Правила изменились

Друзья, спасибо за ваши отзывы, лайки и поддержку — это по-настоящему меня вдохновляет! ❤️ Признаюсь честно: эта глава далась мне непросто. Хочу сразу предупредить самых впечатлительных — она получилась довольно жестокой, но именно такой была моя авторская задумка. Ваша обратная связь — это моё топливо и главная мотивация двигаться дальше. Спасибо, что вы со мной! 🫶🏼 *** «Я люблю тебя, но это не то слово. Я люблю в тебе ту бездну, которую ты открыла во мне, и ту боль, которую я чувствую, когда ты не со мной». Тяжелые полы расширенной магией палатки егерей едва сдерживали напор ледяного ветра, доносившегося из глубин леса Дина. Внутри пахло сырой землей, кровью и дешевым табаком. Лорд медленно шел вдоль рядов, и его шаги по примятой траве звучали в тишине как удары погребального колокола. Егеря, еще полчаса назад хвастливо обсуждавшие улов, замерли, превратившись в безмолвные тени у стен. Их господин был в ярости. Тонкая, едва заметная вибрация воздуха вокруг его фигуры выдавала магическое напряжение: магия Риддла металась, готовая сорваться с цепи и испепелить всё живое. Ему нужно было что-то стоящее. Кто-то, кто обладал бы весом в Ордене, кто-то, чья близость к главам Сопротивления окупила бы эти бессмысленные скитания егерей по лесам. Риддл остановился перед очередным пленным. Мужчина, чье лицо было покрыто слоем грязи и запекшейся крови, задрожал так сильно, что цепи на его запястьях жалобно звякнули. Том не произнес ни слова. Он лишь вскинул подбородок, и его глаза, ставшие угольно-черными, без капли света, впились в глаза жертвы. Легилименция была для него искусством, доведенным до автоматизма. Риддл вламывался в чужие умы с пугающей легкостью, будто раскалывал скорлупу гнилых орехов. Он не заботился о сохранности рассудка тех, в чью память вторгался. Перед его внутренним взором проносились обрывки чужих жизней: чей-то плач, серые будни, голод… Но всё это было шелухой. — Ничего, — прошипел он, разрывая ментальный контакт так резко, что пленный с глухим стоном повалился лицом в грязь. Он двинулся дальше. Его забавляло, как человеческая плоть реагирует на его присутствие. Он видел, как расширяются их зрачки, как жилка на шее бьется в безумном ритме, как они покорно склоняют головы, надеясь, что их ничтожность станет для них спасением. Каждое его движение вызывало волну панического трепета, и этот страх был единственным, что на мгновение притупляло ноющую пустоту в его собственном сердце. Никто из них не знал о главных базах. Никто не был осведомлен о местонахождении лидеров Сопротивления. Эти люди были лишь пешками попавшим в сети егерей. Риддл замер в конце ряда, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Бесполезность этого рейда выводила его из равновесия.  — Скабиор! — выплюнул Лорд. Из тени, услужливо согнувшись, выступил предводитель егерей. Его облик был воплощением неопрятной жестокости: сальные, спутанные волосы спадали на плечи, лицо покрывала щетина, а в прищуренных глазах вечно горел алчный огонь. На нем была поношенная кожаная куртка, увешанная сомнительными трофеями, но всё его показное величие испарилось, едва он почувствовал на себе взгляд Хозяина. — Да, мой Лорд? — Скабиор склонился в поклоне так низко, что его пальцы почти коснулись земли. Голос дрожал, лишенный привычной наглости. — Это всё — бесполезный мусор! — прорычал Риддл, брезгливо окинув взглядом шеренгу пленных, застывших на коленях. — Они ничего не знают. В их пустых головах нет ни капли того, что мне нужно. Он медленно повернулся к егерю, и его лицо превратилось в маску из бледного камня. Воздух в палатке стал настолько тяжелым, что факелы начали гаснуть один за другим. — Вы бесполезны, — произнес Том, буквально уничтожая Скабиора взглядом своих угольно-черных глаз. Егерь нервно сглотнул, чувствуя, как липкий пот течет по спине. Его руки, привыкшие сжимать палочку или горло жертвы, теперь предательски затряслись. Он попытался подавить эту дрожь, сжимая кулаки. — Но… но господин… — начал он, запинаясь и не смея