Когда лёд стал чужим

Я проснулась раньше будильника, будто организм сам решил, что сегодня слишком важный день, чтобы проспать его хоть на минуту. В комнате было тихо, за плотными шторами только начинал просачиваться бледный утренний свет, и несколько секунд я просто лежала, глядя в потолок и пытаясь собрать мысли в одну линию. Сегодня я еду на лёд, но не просто на лёд — на каток, где тренируется сам квадбог и где меня ждут его родители. Даже сама мысль об этом звучала немного нереально. Я медленно села на кровати, провела рукой по лицу и тихо выдохнула. Странно, но сильного волнения не было. Скорее то состояние, которое бывает перед стартом: когда ты понимаешь, что всё уже решено, что через несколько минут выйдешь на лёд и покажешь всё, что умеешь, и изменить уже ничего нельзя. Я тихо пробормотала сама себе — ладно, значит поехали — и встала с кровати. Подошла к окну, отдёрнула штору и на секунду остановилась. Утро в Вирджинии было спокойным, почти ленивым. Машины ехали медленно, люди шли по своим делам, кто-то держал стаканчик кофе, кто-то разговаривал по телефону. Для них это был обычный день. А для меня — возможно начало совершенно другой жизни. Я быстро умылась, собрала волосы в хвост и даже не стала думать о макияже. На тренировках я никогда не красилась. Открыла чемодан и сразу увидела коньки. Они лежали сверху, аккуратно в чехлах. Я взяла их в руки и на секунду задержала взгляд на лезвиях. Сколько лет я уже надеваю их? Почти всю жизнь. Я тихо усмехнулась и пробормотала — сегодня вы должны не подвести — и начала собирать сумку. Через полчаса я уже стояла у входа в отель, вызывая такси. Пока машина ехала по утренним улицам, я смотрела в окно и думала о том, что будет дальше. Если всё получится, если родители Ильи согласятся попробовать работать со мной, если переход в другую федерацию действительно станет реальностью — моя жизнь изменится полностью. Я больше не буду фигуристкой российской сборной. Эта мысль всё ещё казалась странной даже в собственной голове. Машина остановилась возле ледовой арены. Я вышла и на секунду замерла у входа. Каток выглядел обычным — стеклянные двери, расписание на стене, несколько людей внутри. Но для меня это место сейчас ощущалось почти как стартовый бортик перед соревнованиями. Я глубоко вдохнула, толкнула дверь и зашла внутрь. В нос сразу ударил знакомый запах льда и холодного воздуха. Этот запах я знала с детства. Я прошла по коридору, нашла раздевалку, переоделась и начала шнуровать коньки. Руки двигались автоматически, будто сами помнили каждое движение. Когда я вышла из раздевалки и подошла к двери на арену, сердце всё-таки стало биться быстрее. Я открыла дверь. Первое, что я увидела — это Илья. Он уже катался по льду. Его движения были быстрыми и лёгкими, будто он вообще не чувствует сопротивления льда. Он набирал скорость перед прыжком, и с бортика раздался голос его отца. Рядом стояли Татьяна Малинина и Роман Скорняков. Роман крикнул — выше! — и Илья сделал заход, оттолкнулся и прыгнул четверной. Приземление было немного жёстким, но он устоял. Роман спокойно сказал — ещё раз — и Илья начал новый круг. В этот момент он заметил движение у двери. Он слегка повернул голову, увидел меня и притормозил, подъезжая к бортику. Роман тоже посмотрел в мою сторону. Я медленно пошла к льду. Я остановилась у бортика и спокойно сказала — здравствуйте. Татьяна внимательно посмотрела на меня, потом кивнула — здравствуй, София. Роман тоже кивнул — доброе утро. Илья стоял рядом, опираясь локтями о бортик, посмотрел на меня и улыбнулся уголком губ — привет. Я ответила — привет. Роман сразу перешёл к делу — ну что, готова