их никак невозможно было закрыть веками, и слизистые, вероятно, пересыхали — крепыш-слизеринец, ставший вдруг похожим на долгопята, кое-как закрывал глаза ладонями), при виде малфоевского носа, соперничавшего габаритами с хорошим кабачком или дыней, при виде руки смуглого Блейза Забини, ставшей толщиной с дубину… Теперь это уже не казалось таким смешным.       — За убийство Наследника Рода либо за нанесение ему тяжких или непоправимых увечий полагается платить виру, мистер Поттер, — мрачно сообщил Снейп. — Платить чем угодно: от денег до вассальной клятвы по гроб жизни. А таких наследников у нас пол-Слизерина — да и у вас на Гриффиндоре, если помните, мистер Лонгботтом наследует древнему чистокровному Роду… Если вы жили у магглов, то, наверное, ходили в маггловскую школу? Представьте, что вы принесли туда петарду и взорвали её при полном классе. Ожоги, выбитые глаза… Травмы психические туда же… Какова вероятность, что ваших опекунов не затаскают по судам, а вас не поставят на учёт и не посадят в колонию для несовершеннолетних?       Гарри шагал вслед за Снейпом по промёрзшей земле и думал, что ему всё меньше хочется начинать карьеру добропорядочного жителя Магбритании с преступления. Школа Святого Брутуса, которой так стращали его Дурсли, репутацией ненамного отличалась от колонии — так что подросток приблизительно представлял, что могло его ждать за такую "невинную" забаву… И что ждало бы кондитеров-экспериментаторов Фреда и Джорджа — тоже незлых, но уж больно рискованно шутивших над младшекурсниками.       За такими размышлениями он не сразу вспомнил о других, менее понятных обмолвках Снейпа. Всплыли они в памяти только после того, как подходящий еловый выворотень — громадный, с торчащими, как рога, корнями — нашёлся чуть глубже опушки Запретного леса. Зельевар дал добро, и Гарри выпустил змею. Дис скользнула под корни с обещанием, чуть что, прийти на помощь.       — Что такое вира, сэр? И что такое фамильяр?       Снейп резко обернулся к мальчику. Сделал палочкой движение вокруг них, и разом стали тише и скрип ближайших облетелых деревьев и кустов, и попискивание птичек на ветвях — словно мягкий полог опустили… А сам зельевар несколько мгновений пристально смотрел гриффиндорцу в глаза.       — Вы и в самом деле ничего не знаете, Поттер, — произнёс он наконец так, что Гарри пробрало непонятным тоскливым холодком. Подобный тон бывает у врачей, чьи опасения насчёт стадии болезни оказались не преувеличены, а очень и очень преуменьшены. — Особенно того, что любой уважающий себя Наследник Рода носит сильные артефакты, препятствующие чтению мыслей — легиллименции. Я сейчас ловлю образы в вашем сознании, словно иллюстрации в книге, а вы и не подозреваете ничего… Как вы жить-то в волшебном мире собираетесь? Опытный легиллимент опаснее пыточной камеры.       Прозвучи в голосе Снейпа обычная тяжёлая, вколачивающая на уроках в стылый камень ирония, Гарри бы уже даже почти не обиделся. Привык. Но такое… Неприятно было ощутить себя пациентом, которому вдруг поставили диагноз: "А у вас, батенька, не простуда — у вас туберкулёз". Профессор, искренний в своей нехорошей задумчивости, констатировал факт. И чувствовавшему это Гарри отчего-то отчаянно захотелось: лучше бы насмехался. Сам себя он неучем не считал, в чём бы его ни убеждал методично Снейп на занятиях — но здесь, видно, невежество обнаружилось настоящее.       И вовсе не в академическом образовании.       Только сейчас у Гарри зашевелилось слабое, тихое, на грани предчувствий понимание: даже ему, выросшему у маглов, мир волшебников уже должен быть знаком поглубже, чем сейчас. В какую сторону двигаться, мальчик не знал — только всё громче кричала интуиция, что да, упущено что-то, много чего упущено! Но как наверстать? Где? Что именно? Колумб хотя бы думал, что знает, куда плывёт, а Гарри не имел и конечного "пункта назначения"… Открыть что-либо в географическом плане, не трогаясь с места, нельзя — а мир магии был той же географией, которую каботажное плавание ни на дюйм не подвинет.       — Что мне нужно делать, сэр, чтобы исправить моё неведение? — спросил Гарри почти требовательно. Он очень робел перед одной лишь мыслью обратиться к Снейпу таким тоном! Но у Дурслей привык, что брань и побои (а от кузена ещё и словесные издевательства, поэтому Гарри отучился просить Дадли о чём бы то ни было) следовали на смирение даже чаще и быстрее, чем на какое-то жалкое подобие проявления силы. До сей поры Ужас Подземелий тоже, видимо, воспринимал просьбы гриффиндорцев как дополнительный признак слабости. Нет, помочь помогал или хотя бы давал советы — но делал это с такими обидными комментариями, что лучше бы вовсе не вмешивался!       Он, правда, пятнадцать минут назад согласился дать время на переговоры с коброй — но опять же в ответ на фактически… нет-нет, нельзя даже думать о слове "приказ" в отношении Снейпа! Юнец-второкурсник — и… самому Снейпу?!       — Да, мистер Поттер, верно. Признаю, в вашей голове всё же есть умение осадить себя вовремя, которым отродясь не обладал ваш великолепный отец. То-то и от наследственного мэнора вгорячах отказался, и Род наверняка не принял, вас убежища лишил… — привычным рокочуще-бархатистым голосом (впервые после первого урока первого курса показавшимся мальчику почти приятным) заметил профессор. То ли по невежливости, то ли из любопытства, то ли ради надменной демонстрации силы он не устоял перед искушением снова насквозь просканировать беззащитное сознание ученика. Хотел, кажется, добавить что-то ещё, но — невиданное дело! — смешался.       А Гарри, даже не думая, насколько мучительные, позорные, постыдные воспоминания его детства, беззащитные перед могучей "легиллименцией", только что во всей красе открылись нелюбимому преподавателю, вдруг неожиданно для самого себя всхлипнул. И осмелился на совсем уж безумие: ринулся к Ужасу Подземелий, будто к родному, схватил его за руку, смяв белоснежную манжету рубашки — и надрывно крикнул, как может кричать только глубоко измученный ребёнок:       — Сэр, вы говорили, у меня есть целый мэнор! Дом моих бабушек, дедушек… — слёзы потоком хлынули у него из глаз, — мой дом… Я ведь, наверное, имел право хотя бы самое-самое раннее детство провести там, сэр! Неужели даже это — нет?! Да, тщеславный неуч, беспросветный глупец — но хотя бы почувствовать тепло своего дома я имел право?! К чёрту эту проклятую победу над проклятым Волдемортом! Не из-за неё, не в награду за подвиг, которого я не совершал: невозможно годовалому младенцу победить матёрого боевика! "Материнская любовь" — значит, победила мать! Не я! Просто из-за того, что я такой же, как и все, человек, было ли у меня право запомнить свой дом? Он не разрушен, он цел — почему же я тогда, как раб, живу в чулане под лестницей?! Я ленивый, да, сэр?! Сэр, клянусь вам, я точно так же трудился бы в своём саду, как в саду тётки — но добровольно, не по приказу, потому что я просто должен возделывать свой сад, как всякий хороший хозяин, если он не хочет жить медведем в буреломе! Я просто хочу вернуть свой дом, сэр, если уж он у меня есть! Я вынужден его возвращать, когда он и так мой! Или вы пошутили, и никакого мэнора по наследству у меня нет и никогда не существовало? Так было бы лучше, лучше!       Снейп стоял неподвижно, не отнимая тонкой руки. Она слегка дрожала. Гарри этого не замечал. Если бы он поднял голову, то увидел бы, что в чёрных, словно туннели, глазах изумление постепенно сменяется гневом и ещё чем-то странным — тем, на что, казалось, этот холодный, предвзятый, жёсткий, почти жестокий человек вообще не способен. Свободная ладонь профессора слабо дёрнулась так, будто он захотел провести ею по непослушным вихрам Гарри, да передумал. Подросток этого тоже не видел. Да и если бы видел, решил бы: судорожное движение, мышцы внезапно свело… Или Темпус наколдовать, или волосы со лба откинуть, или другое — мало ли что захотел человек, да счёл тут же: ладно, обойдусь.       — Кто, кто мне загородил дорогу в мой дом? — шептал в его руку Гарри, чувствуя, что слёзы уже высыхают, потому что в груди глухо шевелится и растёт горячая, испепеляющая сердце багровая волна. В мозгу медленно раскручивались какие-то новые шестерёнки. Те, что словно дремали несколько лет, а теперь заворочались, как разбуженный дракон. Какая-то очевидная мысль вертелась и ускользала. Гарри не мог её поймать. Она была, была на краю, но он не понимал, за что нужно уцепиться, чтобы враз вытащить до конца правду — какую? Про что? Про кого?       Мысли путаются, словно охотничьи собаки на сворке, а ведь что-то ясное, что-то, что-то… Нет, не понять.       Снейп правой рукой мягко, легко, последовательно и сильно расцепил его хватку на своём запястье. Прикоснулся всё-таки к изуродованному шрамом лбу — тонкие пальцы были мозолисты и прохладны — и словно прозрачно-голубой, чистый ключ покоя хлынул к сердцу Гарри от мозга. Багровая волна в груди утихомирилась.       — В ближайший же выходной отправляйтесь в банк Гринготтс. Слышите? Гринготтс, ближайшие выходные, — медленно произнёс Снейп, давая осознать и запечатлеть каждое слово. Поттер инстинктивно почувствовал, что информация эта не для чужих ушей, и удивился, почему учитель даже не понижает голос до шёпота. Или… или это круговое движение палочкой перед началом разговора и было какими-то чарами? Казалось бы, кого бояться в лесу?       Да много кого, заметило подсознание: всех, кто умеет говорить или просто слышать. Лес волшебный. В нём у деревьев могут быть уши. И — мелькнула невыразимо противная, нежданная, будто чужая мысль (Гарри отмахнулся от неё в ужасе) — подслушать может тот же Хагрид, идущий мимо, например, к единорогам.       "Подозревать Хагрида! До чего же я дошёл…"       Но забыть эту параноидальную предосторожность он уже не мог. Он с отчаянием всё больше ощущал, что мысли и чувства его становятся почти… слизеринскими. И в то же время даже не частичка его души, а вся душа явственно говорила: не становятся, а возвращаются. Это недоверие даже к тому, кого считаешь самым близким другом, эта обидная осторожность, безотчётная готовность к удару в спину — не слизеринство. Так выживают звери. А человек (Гарри ли, росшему у Дурслей, было не знать!) такой же зверь. Млекопитающий и всеядный, как, допустим, медведь.       — Слушайте меня, Поттер, — сурово вернул его к реальности Снейп, и Гарри взглянул ему в глаза с готовностью слушать. — Гринготтс. Только там у вас есть возможность узнать всю правду, которую скрыли бы волшебники. Гоблины, к счастью, ставят свою репутацию выше человеческих интриг и войн. Долг перед клиентом — крепче Непреложного обета. Гоблины — те ещё снобы, но сказанное между вами и вашим поверенным не выйдет за пределы кабинета. На гоблина можно наложить Империо, но и под этим заклинанием он не выболтает то, что должен хранить. Бессильно и Круцио: сама Магия запечатывает в их разуме тайны клиентов. Кто бы ни потребовал от вашего поверенного выдать сведения о вас и открыть доступ к вашим счетам — если у этого человека нет ключа и вашего разрешения, он не добьётся ни-че-го. Гоблинов не касается, кому перешёл дорогу их клиент. Заявись к ним инкогнито сам Тёмный Лорд — его не выдадут. Пригрози он им — ухом не поведут!       Гарри недоверчиво воззрился на него.       — Да, Поттер. Попытается он причинить им вред, выведать под пыткой — его накажет Магия, и немедля. Если вы недоверчивы, готовы к тому, что в подписываемой вами бумаге будет пункт "мелким шрифтом" — прекрасно. Гоблин уверится, что вы знаете цену своим деньгам. И не только деньгам, мистер Поттер, — на этих словах профессор сильно, до боли сжал Гарри плечи. — Деньги — самое малое, что вы можете потерять в волшебном мире, если поставите закорючку где-нибудь не там. Наследник Рода — и принц, и мишень. Будьте учтивы. Осторожны. Тверды. Формулируйте вопросы не торопясь. Если забудете что-то упомянуть — на это ответа и не прозвучит, виноваты сами. И да: чары, не позволяющие подслушать разговор, — "Муффлиато". Контрзаклятие обычное — "Финита". Движение палочкой — повести вокруг себя и тех, с кем хочешь говорить, или (если собеседников так много, что единым взмахом палочки их не обведёшь) указать на тех, кому ваш диалог слышать абсолютно необязательно. Поняли?       — Да, сэр, — кивнул Гарри. Ему хотелось задать ещё два вопроса (первый — очень даже серьёзный, второй — чисто из любопытства), но от первого двенадцатилетний волшебник испуганно, почти панически отмахнулся, полубессознательно сочтя крамолой. А услышав второй вопрос, Снейп (профессор Снейп, поправил себя благодарный за советы Гарри) мог опять назвать подростка самовлюблённым, алчным до славы, жаждущим щегольнуть перед своими, что уже знает заклятие, быть может, аж седьмого курса!       Гарри был юн, но приучен жизнью у Дурслей к осмотрительности. И какой-то инстинкт посоветовал ему быть осторожнее в разговоре с тем, кто ещё час назад имел о нём самое нелестное мнение. Одно неверное словечко — и хрупкий мост рухнет. Молчать, молчать, быть благодарным за огромные по нынешним меркам Поттера сведения, — и выбираться из ямы самостоятельно. Иначе какой же он, второкурсник Гарри Джеймс Поттер, наследник Рода? Наследник обычно имеет обязанности… несёт ответственность… На наследниках держится королевский престол, держатся предприятия…       А вдруг он, Гарри, уже что-то тут просрочил? Какой-нибудь взнос? И неважно, что по неведению. Незнание законов, назидательно повторял опытный бизнесмен Вернон Дурсль (второй раз за неполный час довелось дядюшку добрым словом помянуть! Дожили…), от ответственности не освобождает.       — Про что вы хотели спросить? Про заклятие "Випера Эванеско"? — лениво осведомился Снейп. — Не беспокойтесь, Поттер, из крайности в крайность вас бросает. То лезете туда, куда не нужно, то, обжёгшись на молоке, на воду дуете. Данное заклинание, — продолжил он своим обычным спокойным тоном, но в то же время будто сожалея об узости горизонтов ученика, — освоить может и вправе даже первокурсник. Работает почти так же, как противопаучьи чары, "Аранеа Экземи", — только не отбрасывает животное прочь, а возвращает туда, откуда оно было столь нежданно для себя выхвачено заклинанием "Серпенсортиа"…       И неожиданно, так, что Гарри аж вздрогнул, профессор оборвал лекцию:       — В замок, мистер Поттер. Мы и так задержались достаточно долго, чтобы у ваших сокурсников составилось ложное мнение о моей протекции. Впрочем, репутация Наследника Слизерина вкупе со славой Мальчика-Который-Выжил и так избавит вас от любых посягательств… Даже от министерских. Кто не боится Дамблдора, трепещет перед возвращением Тёмного Лорда — и наоборот. Беспристрастных — единицы.       — Это неправильно, сэр, — осмелился заметить Гарри.       — Конечно, — согласился Снейп и философски добавил: — Но такова система. И в данный момент это ваша единственная защита. Лучше бы вам было действительно оказаться наглым мажором, мистер Поттер! Потому что… — зельевар сделал паузу, — если вы ещё хотя бы год будете пребывать в блаженном неведении относительно законов магического мира, который отнюдь не сказка для живущих в нём… Вы любите Толкина? Так вспомните финал "Хоббита". То, что кроме Торина, Фили и Кили в их семье не оставалось мужчин, не спасло их от гибели. Редкий случай, когда автор даже в сказке читателям не врёт.