Правила изменились

«И я иду туда, где слов не надо, Где в жилах стынет горькая вода.  Там, за чертой обугленного ада,  Мой самый верный спутник — лишь беда». Элиза проснулась от резкого, ледяного сквозняка и странного гула, шедшего снизу — это была вибрация самой магии, темной и пропитанной страхом. Ночь за окном была чернильно-черной, без единой звезды, словно само небо в ужасе отвернулось от проклятого дома Риддла. Она набросила халат и, стараясь не издавать ни звука, прокралась к верхней галерее. Деревянные половицы под ногами молчали — будто, сам дом затаил дыхание. Элиза замерла у перил, глядя вниз, в освещенную багровым пламенем камина гостиную. Том стоял в центре, и его высокая фигура отбрасывала на обшарпанные стены длинную тень. Перед ним, на коленях, в грязи и пыли, стоял Люциус Малфой. От его аристократического лоска не осталось и следа: мантия разорвана, лицо в кровоподтеках, а руки мелко дрожали, упираясь в грязный пол. — Ты подвел меня, Люциус, — голос Риддла был тихим, почти нежным, и от этого — в сто крат страшнее. — Ты позволил им войти в мой штаб. Ты позволил им забрать то, что принадлежит мне. — Мой Лорд… я… их было слишком много… они знали, куда бить… — голос Малфоя сорвался на хрип. — Знали? — Том медленно, словно змея перед броском, обошел его кругом, и его палочка в длинных пальцах вращалась с пугающим изяществом. — Значит, в твоем безупречном окружении завелась крыса. Или же ты сам стал слишком слаб, чтобы держать свои границы на замке. Внезапно рука Лорда взметнулась. Безмолвное заклинание ударило Люциуса в грудь, отбрасывая его к камину. Том медленно подошел и наступил тяжелым сапогом прямо на пальцы Малфоя, методично и жестоко вдавливая их в камень. Слышно было, как хрустят суставы, но Люциус лишь задушенно всхлипнул, не смея сопротивляться. Элиза зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Она видела профиль Тома — его ноздри расширились, а в глазах плясало безумное, алое пламя. В этот момент он был воплощением чистой, концентрированной жестокости. — Мне не нужны оправдания, Люциус. Мне нужны результаты, — прошипел он, наклоняясь к самому лицу Малфоя. — Мне нужна голова того, кто дал им наводку на Плимут. Ищи. Выверни наизнанку каждого своего сопляка. Перерой их жизни, их мысли, их дома. Если ты не найдешь предателя…ты сам станешь примером того, что я делаю с бесполезным мусором.  Риддл резко отпустил его, и Люциус, прижимая сломанную руку к груди, повалился на бок, жадно хватая ртом воздух. — Пошел вон! — рявкнул Том, и аура его ярости волной ударила по стенам, заставив хрустальные подвески на люстрах жалобно зазвенеть. Он остался стоять один, тяжело дыша, аура его ярости была почти физически ощутима.  Элиза видела, как его пальцы судорожно сжались на рукояти палочки. В этот момент он  казался воплощением самой смерти — беспощадной и неумолимой. «Он будет искать крысу в штабе... Он думает, что утечка там», — пронеслось в голове у Элизы. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, Риддл может его услышать даже внизу. Девушка осторожно, шаг за шагом, начала отступать назад, в темноту коридора. Ей нужно было вернуться в свою комнату прежде, чем он почувствует её присутствие. Захлопнув дверь, она прислонилась к ней спиной, чувствуя, как её бьет крупная дрожь. … Ночи в поместье Риддлов перестали приносить покой. Теперь они пульсировали тяжелым, лихорадочным ритмом. Элиза кожей чувствовала, как старый дом оживает, превращаясь в разверстую пасть: по коридорам то и дело проносились приглушенные голоса, хлопали тяжелые двери, а воздух пропитывался запахом табака и страха. Темный Лорд всё чаще собирал своих псов. За закрытыми дверьми залов, куда ей был закрыт путь, вычерчивались кровавые контуры будущего, в котором для таких, как она, места не было. Осушив очередной кубок с вязкой, металлической на вкус жидкостью, которую принес понурый Амброзиус, Элиза почувствовала знакомый жар. Кровь Тома внутри неё всегда действовала одинаково: сначала по венам разливался искусственный жар, а затем приходила тяжелая, чужеродная сила. Она сухо бросила домовику, что идет в библиотеку. Это было её единственное легальное убежище. Дни тянулись серой, липкой вереницей. Выход в сад был наглухо заблокирован невидимыми