покататься? Я кивнула — конечно. Он спокойно сказал — тогда сначала просто разомнись, дорожки, вращения, ничего сложного. Я перелезла через бортик и выехала на лёд. Первое скольжение всегда особенное, даже если ты катаешься всю жизнь. Я медленно поехала по кругу, привыкая к льду. Лёд был быстрый и ровный. Я сделала дорожку шагов, потом вращение, потом ещё одно. Через несколько минут Роман сказал — попробуй прыжки. Я кивнула и набрала скорость. Первый был тройной лутц. Чисто. Потом флип. Потом я ускорилась и сделала четверной тулуп. Со стороны бортика тихо раздался голос Ильи — неплохо. Я усмехнулась на ходу и ответила — спасибо. Следующим был четверной сальхов, потом лутц. Тело постепенно входило в рабочий режим, и я почувствовала привычную уверенность. И вдруг с бортика раздалось спокойное — а аксель? Я остановилась и посмотрела на Илью. — Сразу? — спросила я. Он пожал плечами — а почему нет. Я закатила глаза и усмехнулась — ладно. Я отъехала назад, набрала скорость, длинный заход, точка отталкивания — прыжок. Четверной аксель. Приземление было тяжёлым, но я устояла. Несколько секунд на катке было тихо. Потом Роман тихо сказал — интересно. Я подъехала к бортику, сняла перчатку и сказала — я хочу сохранить все четверные. И возможно усилить программу. Татьяна сразу спросила — насколько усилить? Я посмотрела на лёд и спокойно ответила — шесть четверных. Несколько секунд никто ничего не говорил. Потом Илья тихо усмехнулся — это будет безумие. Я пожала плечами — возможно. Тренировка продолжалась ещё почти час. Я показывала дорожки, вращения, элементы программы. Иногда Роман останавливал меня и что-то объяснял, иногда Татьяна делала замечания по скольжению. Илья почти всё время молчал, катался рядом или стоял у бортика и наблюдал. Но пару раз всё-таки подъезжал. Один раз, когда я сорвала четверной лутц и чуть не упала, он остановился рядом и сказал тихо, почти шёпотом — ты слишком рано заходишь на ребро. Я посмотрела на него — правда? Он кивнул — да, попробуй чуть позже. Я попробовала снова и прыжок получился. Я подъехала к бортику и усмехнулась — ладно, Малинин, один балл тебе за помощь. Он рассмеялся — один? Я покачала головой — не наглей. К концу тренировки я чувствовала, что силы заканчиваются. Когда я наконец перелезла через бортик и сняла коньки, Илья тоже подъехал и снял перчатки. Мы вместе пошли в сторону раздевалок. По дороге он спросил — ну как? Я выдохнула — жива. Он усмехнулся — уже хорошо. Мы шли по коридору, и он вдруг снова сказал — ты серьёзно про шесть четверных? Я кивнула — да. Он немного помолчал, потом тихо добавил — это будет сумасшествие… но если кто и может это сделать, то ты. Я посмотрела на него — спасибо. Когда я зашла в раздевалку и наконец сняла коньки, я почувствовала насколько устала. Ноги дрожали, спина ныла, но внутри было странное спокойствие. Сегодня я сделала первый шаг. Когда я вышла из катка, солнце уже поднялось выше. Я вызвала такси и поехала обратно в отель. Как только я вошла в номер, силы окончательно закончились. Я бросила сумку на пол и просто рухнула на кровать. В голове было слишком много мыслей: документы, гражданство, федерация, вопрос отпустят ли меня вообще. Я лежала так почти час, потом всё-таки взяла телефон. Там было много непрочитанных сообщений. И одно из них было от Алёны Косторной. Я удивилась. Мы не были близкими подругами, но всегда нормально общались. Я открыла сообщение, и она написала: «София, привет. Я знаю, что у тебя сейчас сложный период. Просто хочу сказать, что ты очень сильная. Всё обязательно получится». Я несколько секунд смотрела на экран, потом ответила: «Привет. Прости, что не отвечала раньше. Было