поднять головы. — За последний месяц мы… мы прочесали все леса. Мы схватили больше двухсот пленных. Мы работаем день и ночь, чтобы выследить их… Том двинулся на него. Его походка была обманчиво ленивой, бесшумной и точной — так хищник сокращает дистанцию перед финальным броском. Он подошел вплотную, так что Скабиор мог чувствовать исходящий от него могильный холод. — О-о-о, и правда… — голос Риддла зазвучал вкрадчиво, почти ласково. — Двести душ… Какое впечатляющее достижение. Я, должно быть, должен поблагодарить вас за такую прилежную работу? Наградить? Скабиор нервно моргнул, его зрачки сузились от ужаса. Он понимал, что каждое слово Господина — это ловушка. — Нет, милорд… просто… мы стараемся… — Этого недостаточно! — внезапно сорвался на крик Риддл. С молниеносной быстротой его бледная рука метнулась вперед, и пальцы намертво сомкнулись на горле егеря. Скабиор не успел даже вскрикнуть. Том вжал его в центральный столб палатки с такой силой, что дерево затрещало. Пальцы Риддла впивались в кожу мужчины, перекрывая доступ кислороду; лицо егеря на глазах налилось багровой синевой, вены на висках вздулись, а глаза выпучились в немом молении. Риддл сжал зубы, его лицо исказилось в нечеловеческом оскале. Резким, пренебрежительным движением Том отшвырнул мужчину от себя. Скабиор с глухим ударом повалился на землю, проехав спиной по грязи. Он судорожно схватился за горло, извиваясь и заходясь в хриплом, надрывном кашле, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха.  Том возвышался над поверженным егерем подобно монолиту из чистого мрамора и тьмы. Его палочка чуть дрожала в пальцах, а магия, сорвавшаяся с цепи, казалась почти осязаемой — она давила на грудь всем присутствующим, заставляя воздух искрить. Он был в шаге от того, чтобы превратить Скабиора в горстку пепла. В этот момент тяжелые полы палатки разошлись, впуская внутрь поток холодного лесного воздуха. В проеме показался Люциус Малфой. Он выглядел безупречно, как и всегда: черная военная мантия с серебряной отделкой плотно облегала его фигуру, платиновые волосы были строго стянуты сзади в безукоризненный хвост. Его ледяные серые глаза скользнули по задыхающемуся на полу егерю и яростной фигуре господина, но на лице не дрогнул ни один мускул. — Мой Лорд, — произнес Люциус, склоняясь в глубоком, исполненном достоинства поклоне. Риддл не обернулся. — Вы взяли его? — холодно спросил он, продолжая прожигать взглядом Скабиора, который вжимался в землю, стараясь стать невидимым. — Да, господин. В глазах Лорда на мгновение вспыхнул зловещий, торжествующий блеск, но уже через секунду его лицо превратилось в холодную маску. Вся ярость, бушевавшая в нем мгновение назад, словно втянулась внутрь, оставив после себя лишь абсолютный, мертвенный покой. Он медленно развернулся к своему генералу. — Он здесь… — Люциус начал торопливо искать что-то во внутреннем кармане мантии. Риддл резко вскинул ладонь в останавливающем жесте и Малфой замер. — Зачистить, — ровным, лишенным всяких эмоций тоном приказал Риддл. Не дожидаясь исполнения, он твердой поступью направился к выходу. Егеря, всё это время стоявшие неподвижно, среагировали мгновенно. Словно по команде, они вскинули палочки, направляя их на пленных. Как только черная мантия Лорда исчезла за порогом, Люциус покорно последовал за ним, не удостоив обреченных даже взглядом. В ту же секунду палатку изнутри озарили ослепительные изумрудные вспышки. Яркий, ядовито-зеленый свет пробивался сквозь щели в ткани, на мгновение окрашивая ночной лес в цвет смерти. Криков не было — лишь глухие удары тел о землю и торжествующий треск смертоносной магии. Когда Том вышел на свежий воздух, ливень уже прекратился, оставив после себя лишь тяжелый туман.  