Гроза

Заря безумия В Асгарде, среди золотых чертогов и радужных мостов, всегда было слишком много света. Слишком много шума. Слишком много Тора. Локи рос в тени старшего брата, и поначалу это его устраивало. Тень — хорошее место для тех, кто любит наблюдать, изучать, планировать. Пока Тор носился по полям сражений, сотрясая небеса молотами и кубками, Локи сидел в библиотеках, сплетал тонкие кружева интриг и учился видеть то, что скрыто от глаз. Столетия их братство было странным, но устойчивым. Тор любил Локи той слепой, снисходительной любовью старшего, которая говорит: «Ты мой брат, и я убью всякого, кто тебя тронет, но я никогда не стану слушать, что ты говоришь». Локи отвечал колкостями и предательствами, которые всегда оказывались частью какого-то более сложного узора, невидимого для грубого разума громовержца. Никто не мог сказать, когда именно равновесие нарушилось. Некоторые из приближенных Тора позже вспоминали: всё началось после битвы при Ванахейме, когда Локи, применив запретную иллюзию, спас Тора от клинка, который должен был стать для него последним. Локи тогда сам чуть не погиб — магия истощила его до такой степени, что он три дня лежал без сознания, и Тор не отходил от его постели. Когда Локи очнулся, он увидел над собой лицо брата. В глазах Тора было нечто большее, чем братская благодарность. Там был голод. — Ты спас мне жизнь, — сказал Тор, сжимая его пальцы так сильно, что хрустнули кости. — Не принимай на свой счет, — прохрипел Локи, пытаясь высвободить руку. — Я спасал свою. Если бы ты погиб, отец обвинил бы меня в том, что я не прикрыл спину королю. Тор не рассмеялся. Не огрызнулся. Он просто смотрел. Смотрел долгим, тяжелым взглядом, от которого у Локи по спине пробежал холод. — Ты всегда прикрываешь мою спину, — тихо сказал Тор. — Я только сейчас это понял. После этого случая Тор изменился. Он стал появляться в покоях Локи без приглашения, находить его в библиотеках, на тренировочных площадках, в забытых уголках дворца, куда Локи уходил, чтобы побыть одному. — Что тебе нужно? — раздраженно спрашивал Локи, отрываясь от книги. — Просто хочу быть рядом, — отвечал Тор, и его широкая улыбка больше не казалась Локи простодушной. В ней было что-то собственническое. Хищное. Локи начал избегать брата. Это было нетрудно — он всегда умел исчезать, когда это было нужно. Он находил предлоги для путешествий в другие миры, задерживался в Нидавеллире подольше, чем требовалось, отказывался от совместных пиров под предлогом недомогания. Но Тор находил его везде. Однажды, вернувшись из Свартальфхейма, Локи обнаружил в своих покоях тяжелый золотой браслет с рунами. На браслете была выгравирована надпись на древнем языке: «Принадлежит грозе». Локи долго смотрел на браслет, затем положил его в ларец и запер на семь замков. Он не стал носить его. Он не стал носить ничего, что Тор мог счесть знаком согласия. Но Тор уже не нуждался в знаках. Он создавал их сам. --- Слово, ставшее клеткой Разговор, который Локи надеялся отложить на века, случился в Зале Правосудия, когда они остались вдвоем после заседания Совета. Тор подошел к нему вплотную — так близко, что Локи чувствовал жар его тела, запах озона и железа. — Локи, — голос Тора был низким, вибрирующим, как далекий гром. — Моя привязанность к тебе переросла всё, что дозволено братьям. Я хочу, чтобы ты принадлежал мне. Локи стоял неподвижно. В его руках была зажата стопка свитков, и он сжал их так, что пергамент затрещал. — Ты ошибся дверью, Тор. Или головой. Я не понимаю, о чем ты говоришь, и не желаю понимать. — Ты все понимаешь. — Тор шагнул вперед, и Локи инстинктивно отступил на шаг назад. — Я видел, как ты смотришь на меня. Ты всегда смотрел. — Я смотрел, как ты в очередной раз чуть не убиваешь себя из-за собственной гордыни, — холодно ответил Локи. — Это не любовь. Это страх за идиота, которого