немного… сложно». Она ответила почти сразу: «Понимаю. Я через это проходила». И это было правдой. Когда-то она была одной из лучших одиночниц, потом получила травму и не поехала на Олимпиаду, а позже перешла в парное катание. Наши истории были разными, но в чём-то похожими. Мы начали переписываться. Сначала просто о жизни, потом о тренировках, потом о том, как иногда тяжело быть фигуристом. В какой-то момент она написала: «Знаешь, самое главное — не дать им сломать тебя». Я долго смотрела на это сообщение. Потом написала: «Я постараюсь». Мы переписывались ещё долго, и только когда часы показали почти полночь, я наконец отложила телефон. Я выключила свет, легла на бок и закрыла глаза. Тело всё ещё болело после тренировки, но внутри было спокойствие. Сегодня я сделала первый шаг. И где-то глубоко внутри я уже знала — назад дороги больше нет. ***** Утро началось слишком быстро. Мне казалось, что я только закрыла глаза, а уже слышу будильник и понимаю, что сегодня день отлёта. Несколько секунд я лежала неподвижно, глядя в потолок гостиничного номера и пытаясь осознать, что вчера действительно произошло. Тренировка на льду с родителями Ильи, разговоры о программах, о шести четверных… Всё это ещё казалось чем-то немного нереальным, будто я просто посмотрела длинный сон. Но когда я повернула голову и увидела сумку с коньками у кресла, стало понятно — это всё было на самом деле. Я тихо выдохнула и провела рукой по лицу. В голове сразу начали появляться мысли, одна за другой: документы, федерация, разговор с тренерами дома, вопрос отпустят ли меня вообще, сколько времени займёт оформление гражданства, и главное — смогу ли я выдержать всё это. Я резко села на кровати и тихо сказала сама себе: «Хватит». Если начать думать обо всём сразу, можно просто сойти с ума. Я встала, собрала волосы в хвост и подошла к окну. Утро было спокойным. Солнечный свет уже заливал улицу, машины ехали по своим делам, люди куда-то спешили. И вдруг я поймала себя на странной мысли — мне не хотелось уезжать. Ещё неделю назад Вирджиния была просто точкой на карте, куда я прилетела немного отвлечься и подумать о жизни. А сейчас… сейчас здесь было что-то другое. Что-то тянуло меня остаться. И я прекрасно понимала, что именно. Я усмехнулась и покачала головой, пробормотав себе под нос: «Да не может быть». Но внутри всё равно было какое-то странное чувство. Я быстро собралась, проверила чемодан, убедилась, что коньки на месте, и вызвала такси до аэропорта. Пока машина ехала, я смотрела в окно и думала о вчерашнем разговоре после тренировки. Вспомнила, как мы шли по коридору катка, как Илья вдруг снова заговорил про шесть четверных и сказал тихо: «Это будет сумасшествие… но если кто и может это сделать, то ты». Тогда я просто ответила «спасибо», но внутри было ощущение, что он сказал это абсолютно серьёзно. Не как фанат, не как журналист, не как человек, который просто восхищается сложными элементами. А как фигурист, который понимает, что стоит за каждым таким прыжком. Мысли прервал звук уведомления на телефоне. Я машинально посмотрела на экран. Сообщение от него. Я даже усмехнулась, потому что почему-то была уверена, что это будет именно он. Я открыла чат и увидела короткое сообщение: «Ты уже встала или ещё спишь?» Я несколько секунд смотрела на экран, потом быстро напечатала ответ: «Уже еду в аэропорт». Ответ пришёл почти сразу. «Так рано? Я думал у тебя самолёт позже». Я написала: «Да, но я люблю приезжать заранее. Плюс мне ещё чемодан сдавать». Через пару секунд появилось новое сообщение: «Жаль, что не успел попрощаться нормально. Вчера после тренировки ты так быстро убежала». Я тихо