щитами, которые обжигали пальцы при малейшей попытке коснуться ручки двери. Элиза уже забыла ощущение ветра на своей коже — здесь, внутри, воздух казался застоявшимся, пропитанным вековой пылью и запахом старого камня. Слоняться по темным коридорам в таком положении было не самой плохой затеей — хоть какая-то иллюзия свободы. Она шла, погруженная в свои мысли, когда тишину внезапно разрезал звук тяжелых, неровных шагов. Элиза замерла. Из темноты, едва освещаемой редкими факелами, вынырнул массивный мужской силуэт. Мужчина шел размашисто, чуть пошатываясь, и когда он заметил девушку, то на мгновение замер. Это секундное замешательство, тишина, в которой слышалось только его тяжелое дыхание, заставили сердце Элизы пропустить удар. Мужчина шагнул в круг света, и пламя факела осветило из темноты лицо Эйвери.  Всклокоченные волосы, бегающие глаза и лицо, раскрасневшееся то ли от выпитого на собрании огневиски, то ли от возбуждения после приказов Лорда. — Ничего себе встреча, — губы Эйвери растянулись в ехидной, масляной улыбке, обнажая желтоватые зубы. — Вот уж кого не ожидал увидеть здесь, гуляющей в столь поздний час. Его взгляд, липкий и бесстыдный, медленно прошелся по её фигуре. Голубое платье в полумраке казалось почти прозрачным, и Элиза почувствовала, как по коже поползли ледяные мурашки. Он смотрел на неё как на сочный кусок мяса на витрине. — Расскажите, Элиза, как вам живется под покровительством Великого Лорда? — он сделал шаг вперед, вторгаясь в её личное пространство. — Личные покои, шелковые простыни... — он издал мерзкий, гортанный смешок. — Я слышал об обстоятельствах ритуала. Уверен, тебе понравилось. Лорд ведь знает толк в... использовании инструментов. Он похотливо облизнул губы, и Элизу едва не стошнило от запаха перегара и пота, исходившего от него. — Уйди с дороги, Эйвери, — твердо произнесла она, пытаясь сохранить остатки достоинства. Внутри всё дрожало, но она заставила себя смотреть ему прямо в глаза. — А что мы такие гордые? — он резко подался вперед, преграждая ей путь плечом. — Маленькой грязной шлюшке не нравится, когда говорят правду? Его ладонь, грубая и шершавая, внезапно метнулась вперед, намертво перехватывая её запястье. Он дернул её на себя так сильно, что Элиза врезалась плечом в его грудь. — Признайся, Элиза, — прохрипел он ей в самое ухо, — ты легла бы не только под Лорда ради комфорта. Грязнокровки вроде тебя за мягкую постель готовы лизать сапоги любому. Ярость вспыхнула в ней мгновенно, перекрывая страх. Она с силой вырвала руку, чувствуя, как его ногти впиваются в кожу. — Что такой мерзкий прихвостень, как ты, может знать о комфорте? — Элиза почти выплюнула эти слова ему в лицо. — Твой единственный удел — валяться в ногах своего хозяина, как паршивая дворовая псина. Ты скулишь и виляешь хвостом, выполняя самые мерзкие приказы, лишь бы он не вышвырнул тебя на мороз. Лицо мужчины в секунду стало багровым. Глаза налились кровью, а челюсть судорожно сжалась. Он не ожидал такого отпора от «домашнего зверька» Лорда. — Что ты сказала, сука?! — его голос сорвался на рык. — Ты, грязная, болтливая дрянь... я вырву твой язык и заставлю его сожрать! Он замахнулся, его огромная рука взметнулась в воздух, готовая обрушиться на её лицо. Элиза инстинктивно втянула голову в плечи, зажмуриваясь, но удара не последовало. — Ты совсем ополоумел?! — резкий, как удар хлыста, окрик заставил Эйвери замереть. Из-за поворота стремительным шагом вышел Долохов. Увидев занесенную руку соратника, он на мгновение опешил, а затем мощным толчком в грудь отбросил Эйвери назад, к стене. — Какого черта ты творишь, идиот?! — прикрикнул Долохов, вставая между ними.  — Ты хоть понимаешь, чья она? Если Лорд узнает, что ты посмел её коснуться, он сдерет с тебя кожу живьем! Эйвери тяжело дышал, его лицо исказилось от бессильной злости. Он переводил взгляд с Долохова на Элизу, и в этом взгляде была обещана месть — долгая и мучительная. — Эта сука... она назвала меня псиной! Она... — он задыхался от ярости. — Закрой рот! — рявкнул Долохов. — Нам нужно выдвигаться в штаб, Лорд ждет отчет. Живо! Воспользовавшись этой секундой, Элиза рванулась с места. Она летела по темным коридорам, едва касаясь ногами пола. Сердце колотилось в самом горле, мешая дышать. Заскочив в библиотеку, она с силой захлопнула массивные дубовые двери.  