Окраина лагеря была погружена в зыбкую предрассветную мглу. Здесь, вдали от догорающих факелов воздух казался чище, но холоднее. Риддл остановился у самой кромки леса, где вековые дубы смыкали свои кроны, образуя подобие естественного свода. Когда Люциус поравнялся с ним, Том обернулся, и его взгляд, острый, как лезвие бритвы, впился в лицо Малфоя. — Где он был? — вопрос прозвучал негромко. — В Годриковой Впадине. На местном кладбище, — ответил Люциус, сохраняя безупречную выправку. Он медленно запустил руку во внутренний карман мантии и извлек оттуда небольшой предмет. Это был идеально гладкий шар, излучающий ровный, молочно-белый свет. Сфера слабо пульсировала. Малфой почтительно протянул артефакт своему господину. Взяв сферу в руки, Том ощутил ладонью едва уловимое покалывание. Уголок его губ дернулся в хищной, торжествующей ухмылке. Свет артефакта отразился в его темных зрачках, придавая лицу потусторонний вид. — Как предсказуемо, — прошептал он, почти любовно сжимая пальцы на холодном стекле. — Мой Лорд… — аккуратно начал Люциус, в его голосе проскользнула тень несвойственного ему сомнения. — Не сочтите за грубость, но… вы уверены? Том медленно поднял глаза на своего генерала. — Я принял решение, — сухо отрезал он. — Но как… как это возможно? — Малфой не сдавался, движимый ледяным страхом перед последствиями. — Я никогда не слышал о подобном... Внезапный, сухой хлопок аппарации, похожий на удар бича, заставил обоих магов резко обернуться, вскидывая палочки. В воздухе еще не успело рассеяться серое облачко едкого дыма, а перед ними уже стоял Амброзиус. Маленький домовик выглядел взволнованно: его накрахмаленная наволочка была измята, тонкие пальцы в панике теребили край ткани, а огромные глаза, налитые слезами, казались еще больше на его бледном лице. Он мелко дрожал, переминаясь с ноги на ногу. — Господин! Быстрее! — пропищал эльф, размахивая маленькими ручками в отчаянном жесте. — Господину нужно в поместье! Немедленно! Том замер. Он растерянно смотрел на домовика, чувствуя, как внутри всё сжимается от дурного предчувствия. Сердце, до этого момента бившееся в размеренном ритме, вдруг пропустило удар и зачастило, подгоняемое мощным всплеском адреналина. — Что случилось? — голос Риддла стал хриплым. — Господин, пожалуйста! Мисс! — слезы уже вовсю катились по сморщенным щекам Амброзиуса, падая на землю крупными блестящими каплями. — Господину нужно к мисс!!! … Элиза сидела в глубоком кресле у окна, неподвижная, словно фарфоровая кукла, оставленная в заброшенном доме. За стеклом разворачивалась симфония хаоса: иссиня-черные тучи, тяжелыми пластами осевшие над Англией, казались физическим воплощением той тьмы, что сгущалась в её собственной жизни. Ливень не прекращался уже несколько дней, превращая пейзаж в размытое, пугающее марево, где вековые деревья стонали и гнулись под порывами яростного ветра. Изводимая бесконечным, высасывающим душу ожиданием, она нервно теребила край черной шелковой ночнушки. Тонкая ткань проскальзывала сквозь пальцы, но это механическое движение не приносило успокоения. Внутри неё кипел холодный, горький коктейль из чувств: она безумно злилась на Риддла. Его исчезновение казалось ей высшим проявлением изощренной пытки. Первобытный, парализующий страх больше не сковывал её тело. Он стал тупым и отдаленным, словно его накрыли толстым слоем ваты. Элиза понимала, что это действие бесконечных зелий, которыми пичкали её по часам. Магические составы притупляли остроту эмоций, но взамен дарили вязкую, свинцовую слабость. Руки казались неподъемными, а каждое движение требовало колоссальных усилий воли. Несмотря на глубокую ночь, сна не было ни в одном глазу. Сознание, подстегиваемое магическим перенапряжением, работало на износ, прокручивая одни и те же сценарии её гибели. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь мерным, безжалостным тиканьем напольных часов. Стрелки неумолимо приближались к двум часам ночи. В камине сухо потрескивали поленья, выбрасывая снопы искр. Тепло огня не достигало её кожи; она чувствовала лишь внутренний холод, исходящий от той черной паутины, что колдомедик видел над её грудью. Размышления Элизы были прерваны. В тишине коридора, обычно глухом и пустом, раздался отчетливый, размеренный звук шагов. «Он вернулся», — пронеслось в голове обжигающей вспышкой. Воздух в комнате словно разом выкачали. Неужели это финал? Неужели Риддл пришел, чтобы наконец закончить ритуал? Тело, измученное ожиданием, отреагировало мгновенно: сердце пустилось в рваный, панический пляс, выстукивая ритм неизбежности. Элиза подскочила с кресла, не чувствуя под собой ног. Она замерла, впиваясь расширенными зрачками в тяжелую дубовую дверь, которая теперь казалась единственной преградой между ней и вечностью. На лбу выступил едкий, холодный пот. Несмотря на ударные дозы успокоительных зелий, подавлявших волю, её начало колотить мелкой, неуправляемой дрожью. Она ждала этого момента, молила о нем, чтобы прекратить пытку неизвестностью, но теперь, когда развязка была за дверью, каждая клеточка её существа кричала о желании жить. Дверная ручка медленно, с тягучим металлическим скрежетом наклонилась вниз. Петли издали жалобный, протяжный скрип, и створка начала открываться, впуская в комнату полоску холодного света из коридора. Элиза задержала дыхание, готовая увидеть высокий силуэт, почувствовать запах озона и ледяную ауру Темного Лорда. Но когда дверь распахнулась полностью и через порог переступила высокая темная фигура, девушка застыла, охваченная оцепенением непонимания. На пороге стоял не Том. В проеме, освещаемый лишь неверным светом догорающего камина и бледной луны, возвышался Эйвери. Его лицо, всегда напоминавшее Элизе маску хищной птицы, сейчас было искажено странным торжеством. Он не спешил входить, смакуя её замешательство. В его взгляде читалась опасная вседозволенность. В комнате повисла тяжелая, душная тишина. Элиза смотрела на него, чувствуя, как внутри всё обрывается. Если здесь Эйвери, значит, Риддл либо всё еще в отъезде, либо... либо он позволил этому человеку войти. Эйвери переступил порог, звук захлопнувшейся двери отозвался в сознании Элизы окончательным щелчком капкана. Его взгляд, тяжелый и липкий, медленно скользил по её фигуре, задерживаясь на тонком шелке ночнушки. — Что ты здесь делаешь? — голос Элизы дрогнул. — Даже не поздороваешься со старым другом? — гадкая, кривая ухмылка обнажила желтоватые зубы Пожирателя. — Я думал, Лорд научил тебя манерам за всё это время. Или он был слишком занят другими… вещами? — Я еще раз спрашиваю: зачем ты здесь?! — прошипела Элиза. Она до боли сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Гнев на мгновение вытеснил слабость от зелий, заставляя кровь быстрее бежать по венам. Эйвери хрипло усмехнулся и картинно приложил палец к подбородку, изображая глубокую задумчивость. — Видишь ли, я давно наблюдаю за тобой… и меня мучает один вопрос… Что такого нашел в тебе Темный Лорд? — он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. — В простой, грязной магле! Что в тебе такого, ради чего стоит восстанавливать замки и тратить редчайшие эликсиры? — Пошел ты к черту, Эйвери! — выплюнула Элиза, чувствуя, как внутри всё клокочет от отвращения. Пожиратель рассмеялся сухим, надтреснутым смехом, от которого по коже побежали мурашки. Он двинулся на неё, медленно и неотвратимо. Элиза попятилась, пока не почувствовала спиной ледяное стекло окна, за которым неистовствовала буря. Деревья за окном метались, как и её мысли, ищущие выход из ловушки. — Неплохие апартаменты, — он обвел комнату пренебрежительным жестом, продолжая наступать. — Чем же ты такое заслужила? Не расскажешь мне? Может, продемонстрируешь свои… таланты? — Ты не знаешь, о чем говоришь. Тебе следует убраться отсюда сейчас же, иначе… — Элиза отчаянно пыталась сохранить голос твердым, хотя её уже колотило от страха. — Иначе что? — перебил её Эйвери, остановившись в паре шагов. — Придет Темный Лорд и спасет свою зверушку? — он мерзко хмыкнул, склонив голову набок. — Не переживай, дорогая. Нам никто не помешает. Твой Хозяин сейчас слишком поглощен военными делами, чтобы вспоминать о девчонке, которая всего лишь… расходный материал. Он протянул свою костлявую руку, намереваясь коснуться её щеки, но Элиза, ведомая чистым инстинктом, наотмашь ударила по его ладони. — Не смей трогать меня! — воскликнула