я вынужден называть братом. — Назови это как хочешь, — Тор протянул руку и коснулся щеки Локи. Пальцы у него были горячими, шершавыми, и Локи дернулся, как от ожога. — Я хочу тебя. Не как брата. Не как союзника. Как свое. — Нет. — Локи отступил еще на шаг, и его голос стал тихим, опасным. — Нет, Тор. Этого не будет. Никогда. Забудь эту мысль, вырви ее из головы, сожги, утопи в океане. Я не твоя игрушка. Не твоя награда. Не твой трофей. — Я не предлагаю тебе стать трофеем, — Тор говорил спокойно, но в его глазах разгоралось что-то темное. — Я предлагаю тебе стать моим. Всем. Я дам тебе все, что ты захочешь. Власть. Безопасность. Мое сердце. — Твое сердце? — Локи усмехнулся, но усмешка вышла кривой, почти болезненной. — Ты даже не знаешь, что у тебя есть сердце, Тор. Для тебя оно всегда было просто куском мяса, которое качает кровь, чтобы ты мог махать молотом. Не оскверняй высокие слова своей животной тягой. Он развернулся и вышел из зала, оставив Тора одного. Громовержец стоял, сжимая кулаки, и молнии, всегда послушные ему, начали бить по стенам, оставляя черные шрамы на золоте. — Ты будешь моим, — сказал он пустому залу. — Ты просто еще не понял. --- .Золотая клетка Локи стал осторожен. Он удвоил защитные чары на своих покоях, перестал ходить в места, где можно было оказаться с Тором наедине, всегда держал при себе кинжал. Он даже обратился к матери, Фригг, с просьбой дать ему задание в дальних мирах, но Фригг лишь печально посмотрела на него: — Ты всегда умел исчезать, Локи. Но от того, что не хочет тебя отпускать, не убежать. Его нужно остановить. — Как? — спросил Локи, и в его голосе впервые прозвучала усталость. — Скажи отцу? Чтобы Один объявил своему любимому сыну, что тот не должен приставать к брату с непристойными предложениями? Ты знаешь, что будет. Он скажет: «Тор, возьми себя в руки». И Тор ответит: «Да, отец». А потом сделает то, что хочет, потому что он всегда делает то, что хочет, и ему за это ничего не бывает. Фригг молчала. Она знала, что это правда. Локи продержался еще три месяца. Тор не оставлял попыток: он присылал дары — драгоценности, оружие, редкости из всех девяти миров. Он подкарауливал Локи в коридорах, заставляя выслушивать страстные речи о том, как их союз будет великим. Он даже попытался прийти к Локи ночью, но наткнулся на защитные чары, которые едва не испепелили его. После этого Тор перестал быть терпеливым. Он выследил Локи после долгого магического ритуала, который Локи проводил в Зале Теней — месте, где магия была особенно сильна, но требовала огромных затрат. Локи вышел оттуда шатаясь, его лицо было белее мела, глаза ввалились. В таком состоянии он не мог даже сотворить простейшую иллюзию. Тор ждал его в коридоре. — Ты выглядишь усталым, брат, — сказал он, и его голос был полон притворной заботы. — Позволь проводить тебя в твои покои. — Не приближайся, — прошипел Локи, выхватывая кинжал. Но рука его дрожала, и Тор легко выбил оружие одним движением. — Ты не в том состоянии, чтобы драться, — сказал Тор, обхватывая Локи за талию. — И не в том состоянии, чтобы принимать разумные решения. Я позабочусь о тебе. — Отпусти! — Локи извивался, пытаясь ударить, укусить, применить хоть какую-то магию, но его тело было пустым, как высохший колодец. — Тор! Отпусти меня, или я… — Или ты что? — Тор наклонился к самому его уху, и голос его был низким, вибрирующим. — Ты никуда не денешься, Локи. Ты слишком слаб, чтобы бороться, и слишком горд, чтобы просить помощи. Я знаю тебя. Я знаю тебя лучше, чем ты сам. Он понес Локи по коридорам, и никто не остановил его. Стражи отводили взгляды, слуги исчезали в боковых проходах. В Асгарде никто не смел перечить старшему сыну Одина. Покои Тора были огромны. В центре стояла кровать из черненого золота — массивная, мрачная, с тяжелыми балдахинами, на которых были вытканы сцены битв. К изголовью