Её трясло так сильно, что стучали зубы. Девушка обхватила плечи руками, пытаясь унять этот мелкий, позорный озноб. В тишине библиотеки, среди запаха пергамента и старой магии, она чувствовала себя как в ловушке. … Тишина библиотеки, обычно дарившая покой, теперь казалась удушливой. Элиза не решалась выйти. Она до боли в глазах всматривалась в строки древних гримуаров, но буквы расплывались, превращаясь в пляшущие тени. Каждый шорох за дверью, каждый скрип старого дерева заставлял её вздрагивать и инстинктивно вжимать голову в плечи. Мнимая безопасность поместья, к которой она начала привыкать, рассыпалась в прах под сальным взглядом Эйвери. В голове снова и снова прокручивались его слова. «Маленькая грязная шлюшка…». Омерзение комом подступало к горлу. Она до хруста сжимала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. И, конечно, она корила себя. Снова эта проклятая импульсивность! Ну почему она не могла просто промолчать? Опустить глаза, прикинуться ветошью, проскользнуть мимо? Нет, обостренное чувство справедливости и вспыльчивый характер всегда вели её кратчайшим путем к катастрофе. «Может, рассказать Риддлу?» — мелькнула шальная мысль и тут же была безжалостно раздавлена. — «Нет, Элиза, не смей. Он тебе не союзник, не друг и уж точно не благородный защитник. Рассказать ему — значит признать его власть над собой еще и в этом. К черту Риддла вместе с его цепным псом Эйвери!». Она так и не нашла в себе сил вернуться в спальню через темные, пахнущие опасностью коридоры. Сон сморил её внезапно, прямо за массивным дубовым столом. Голова тяжело опустилась на раскрытый фолиант, а пальцы замерли на пожелтевшей странице. Утро ворвалось в её сознание резким хлопком аппарации. Элиза вздрогнула, распахивая глаза и пытаясь сообразить, где находится. Шея затекла, а в библиотеке было неуютно прохладно. Перед ней, испуганно переминаясь с ноги на ногу, стоял Амброзиус. В руках он держал серебряный поднос, на котором заманчиво дымился кофе, а рядом лежали поджаристые тосты с густым вишневым джемом. — Мисс не ночевала в своей комнате… — тревожно пропищал эльф, его огромные глаза-теннисные мячи были полны искреннего беспокойства. — Мисс не нужно так надолго засиживаться в библиотеке… это не полезно для здоровья мисс. Хозяин не любит, когда порядок нарушается… Элиза с трудом выпрямилась, чувствуя, как ноет спина. Она поправила смятое голубое платье и попыталась придать лицу безразличное выражение, хотя внутри всё еще дрожало от вчерашнего стресса. — Всё нормально, Амброзиус. Я просто… слишком увлеклась чтением, — соврала она, избегая взгляда домовика. — Зачиталась и не заметила, как наступило утро. Не стоит беспокоиться. Элиза обхватила теплыми ладонями тонкий фарфор, вдыхая горьковатый аромат кофе. Горячая жидкость приятно обожгла горло, помогая окончательно проснуться и хоть немного унять внутреннюю дрожь. Амброзиус, видя, что мисс не настроена на разговоры, тихонько зашуршал тарелками, поправляя салфетку на подносе. — Мисс стоит поесть, — прошептал он, преданно заглядывая ей в глаза. — Тосты еще теплые. — Спасибо, Амброзиус. Ты можешь идти, — Элиза постаралась улыбнуться как можно естественнее, хотя губы слушались плохо. Дождавшись, когда эльф исчезнет с характерным хлопком, она устало откинулась на спинку массивного кресла. Библиотека в утреннем свете выглядела иначе: пылинки лениво танцевали в косых лучах солнца, пробивавшихся сквозь высокие узкие окна, а запах пергамента казался более родным и уютным, чем пустые холодные залы поместья. Мысли вернулись к прошлой ночи. Она твердо решила: Риддл об этом не узнает. Стать причиной очередной кровавой разборки или, что еще хуже, вызвать у Тома подобие «защитной реакции» по отношению к своему «сосуду» было последним, чего она хотела. Для него она — вещь, дорогая ваза, которую нельзя царапать. И эта мысль унижала её не меньше, чем похотливые смешки Эйвери. … Весь остаток утра прошел в спокойствии. Элиза перебралась к одному из дальних стеллажей, где хранились книги по истории и архитектуре старых поместий. Ей нужно было занять мозг чем-то отвлеченным, механическим, чтобы не возвращаться мыслями к ночному столкновению. Среди