она. — Я буду кричать так, что сбежится всё поместье! Эйвери лишь оскалился, и в его глазах вспыхнул опасный, безумный огонек. — Кричи сколько угодно, — прошептал он, подаваясь вперед так близко, что она почувствовала его зловонное дыхание, отдающее перегаром. — На комнате уже стоит заглушающее. Тебя никто не услышит. Сегодня ты принадлежишь только мне. Элиза резко рванулась в сторону, надеясь проскочить мимо него к двери, но Эйвери среагировал быстрее. С животной ловкостью он перехватил её, больно вцепившись пальцами в тонкое запястье, и с силой толкнул назад. Девушка с глухим ударом врезалась в каменную стену; спина отозвалась резкой вспышкой боли, а из груди вырвался невольный ох. Не давая ей опомниться, Пожиратель навис сверху, грубо вжимая её хрупкое тело в холодную кладку. — Отпусти! Убери свои грязные руки! — закричала она, пытаясь оттолкнуть его, но он был намного сильнее. Эйвери, ослепленный гневом, бесцеремонно схватил её за бедро, сжимая нежную кожу так сильно, что на ней наверняка остались багровые пятна. Его лицо оказалось в сантиметрах от её собственного. — Поганая магла! Ты даже не представляешь, как меня злит эта несправедливость! — прошипел он, его голос сорвался на безумный хрип. — Как я мечтал преподать тебе урок, маленькая сучка! Показать тебе твоё истинное место в этом мире! Элиза всхлипнула, в её глазах застыли крупные слезы, рожденные смесью боли и глубочайшего отвращения. Каждое его прикосновение казалось ей ожогом. — Ты свихнулся! О чем ты вообще говоришь? — выдавила она, стараясь не задохнуться от ужаса. — Свихнулся?! — Эйвери яростно встряхнул её за плечи, так что её голова мотнулась назад, ударившись о стену. — Я единственный, кто заслуживает высшей благосклонности Лорда! Я! Это я сделал так, чтобы ритуал наконец сработал! Я нашел подходящий сосуд — тебя! И что я получил взамен?! Он закричал прямо ей в лицо, брызжа слюной. Его глаза горели лихорадочным, фанатичным огнем. — Генералом стал этот напыщенный идиот Люциус! Он занял моё место подле Господина! Весь мой труд, все мои поиски... всё оказалось зря! Горячие слезы скатились по щекам Элизы. Она едва соображала от страха, пытаясь удержать ускользающую реальность. — Я-то тут при чем? — простонала она. — Зачем ты пришел ко мне? — А ты, жалкая грязная шлюшка, вовсю пользуешься его благосклонностью! — его лицо исказилось в звериной гримасе, превращаясь в маску ненависти. — Всё из-за чего? Видимо, ты чертовски хорошо умеешь расставлять ноги! А что же в итоге получил я?! Я, преданный слуга, не получил ничерта, кроме пыток круциатусом и скотского отношения! Элизу трясло. Адреналин обжигал вены, вытесняя действие успокоительных зелий. Ей была невыносима сама мысль о том, что этот человек прикасается к ней, смеет винить её в своих неудачах. Гнев, чистый и праведный, вдруг вспыхнул внутри, перекрывая страх. Она глубоко вздохнула, собирая в кулак остатки своей воли и гордости. Глядя ему прямо в глаза, она процедила сквозь зубы: — На что ты надеялся, Эйвери? Такие псы, как ты, только такого и заслуживают. Ты ничтожество, которое умеет только скулить! Воздух в комнате словно заледенел. Элиза видела, как лицо Пожирателя побледнело от ярости.  Ах ты, сука! — взревел он, в его голосе не осталось ничего человеческого, только первобытная, звериная ярость, пропитанная ядом ненависти.  Пожиратель замахнулся широкой ладонью, и удар пришёлся наотмашь, с размаху, по щеке девушки. Тело потеряло равновесие. Она рухнула на холодный пол, как сломанная кукла, задыхаясь от внезапной, ослепляющей боли. В ушах стоял оглушительный звон, будто внутри черепа взорвалась граната, а глаза заволокло мутной пеленой слёз. Тонкая струйка горячей крови вытекла из разбитой губы, медленно скатываясь по подбородку и капая на пол крошечными алыми бусинками. Она хватала ртом воздух, пытаясь вдохнуть, но каждый вдох обжигался огнём в груди. — Чертова шлюха! — прорычал Эйвери. Его лицо исказилось в уродливой гримасе торжества.  