были приварены цепи. — Ты приготовил это заранее, — прошептал Локи, когда Тор бросил его на кровать. — Ты планировал это. — Я планировал наше будущее, — поправил Тор. Он взял цепи — тяжелые, с тускло мерцающими рунами. — Не бойся. Это не больно. Просто… для твоей же безопасности. — Ты сошел с ума, — Локи отползал к спинке кровати, но сил у него не было. Его руки и ноги стали ватными. — Тор, посмотри на себя! Ты приковываешь собственного брата цепями! Один узнает… — Один не узнает, — перебил Тор. Он схватил Локи за запястье и прижал его к изголовью. Цепь щелкнула, и руны на ней вспыхнули. Локи почувствовал, как магия в нем — та, что едва начала восстанавливаться — снова угасла. Цепи были с подавлением. — Он слишком занят своими заботами. Да и кому какое дело до того, где проводит время младший принц? Ты часто исчезаешь на дни, недели. Никто не удивится твоему отсутствию. Второе запястье. Щелчок. Локи дернулся, но цепи держали крепко. — Ты не сможешь держать меня здесь вечно, — сказал Локи, и в его голосе не было страха. Только ледяная, спокойная ярость. — Я выберусь. И тогда ты пожалеешь. — Неужели? — Тор сел на край кровати и провел пальцем по щеке Локи, оставляя горячий след. — Посмотрим. --- Дни в темноте Тор был уверен, что терпение и настойчивость сломят Локи. Он приносил ему изысканные блюда, вина из чертогов Вальхаллы, читал вслух саги, пытался разговаривать, касаться, убеждать. Локи молчал. Он не ел. Не пил. Не смотрел на Тора. — Ты уморишь себя голодом? — спросил Тор на третий день, глядя на нетронутую еду. Локи не ответил. — Глупо, — Тор вздохнул и сел в кресло у кровати. — Ты умрешь, и что это даст? Я не отпущу тебя. Даже мертвого. — Ты и мертвого не получишь, — прошептал Локи. — Я превращусь в пепел, который развеет ветер. Тор нахмурился. Он не ожидал такого упорства. Он думал, что Локи будет торговаться, плести интриги, пытаться манипулировать. Он не думал, что Локи просто… замкнется. На четвертый день Тор попытался накормить Локи силой. Локи выплюнул еду ему в лицо и расхохотался — сухим, хриплым смехом, в котором не было веселья. — Ты думал, это будет романтично? — прошипел он, глядя на Тора, с которого стекал мед. — Ты думал, я упаду в твои объятия, тронутый твоей «заботой»? Ты — животное, Тор. Ты не умеешь любить. Ты умеешь только брать. Тор вытер лицо. В его глазах вспыхнула молния. — Я умею ждать, — сказал он, вставая. — Я подожду. Он ждал. Дни тянулись медленно. Локи слабел, но не сдавался. Он перестал разговаривать с Тором вовсе, только смотрел в потолок, что-то шепча себе под нос. Тор думал, что это бред от истощения, но Локи шептал не бессвязно. Он шептал заклинания. Цепи подавляли магию, но не могли подавить саму суть Локи — его способность к обману. Каждый день, каждую минуту он убеждал цепи, что они пусты. Он убеждал замки, что они открыты. Он убеждал стражей за дверью, что он лежит неподвижно. Это требовало времени. Терпения. Того, чего у Локи всегда было в избытке. На седьмую ночь Тор, измотанный собственным безумием и бессонницей, уснул в кресле у кровати. Его дыхание стало ровным, рука, лежавшая на краю постели, расслабилась. Локи открыл глаза. Он лежал неподвижно еще долго, прислушиваясь к дыханию брата, убеждаясь, что тот спит крепко. Затем он начал меняться. Это было мучительно — цепи сковывали не только тело, но и саму сущность его формы. Но Локи был упрям. Медленно, клетка за клеткой, он превращался в змею. Серебристую, тонкую, гибкую. Цепи звякнули, когда тело Локи сжалось, и Тор заворочался во сне. Локи замер, затаил дыхание. Сердце его билось где-то в горле. Тор затих. Локи скользнул из оков. Его змеиное тело коснулось пола, и он пополз к двери, оставляя на кровати иллюзию своей фигуры — спящего, изможденного Локи. Иллюзия была хрупкой, но в темноте и сонному Тору ее должно было хватить. Дверь. Замки. Локи