усмехнулась и написала: «Я не убежала. Я просто устала». Он ответил почти мгновенно: «Я заметил». Я смотрела на экран и вдруг поймала себя на том, что улыбаюсь. Это было немного странно. Мы познакомились всего несколько дней назад, но общаться с ним было легко. Без напряжения, без необходимости что-то доказывать. И это было очень непривычно. Обычно рядом со мной всегда были люди из фигурного катания, тренеры, судьи, журналисты — все они чего-то ожидали, чего-то хотели, за чем-то следили. А с ним можно было просто разговаривать. Я написала: «Спасибо за вчерашнюю тренировку. И за помощь с прыжком». Через пару секунд пришёл ответ: «Я просто сказал, что увидел. Ты сама всё сделала». Потом появилось ещё одно сообщение: «Когда прилетишь — напиши». Я несколько секунд держала телефон в руках, потом коротко ответила: «Хорошо». И вдруг подумала, что, наверное, действительно напишу. Дорога до аэропорта заняла около сорока минут. Пока я проходила регистрацию и контроль, в голове снова начали появляться мысли о том, что ждёт меня дома. Там всё было гораздо сложнее. Здесь, в Вирджинии, всё выглядело почти просто: каток, тренировка, разговоры о будущем. Но в России меня ждала федерация, тренеры, журналисты и куча вопросов. Я прекрасно понимала, что скрывать свои планы долго не получится. Но пока я решила не говорить ничего. Сначала нужно разобраться с документами. Сначала нужно убедиться, что всё вообще возможно. Самолёт взлетел, и когда город под крылом начал постепенно уменьшаться, я снова посмотрела в окно. В голове вдруг всплыла странная мысль: «Я обязательно сюда вернусь». И почему-то я была в этом уверена. Полёт прошёл почти незаметно. Я пыталась читать, потом смотреть фильм, но в итоге просто сидела с наушниками и смотрела в иллюминатор, думая о том, как всё изменилось за последние месяцы. Ещё весной я была уверена, что моя карьера идёт по чётко понятному пути: соревнования, чемпионаты, возможно Олимпиада. А потом всё рухнуло в один момент. Решение федерации не ставить меня в заявку, разговоры за спиной, постоянное чувство, что тебя просто вычеркнули. В какой-то момент я действительно думала закончить с фигурным катанием. И если бы тогда кто-то сказал мне, что через пару месяцев я буду лететь домой после тренировки в Америке и обсуждать с новым тренерским штабом шесть четверных в программе — я бы просто рассмеялась. Когда самолёт приземлился, я сразу написала сообщение: «Я прилетела». Ответ пришёл через пару минут: «Как долетела?» Я написала: «Нормально». Потом добавила: «Спасибо, что спросил». Он ответил: «Я же сказал написать». Я усмехнулась и убрала телефон. Дома всё выглядело так же, как всегда. Каток, раздевалка, тренировки. Никто не задавал лишних вопросов. Тренеры воспринимали мою поездку как обычный отпуск. Я приходила на лёд, делала элементы, прокатывала программы, но внутри всё равно было ощущение, что это уже немного другая жизнь. По вечерам я сидела дома и изучала информацию о гражданстве, о документах, о сроках. Иногда переписывалась с Романом и Татьяной, они спрашивали как идут тренировки и говорили, что будут ждать новостей. И почти каждый день приходили сообщения от Ильи. Иногда это были простые вещи: «Как тренировка?» или «Ты сегодня каталась?» Иногда он присылал видео с катка или смешные моменты со своих стримов. Однажды он написал: «Я всё ещё думаю про твои шесть четверных». Я ответила: «Не думай. Это пока просто идея». Он написал: «Нет. Это план». Я тогда долго смотрела на экран и почему-то улыбалась. Прошёл месяц.Осень наступила очень быстро. Соревнования еще не начались, программы были почти готовы. Я продолжала тренироваться, но в голове всё время была мысль.