Не давая ей ни секунды передышки, он занёс тяжёлый сапог и с размаху ударил ей в живот. Девушка согнулась пополам, из её горла вырвался хриплый, надрывный стон, полный муки и отчаяния. Она свернулась калачиком на полу, инстинктивно прижимая руки к ушибленному животу, где теперь пульсировала жгучая, разрывающая боль, будто внутри всё перевернулось и разлетелось на осколки. Тело содрогалось от неконтролируемых рыданий — плечи тряслись, ноги подёргивались, а из горла вырывались тихие, прерывистые всхлипы. Страх сковал её целиком: уши заложило ватной тишиной, мир сузился до одного-единственного ощущения — раскалывающей голову боли, которая эхом отдавалась в висках и затылке, словно череп вот-вот треснет пополам. — Ну ничего, — процедил он сквозь зубы, наклоняясь ближе. — Ты сполна заплатишь за свои слова, маленькая тварь. Эйвери резко схватил её за длинные волосы, намотав их на кулак. Девушка вскрикнула — пронзительно, истерично, — когда он рванул её вверх. Корни волос вспыхнули огнём, боль пронзила всю голову, но он не остановился. С силой, в которой не было ни капли жалости, он поволок её по полу. Её тело скребло по холодным доскам, колени и локти обдирались в кровь, а руки цеплялись за воздух, пытаясь ослабить хватку. Голос её сорвался на хриплый, отчаянный вой — смесь мольбы и ужаса, но Эйвери лишь усмехнулся, наслаждаясь каждым её всхлипом. Внезапно он остановился у края кровати, резко дёрнул её за волосы вверх и с размаху швырнул на матрас. Она отлетела к изголовью, судорожно хватаясь за простыни, пытаясь отползти хоть немного подальше, но сил уже не было. Грудь вздымалась в частых, прерывистых вдохах, губа пульсировала, живот горел огнём, а в глазах стоял сплошной туман из боли и паники. Эйвери стоял над ней, тяжело дыша, с хищной улыбкой на губах. — Не переживай, дорогая, — прошептал Эйвери, и в его голосе прорезалось безумное, лихорадочное веселье. — Один «Обливиэйт» после того, как я закончу, и ты забудешь о нашей маленькой вечеринке. Ты проснешься в своей постели, и в твоей пустой головке не останется ни одного воспоминания, будто ничего и не было. Он хрипло рассмеялся. Этот звук, лишенный всякой человечности, заставил волосы на затылке Элизы зашевелиться. — Пошел к черту! Не трогай меня! Ты не посмеешь! — рыдала девушка, захлебываясь собственными слезами. Она отчаянно пыталась отползти, вжимаясь в угол кровати, но пространство сужалось, а фигура Пожирателя застилала собой весь свет, превращаясь в огромную, давящую тень. — Вот сейчас и проверим! — прорычал Эйвери. С этими словами он резко рванул вперед. Его костлявые пальцы вцепились в её плечи с такой силой, что Элиза вскрикнула от острой боли. Одним мощным рывком он повалил её на спину, сминая шелк простыней, и навалился сверху всем своим весом. Воздух вырвался из её легких, когда тяжелое, пахнущее грязью и табаком тело пригвоздило её к матрасу. Элиза билась под ним, подобно пойманной птице, извиваясь и пытаясь вырваться, но он лишь сильнее вжимал её в постель. Эйвери перехватил её шею одной рукой, перекрывая дыхание и заставляя её голову запрокинуться. Она видела над собой его торжествующее, перекошенное лицо, в то время как его вторая рука резким, бесцеремонным движением начала задирать край её ночнушки. — Нет! — прохрипела девушка. Голос почти пропал, превратившись в сиплый стон. Она впилась ногтями в его руку, сжимающую её горло, пытаясь отодрать эти ледяные пальцы, оставляя глубокие кровавые борозды на его коже, но Эйвери даже не поморщился. Его зрачки были расширены до предела, в них отражался только её ужас. — Тише, магла, — прошипел он, наваливаясь еще сильнее. — Тебе понравится. Элиза чувствовала, как сознание начинает затуманиваться от нехватки кислорода, а сердце колотится где-то в самом горле, готовое разорваться.  