потратил целую вечность, убеждая каждый из них, что он не змея, что он пустота, что он сам воздух. Замки щелкнули, подчиняясь. Коридор. Стражи. Они смотрели прямо на него, но их глаза были пусты. Локи нашептал им сон, картину: Локи спит на кровати, в цепях, под охраной Тора. Он полз по коридорам Асгарда, змея среди теней. В нем не было магии для битвы, но было достаточно для одного, последнего обмана. У потайного хода, который он знал с детства, Локи снова принял свою форму. Он стоял босой, в разорванной рубахе, с красными следами от цепей на запястьях. В его глазах горела холодная решимость. — Прощай, Асгард, — прошептал он, шагнув в темноту. --- Погоня Тор проснулся на рассвете и сразу понял, что что-то не так. Кровать была пуста. Цепи висели, раскрытые, пустые. Иллюзия Локи, которую он принял за реальность, развеялась, оставив лишь легкий запах озон. Ярость Тора была подобна извержению вулкана. Он перевернул кровать, разнес вдребезги стол, выбил дверь. Гром прогремел над Асгардом так, что задрожали чертоги. — ХЕЙМДАЛЛЬ! — взревел он, и его голос разнесся по всему Золотому Мосту. Хеймдалль стоял на своем посту, неподвижный, как статуя. Его золотые глаза смотрели в бесконечность. — Я не видел его, — сказал страж, даже не обернувшись. — Он не уходил через Биврёст. — ЛЖЕШЬ! — Тор схватил Хеймдалля за плечи. — Ты видишь всё! Где он?! — Я вижу всё, что находится в моем поле зрения, — спокойно ответил Хеймдалль. — Твой брат не появлялся на мосту. Он ушел другим путем. Тем, который я не вижу. Тор выпустил его, задыхаясь от ярости. Он знал, что у Локи есть секретные тропы — те, что пролегают между мирами, те, что открываются только для тех, кто знает слова. Он сам когда-то просил Локи показать их, но тот отказался. — Я найду его, — прорычал Тор. — Клянусь, я переверну каждый мир, я разберу каждый камень, я… — Ты ничего не найдешь, — тихо сказал Хеймдалль. — Если Локи не хочет, чтобы его нашли, его не найдет никто. Тор не поверил. Он обыскал Асгард. Он допросил всех, кто мог что-то знать. Он отправился в Ванахейм, в Альфхейм, в Нидавеллир. Он спустился в Нифльхейм и поднялся на самые высокие пики Йотунхейма. Локи нигде не было. Тор метался между мирами, как раненый зверь. Его доспехи покрылись пылью странствий, глаза ввалились, борода спуталась. Он перестал есть, перестал спать, перестал быть тем, кем его знали. Он стал одержимостью, облеченной в плоть. — Вернись! — кричал он в небеса, и молнии разрывали облака. — Вернись, Локи! Я прощу тебя! Я всё прощу! Но Локи не возвращался. В Асгарде начали шептаться. Один молчал, наблюдая за сыном с тяжелым сердцем. Фригг плакала по ночам, когда никто не видел. Тор, некогда любимый народом принц, внушал страх. Его взгляд стал безумным, его голос — хриплым от постоянных криков. Он искал Локи столетиями. --- Тихая гавань Локи появился в Мидгарде в дождливый октябрьский вечер. Он выбрал Ирландию — страну туманов, зеленых холмов и тихих городков, где никто не задает лишних вопросов. Он поселился в небольшом городке на побережье, где небо было серым, а люди — спокойными. Он взял имя Лоркан. Оно было достаточно обычным, чтобы не привлекать внимания, и достаточно старым, чтобы чувствовать себя в нем уютно. Он снял комнату над букинистической лавкой, принадлежавшей пожилой женщине по имени Мэйв, которая не интересовалась прошлым своих жильцов. — Ты слишком бледный для этих мест, — сказала Мэйв, когда он впервые переступил порог. — Будешь простужаться. — Я всегда мерзну, — ответил Локи, и это была почти правда. Лавка называлась «Слова под дождем». В ней пахло старой бумагой, пылью, воском и чем-то сладким — может быть, корицей, а может быть, просто временем. Локи быстро освоился. Он разбирал книги, чинил переплеты, помогал покупателям найти то, что они искали, даже если они сами не знали, что именно им нужно. Люди считали его