бесконечных родословных и гербов её внимание привлекла тонкая папка, зажатая между двумя тяжелыми томами. Развязав пожелтевшие завязки, Элиза обнаружила стопку старых чертежей самого поместья. Это были детальные планы этажей, сделанные еще до того, как магия окончательно исказила пространство этого дома. Она начала медленно перелистывать их, и вдруг её пальцы замерли. На плане второго этажа, в самом конце северного крыла, была обозначена просторная комната. — Личный кабинет... — прошептала она, вглядываясь в каллиграфические надписи на полях. Амброзиус не раз упоминал, что Хозяин засиживается там до глубокой ночи, но в этом огромном лабиринте комнат Элиза даже примерно не представляла, где он находится. Теперь же цель обрела четкие очертания. Интересно... Элиза всматривалась в чертеж, чувствуя, как в груди разгорается азартное, почти опасное любопытство. Мысль пришла сама собой, дикая и соблазнительная: может, попробовать проскользнуть туда, пока его нет дома? Дождаться момента, когда очередное собрание закончится, и он отправится по своим делам за пределы поместья? Хм... а если там защитные чары? Впрочем, вряд ли Том ожидает, что его «сосуд» найдет кабинет в огромном поместье. В любом случае, не проверишь — не узнаешь. Она аккуратно, стараясь не издать лишнего звука, вырвала пожелтевший лист с планом второго этажа из папки. Тонкая бумага протестующе хрустнула. Сложив чертеж в несколько раз, она спрятала его в лиф своего голубого платья, ощущая его присутствие как заряженное оружие. Теперь каждый поворот коридора, ведущий к северному крылу, был в ее руках. Риск был огромен, но возможность найти хоть какую-то зацепку, способную пролить свет на планы Риддла или найти его слабое место, стоила того, чтобы поставить на кон свою относительную безопасность. В конце концов, в этом доме она и так была заложницей, так почему бы не стать заложницей, которая знает чуть больше, чем ей положено? … Элиза сидела на краю кровати, сжимая в руках пожелтевший листок. Она перечитывала чертеж снова и снова, пока линии не выжглись на внутренней стороне век. В поместье Риддла не существовало такого понятия, как «безопасный момент». Том не подчинялся расписаниям; его появления были внезапными, как удар молнии, а уходы — бесшумными, как тень. Покорность никогда не была её сильной стороной. Сидеть сложа руки и ждать, пока ритуал не завершится было невыносимо. Время работало против неё. Каждый день приближал момент ее неминуемой смерти и его вечного бессмертия, когда победа Ордена станет окончательно невозможной, а её жизнь — лишь разменной монетой в его игре. Все их жертвы, вся их борьба окажутся напрасными. «Что он может сделать со мной еще?» — эта мысль, лишенная былого ужаса, всё чаще приходила ей в голову. — «Убить её? Это и так случится. Так какая разница, умрет она сейчас, пытаясь хоть что-то изменить, или позже, задохнувшись в этой клетке?» Она уже перенесла столько всего — издевательства, пытки, невыносимую агонию боли, от которой, казалось, плавились сами кости. Она выстояла тогда, когда сильные маги ломались. И этот опыт, этот ад, через который она прошла, парадоксальным образом стер в ней страх перед физической расправой. Единственное, чего она по-настоящему боялась, — это стать бесполезной в этой войне. Стать послушным инструментом в руках Тома Риддла. В один из тихих вечеров, когда поместье погрузилось в обычное давящее безмолвие, Элиза застала Амброзиуса в малой гостиной. Стараясь придать голосу праздное, чуть скучающее любопытство, она невзначай поинтересовалась, чем занимается Лорд. Домовик, преданно заглядывая ей в глаза и не подозревая подвоха, дружелюбно поведал ей, что хозяин еще несколько часов назад отбыл в Плимут по «крайне важным делам». «Плимут». Значит, охота на крысу в штабе продолжается. Если Риддл занят истязанием своих соратников, у неё есть призрачный шанс. Азарт, холодный и расчетливый, сменил усталость. Она знала, где находится кабинет. У неё была карта. И у неё было время. Элиза выждала еще полчаса, чтобы убедиться, что поместье окончательно затихло. Затем девушка спрятала сложенный чертеж в лиф своего платья, глубоко вздохнула и решительно направилась к двери своей комнаты. «Не проверишь — не узнаешь», — прошептала она, переступая порог.