Видя, что девушка уже задыхается по-настоящему — её лицо побагровело, а из горла вырывались лишь хриплые, сдавленные хрипы, — Эйвери издал низкий, довольный смешок. Он облизнул свои пересохшие губы кончиком языка, медленно, словно смакуя вкус её страха, и резко разжал пальцы на её горле. Элиза мгновенно схватилась обеими руками за шею, жадно хватая ртом воздух. Надрывный кашель вырвался из неё, тело сотрясалось, слёзы текли по щекам, смешиваясь с кровью и слюной. Горло горело, будто по нему прошлись наждачной бумагой, каждый вдох отзывался острой, колющей болью, а в ушах всё ещё стоял оглушительный звон. Она пыталась отползти хоть чуть-чуть, но сил хватало только на то, чтобы сжимать пальцами свою шею, словно пытаясь удержать в себе остатки жизни. В этот момент Эйвери рванул тонкую ткань её трусиков резким движением. Раздался громкий треск — кружево и хлопок порвались пополам, как бумага. Он швырнул обрывки в сторону, и прохладный воздух комнаты сразу же обжёг её обнажённую, беззащитную плоть. Элиза всхлипнула в полном отчаянии — звук получился жалобным, полным безысходности. Из последних сил она попыталась вырваться из-под него: ноги дёрнулись, бёдра сжались, тело изогнулось дугой. Одной рукой Пожиратель молниеносно перехватил оба её запястья и прижал их к матрасу над её головой, сжав так, что кости скрипнули. Пальцы впились в нежную кожу, оставляя синяки. Второй рукой он дернул за лямку ночнушки, с треском разрывая ту. Он грубо провёл по внутренней стороне её бедра — ладонь была шершавой, мозолистой, с грубой кожей. Пальцы медленно, но настойчиво скользнули вверх, разжимая её сжатые бёдра, и коснулись самой её плоти. Он провёл по ней, надавливая, ощупывая, наслаждаясь теплом и дрожью её тела. — Нет… пожалуйста! Не надо! — рыдая, взмолилась Элиза, голос её сорвался на высокий, дрожащий визг. Слёзы хлынули с новой силой, тело билось в конвульсиях от ужаса. — Я умоляю… не делай этого! Но Эйвери лишь усмехнулся шире, его глаза потемнели от похоти и власти. Резким, безжалостным рывком он ввёл в неё два толстых пальца сразу.  Боль была адской. Элизу пронзило острым, раздирающим ощущением, словно внутри неё вспыхнул огонь. Смесь жгучей боли и глубокого, тошнотворного отвращения сковала всё её тело. Желудок подступил к самому горлу, тошнота волной поднялась вверх, и она едва не вырвала прямо на него. Рыдания перешли в настоящую истерику: из горла вырывались громкие, надрывные крики, перемешанные с хрипами и всхлипами. Она кричала и билась в муках, пытаясь сомкнуть ноги, вырвать руки, но его хватка была железной. Пальцы Эйвери двигались в ней в мерзком, ритмичном такте — резко, глубоко, безжалостно, растягивая сухую, неподатливую плоть. Каждый толчок приносил новую вспышку агонии, будто он намеренно разрывал её изнутри. Её стенки горели, каждый нерв кричал от боли, а отвращение было таким сильным, что она чувствовала, как мир вокруг плывёт и темнеет. В разгар криков и рыданий Элиза в отчаянии повернула голову в сторону — и в этот самый момент в воздухе перед ней материализовалось маленькое облачко дыма. Из него появился Амброзиус. В тонких ручках он держал очередную порцию зелья — видимо, пришёл проверить, как чувствует себя мисс. Когда Амброзиус увидел картину перед собой глаза домовика расширились до невозможных размеров, заняв почти всё его маленькое личико. Ужас исказил его черты, уши прижались к голове. — Ох, мисс… — прошептал он едва слышно, дрожащим, полным ужаса голосом. Маленькие ручки мгновенно зажали рот, словно он пытался удержать крик внутри себя. В следующую секунду домовик растворился в воздухе с тихим хлопком аппарации, оставив после себя лишь лёгкое облачко дыма, которое быстро рассеялось. Но Пожиратель даже не заметил этого. Он был полностью увлечён пыткой и криками своей жертвы — его дыхание стало тяжёлым, прерывистым, глаза горели диким, животным блеском. Пальцы продолжали своё жестокое движение внутри неё, всё быстрее, всё грубее, а на лице его играла отвратительная, торжествующая улыбка. — Кричи громче, милая, — прошептал он ей на ухо, наклоняясь ближе. — Мне так нравится этот звук… Эйвери, ослепленный животной похотью и жаждой мести, совершил еще несколько грубых, мучительных движений, окончательно подавляя сопротивление девушки своим весом. Он резко одернул руку и торжествующим оскалом схватился за свой ремень, судорожно