странным. Он был слишком вежлив, слишком тих, слишком точен в движениях. Но они быстро привыкли к нему. В маленьких городках привыкают ко всему. Локи завел привычку пить кофе по утрам в маленькой кофейне на углу. Кофе был ужасным — слишком горьким, сваренным в старой турке, которая помнила еще прошлый век. Но Локи нравилась эта горечь. Она была настоящей. Он купил несколько свитеров — толстых, шерстяных, тех, что пахнут овцой и торфяным дымом. Он перестал носить кожу и металл. Он стал мягче. Тише. По ночам, когда лавка закрывалась, и Мэйв уходила к себе, Локи садился у окна и смотрел на море. Оно было серым, тяжелым, и волны били о скалы с монотонным упорством. Иногда на горизонте сверкали молнии, и Локи вздрагивал. Он знал, что это Тор. Тор ищет. Тор не сдается. Тор будет искать вечность. Но вечность — это долгий срок, а у Локи теперь было время. --- Годы тишины Прошли годы. Потом десятилетия. Потом — целая человеческая жизнь. Локи старел? Нет. Он оставался таким же, каким был всегда — молодым, гибким, с острыми скулами и глазами, в которых застыла вечность. Но он научился казаться старше. Он отрастил седые пряди в волосах (иллюзия, конечно, но такая тонкая, что никто не замечал), научился чуть сутулиться, говорить чуть медленнее. Люди думали, что ему под пятьдесят. Никто не спрашивал, почему у него нет семьи. В Ирландии у каждого есть свои тайны. Мэйв умерла на восьмом году его жизни в городке. Она завещала ему лавку, потому что у нее не было других наследников. Локи остался один, но одиночество не тяготило его. Он привык. Он всегда был один, даже когда вокруг были толпы. Он завел кота. Серого, в полоску, с наглыми зелеными глазами. Кот, которого Локи назвал Мьельнир (в шутку, которую никто не понял бы), бродил по лавке, спал на стопках книг и требовал внимания с королевской надменностью. — Ты похож на моего брата, — говорил ему Локи. — Такой же шумный и наглый. Кот фыркал и уходил. По вечерам Локи читал. Человеческие книги были смешны в своей наивности и прекрасны в своей искренности. Люди писали о любви, о смерти, о подвигах и предательствах, и Локи иногда ловил себя на том, что эти истории трогают его больше, чем любые саги Асгарда. Он стал замечать, как меняется мир. Появились странные устройства, которые люди носили в карманах и которые позволяли им разговаривать друг с другом через расстояния. Появились железные птицы, летающие по небу, и железные кони, мчащиеся по дорогам без устали. Локи наблюдал за этими переменами с отстраненным любопытством. Он не участвовал в них. Он был тенью, наблюдателем, гостем в мире, который не был его миром. Но иногда, глубокой ночью, когда в лавке было тихо, а за окном шумел дождь, Локи подходил к зеркалу и смотрел на свое отражение. Он видел не того, кем притворялся — не Лоркана, букиниста из Ирландии. Он видел Локи, Бога Обмана, принца Асгарда, того, кто был слишком горд, чтобы сдаться, и слишком умен, чтобы верить в счастливый конец. — Ты сбежал, — шептал он себе. — Ты всегда сбегаешь. Но он не знал, было ли это правдой. --- Часть восьмая. Гроза над бухтой Однажды в городке появился незнакомец. Локи заметил его сразу. Тот вошел в лавку в дождливый день, когда все нормальные люди сидели по домам. Он был высок, широк в плечах, одет в темный плащ, с которого стекала вода. Его волосы были длинными, светлыми, и они прилипли к лицу. Локи замер за прилавком. Его сердце пропустило удар, потом забилось с удвоенной скоростью. Не Тор. Нет. Этот был слишком молод, слишком… человеческий. Но в нем было что-то — походка, поворот головы, манера держаться — что заставило пальцы Локи сжаться на кофейной кружке так, что та едва не треснула. — Вы ищете что-то конкретное? — спросил Локи, и его голос прозвучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Я ищу книги по норвежской мифологии, — сказал незнакомец. Его акцент был