О документах. О решении, которое может изменить всё. Иногда по вечерам я ловила себя на том, что просто перечитываю переписку с ним. И однажды, закрывая телефон, вдруг подумала: «Почему мне так спокойно, когда он пишет?» И тут же резко отогнала эту мысль. Нет. Это просто общение. Просто два фигуриста, которые понимают друг друга. Но где-то глубоко внутри я уже чувствовала, что всё может быть гораздо сложнее. Сентябрь всегда был странным месяцем. С одной стороны — сезон уже начинается, программы поставлены, тренировки становятся тяжелее, каждый день на льду уже не просто разминка и элементы, а полноценная работа перед стартами. С другой стороны — внутри всё равно ощущение, что это только начало, что всё ещё можно менять, править, переделывать. Я проснулась рано утром и какое-то время просто лежала, глядя в потолок своей комнаты. За окном было серо, начиналась осень, и воздух уже не был таким тёплым, как летом. Я перевернулась на бок, потянулась за телефоном и посмотрела время. Почти семь утра. Через час тренировка. Несколько секунд я просто смотрела в экран, потом заметила уведомление. Сообщение от Ильи . Я даже усмехнулась, потому что это уже становилось привычным — почти каждое утро или вечер от него приходило какое-нибудь короткое сообщение. Я открыла чат и прочитала: «Ты уже на льду или только собираешься?» Я провела рукой по волосам и быстро напечатала ответ: «Только проснулась». Через пару секунд пришёл ответ: «Лентяйка». Я фыркнула и написала: «Я хотя бы не катаюсь ночью как некоторые». Он ответил почти сразу: «Ночью лёд лучше». Я закатила глаза и написала: «Ты просто сумасшедший». Несколько секунд было тихо, потом он прислал короткое сообщение: «Как программы?» Я на секунду остановилась. Программы… да, именно этим сейчас была занята вся моя жизнь. Я написала: «Поставили. Пока только показываем тренерам и обкатываем». Он ответил: «Музыка?» Я усмехнулась и решила немного подразнить его. «Секрет». Через пару секунд пришло: «Я всё равно узнаю». Я написала: «Когда-нибудь». Потом добавила: «А у тебя?» Он ответил: «Одна программа почти готова. Вторая ещё правится». Я посмотрела на экран и вдруг подумала, что мы говорим как два обычных спортсмена, которые просто обсуждают тренировки. И это почему-то было приятно. Я поднялась с кровати, быстро собралась и поехала на каток. Осенний воздух был холодным, когда я вышла из машины возле арены, я машинально втянула голову в плечи и быстрее зашла внутрь. Запах льда, звук лезвий по поверхности, голоса тренеров — всё было привычным. Я прошла в раздевалку, достала коньки и начала шнуровать их. В голове уже крутилась музыка моей короткой программы. Её поставили буквально пару недель назад, и я до сих пор ловила себя на том, что иногда просто напеваю её в голове. Когда я вышла на лёд, тренер уже стояла у бортика. Она посмотрела на меня и сказала — сегодня снова прокат короткой, надо посмотреть как ты держишь темп. Я кивнула и поехала разминаться. Лёд был быстрый, немного жёсткий, но это даже помогало держать скорость. Через несколько минут тренер махнула рукой — давай музыку. Музыка началась тихо, почти шёпотом. Это была «Experience» Людовико Эйнауди. Сначала только мягкое пианино, потом постепенно вступают струнные. Когда я впервые услышала эту композицию, мне показалось, что она идеально подходит под ту историю, которую я сейчас проживаю. Начало спокойное, почти хрупкое, а потом музыка становится сильнее, мощнее. Я начала программу. Дорожка шагов, плавное скольжение, затем первый прыжок — тройной лутц. Приземление получилось чистым. Я даже почувствовала лёгкое облегчение. Потом комбинация тройной