странным — северным, с гортанными нотами. — Меня интересуют саги. Особенно те, что о Локи. Локи медленно выдохнул. Сердце его всё еще колотилось, но он взял себя в руки. — У нас есть несколько изданий, — сказал он, выходя из-за прилавка. Он провел незнакомца к стеллажу в глубине лавки, стараясь держаться спокойно. — «Младшая Эдда», несколько сборников… Что именно вас интересует? — Локи, — повторил незнакомец. Он повернулся к Локи, и в его глазах было что-то, что заставило Локи замереть. — Я хочу понять, почему он сбежал. Локи посмотрел на незнакомца долгим взглядом. В этом взгляде была вечность. — Может быть, ему было страшно, — сказал он наконец. — Страшно? — незнакомец усмехнулся. — Бог Лжи? Тот, кто бросил вызов всему Асгарду, кто пытался уничтожить Йотунхейм, кто убивал и предавал? Он испугался? — Даже самые смелые могут испугаться, — тихо сказал Локи. — Особенно когда речь идет не о битве, а о… чувствах. Когда тот, кого ты знал всю свою жизнь, смотрит на тебя и видит не брата, не союзника, а… вещь. Которую можно запереть. Приковать цепями. Сломать. Незнакомец вздрогнул. — Вы говорите так, будто знаете, о чем речь, — сказал он. — Я много читаю, — ответил Локи, отступая на шаг. — Книги учат понимать чужую боль. Они стояли друг напротив друга в тишине, и только дождь стучал по стеклу. Незнакомец протянул руку, чтобы взять книгу с полки, и на его запястье сверкнул браслет — золотой, с рунами. Локи узнал его. Он узнал бы этот браслет где угодно. Это был тот самый браслет, который Тор подарил ему тысячелетия назад. На нем всё еще была выгравирована надпись: «Принадлежит грозе». Незнакомец перехватил его взгляд. — Это семейная реликвия, — сказал он, и в его голосе появилась странная нотка. — Мой отец… он говорил, что когда-то подарил его тому, кого любил. Но тот не принял дар. — Мудрый поступок, — сказал Локи. — Некоторые дары — это клетки. Незнакомец посмотрел на него долгим взглядом. В его глазах мелькнуло что-то — узнавание? Сомнение? — Вы странный, — сказал он. — Вы не похожи на других. — Все мы не похожи на других, если посмотреть достаточно внимательно, — ответил Локи. Незнакомец купил три книги, заплатил наличными и ушел, оставив за собой запах дождя и озона. Локи стоял у окна и смотрел, как фигура удаляется по мокрой мостовой. Он ждал, что незнакомец обернется. Тот не обернулся. Но через несколько минут в небе сверкнула молния. Одна. Потом вторая. Потом небо затянуло тучами, и началась настоящая гроза — с громом, который сотрясал стекла, с ветром, который гнул деревья. Локи смотрел на небо, и на его губах появилась горькая усмешка. — Ты всё еще здесь, — прошептал он. — Ты всё еще ищешь. Он не знал, был ли тот незнакомец посланником Тора, его сыном, или просто случайным человеком с семейной реликвией. Но он знал одно: он не вернется. Право на покой Локи прожил в том городке еще много лет. Лавка «Слова под дождем» стала известна на всю округу — не потому, что там продавались редкие книги, а потому, что ее хозяин всегда знал, что сказать тому, кто пришел в печали. Он давал людям истории. Он давал им надежду. Он давал им слова, которых им не хватало. Иногда, по ночам, он все еще смотрел на море и видел вдалеке зарницы. Иногда гром гремел так близко, что дрожали стены. Но Локи больше не вздрагивал. Он понял, что Тор, в конце концов, тоже учится. Грозы становились реже. Молнии били всё дальше от берега. Может быть, безумная любовь Тора остывала, превращаясь в далекое эхо. Может быть, он нашел кого-то другого. Может быть, он просто… устал. Локи не знал. И не хотел знать. Он был Лорканом, букинистом из Ирландии. Он пил ужасный кофе, гладил кота, перебирал старые книги и слушал, как шумит дождь. Он был свободен. А свобода — даже для Бога Обмана — была дороже любых цепей. И дороже любой любви, которая не умеет ждать, не умеет слушать, не умеет быть тихой.