аксель — тройной тулуп, вращение, ещё одна дорожка. Я старалась не думать о технике, просто двигаться под музыку. Когда программа закончилась, я подъехала к бортику, тяжело дыша. — Неплохо, — сказала Этери. — Но в середине ты теряешь скорость. Я кивнула. — Поняла. Потом мы начали работать над произвольной. Эта программа была совсем другой. Если короткая была более эмоциональной и плавной, то произвольная должна была быть сильной, почти драматичной. Музыку выбрали из саундтрека к фильму «Interstellar» Ханса Циммера. Я помню, как впервые услышала её на катке, и по спине пошли мурашки. Огромная, мощная музыка, будто космос раскрывается перед тобой. Костюмы тоже уже почти были готовы. Для короткой — светло-голубое платье, почти прозрачное, с тонкими серебряными линиями, которые расходились по ткани как трещины льда. Юбка лёгкая, многослойная, чтобы красиво двигалась в вращениях. Для произвольной — совсем другое. Тёмно-синее платье, почти чёрное, с мелкими камнями по всему лифу, которые при свете прожекторов должны были выглядеть как звёзды. Я начала прокат произвольной. Первый элемент — четверной тулуп. Потом четверной сальхов. Тело уже было уставшим после короткой, но я старалась держать скорость. В середине программы я сорвала лутц и приземлилась чуть на две ноги. Я раздражённо выдохнула, но продолжила кататься. Когда музыка закончилась, я подъехала к бортику. — Лутц снова, — сказала Этери. Я кивнула. Пока я отъезжала на другой конец катка, телефон в сумке на бортике коротко завибрировал. Я даже не посмотрела на него. Сначала работа. Через несколько попыток лутц наконец получился. Я приземлилась чисто и тихо выдохнула. Этери кивнула — вот так. Я подъехала к бортику, сняла перчатки и взяла бутылку воды. И только тогда посмотрела телефон. Сообщение от Ильи. «Ты на льду?» Я написала: «Да. Только закончила прокат». Через несколько секунд он ответил: «Как?» Я написала: «Жива». Он прислал смеющийся смайлик и написал: «Это уже успех». Потом добавил: «Когда-нибудь покажешь?» Я посмотрела на экран и на секунду задумалась. «Может быть», — написала я. Через пару секунд он ответил: «Я запомню это». Тренировка продолжалась ещё почти час. Мы работали над дорожками, над вращениями, над переходами между элементами. К концу занятия ноги уже дрожали от усталости. Когда я наконец сняла коньки и пошла в раздевалку, тело было тяжёлым, но внутри всё равно было чувство, что день прошёл не зря. В раздевалке сидели ещё несколько девочек. Кто-то обсуждал новые костюмы, кто-то жаловался на сложные элементы. Я молча переодевалась, слушая их разговоры. И вдруг одна из них сказала — кстати, ты слышала, что Аделя уже готовится к отбору? Говорят у неё новая программа очень сильная. Я на секунду остановилась. Конечно я знала об этом. Aделия Петяросян уже активно готовилась к олимпийскому отбору. Я только спокойно пожала плечами и сказала — посмотрим на стартах. Внутри же появилось знакомое чувство — смесь раздражения и какой-то странной мотивации. Когда я вышла из катка, уже начинался вечер. Я села в машину и по дороге домой снова открыла телефон. Там было ещё одно сообщение от Ильи. «Я сегодня сорвал флип. Позор». Я невольно улыбнулась и написала: «Бывает». Он ответил: «Ты бы сказала хуже». Я написала: «Конечно». Через несколько секунд он прислал: «Когда-нибудь мы должны покататься вместе». Я посмотрела на экран и вдруг вспомнила тот день в Вирджинии, когда впервые зашла на его каток. Как он стоял у бортика и смотрел, как я прыгаю аксель. Я написала коротко: «Может быть». И почему-то снова поймала себя на том, что улыбаюсь. ——— немного поменяла формат надеюсь нравитсч. отпишитесь как вам