расстегивая его. — Вот так, маленькая шлюшка... — прохрипел он, его голос вибрировал от нездорового возбуждения. — Обещаю, ты будешь в восторге… В следующее мгновение само пространство комнаты содрогнулось от хлопка аппарации такой силы, что он напоминал удар тяжелого молота о наковальню. Эйвери даже не успел осознать, что произошло. Невидимая, колоссальная сила буквально сорвала его с кровати и швырнула через всю комнату. С глухим хрустом костей он врезался в каменную стену и мешком осел на пол, издав лишь короткий, захлебывающийся хрип. В центре комнаты, в окружении клубящейся тьмы, стоял Том Риддл. Его облик внушал первобытный ужас. Лицо исказила гримаса такой запредельной ярости, что привычные аристократические черты стали практически неузнаваемыми. Глаза налились зловещим кровавым светом, полыхая в полумраке, ноздри хищно раздувались. Воздух вокруг него трещал и вибрировал, рождая звуки, подобные раскатам грома в эпицентре шторма. Магия Лорда, черная и неуправляемая, хлестала по стенам, заставляя мебель вибрировать. Чуть позади него застыл Люциус Малфой. Его обычно бледное лицо стало пепельным, глаза были широко распахнуты от немого ужаса. Весь вид генерала выражал оцепенение и полное непонимание того, как верный слуга мог решиться на подобное… Элиза, почувствовав внезапную свободу, в то же мгновение вскочила, лихорадочно отползая к самому дальнему краю кровати. Она прижалась к изголовью, инстинктивно обхватив себя руками, пытаясь прикрыть разорванную ткань ночнушки. Её тело сотрясалось в неконтролируемой, крупной дрожи; звуки рыданий переходили в тихую, надрывную истерику. Она смотрела на Тома сквозь пелену слез, не зная, кого бояться больше — того, кто только что пытался её осквернить, или того, кто явился в образе самой Смерти. В комнате повисла тяжелая, удушающая тишина, в которой слышалось лишь хриплое дыхание Эйвери и гул первобытной магии Риддла, готовой превратить всё поместье в руины. Том хищным, молниеносным движением вскинул бузинную палочку — древко из тёмного дерева блеснуло в полумраке комнаты, словно само впитывало ярость хозяина. Его запястье описало несколько быстрых, яростных дуг, разрезая воздух с резким, свистящим звуком. С оглушительным треском, похожим на разрыв ткани реальности, из кончика палочки вырвались несколько ярко-красных лучей — густых, пульсирующих, будто пропитанных чистой ненавистью. Они врезались в тело Эйвери с мерзким, влажным чавканьем, разрезая плоть глубокими, рваными порезами. Один луч прошёлся по груди, вспоров кожу и мышцы от ключицы до солнечного сплетения; второй рассёк плечо, третий — бедро. Кровь тут же хлынула наружу тёмными, густыми потоками, мгновенно пропитывая ткань рубашки и брюк, стекая по телу жирными, блестящими ручьями и капая на пол тяжёлыми, алыми каплями. Крик Эйвери вырвался из его горла высоким, животным визгом, полным шока и агонии. Лицо Пожирателя исказилось гримасой первобытного ужаса: глаза выкатились из орбит, рот раскрылся в беззвучном вопле, кожа побледнела до мертвенной синевы. Он судорожно схватился обеими руками за раны, пальцы погрузились в разорванную плоть, пытаясь зажать кровотечение, но кровь всё равно сочилась между ними, тёплая и липкая.  Риддл не дал ему даже секунды на то, чтобы осознать боль. Он подлетел к Пожирателю одним стремительным, почти нечеловеческим движением — мантия взметнулась за спиной.  Грубой, железной хваткой Том обхватил Эйвери за горло, пальцы впились в кожу с такой силой, что хрящи хрустнули. Одним резким, неумолимым рывком он оторвал тело Пожирателя от пола и вжал его спиной в стену. Эйвери забился в конвульсиях — ноги дёргались в воздухе, каблуки сапог бессильно скребли по обоям, а руки судорожно цеплялись за запястье Лорда. — Как ты посмел тронуть то, что принадлежит мне?! — яростно выкрикнул Риддл. Его голос прогремел по комнате, как раскат грома, полный такой первобытной, всепоглощающей злобы, что воздух вокруг задрожал. Эйвери забил ногами ещё сильнее, пытаясь поймать ртом хоть глоток воздуха. Глаза выпучились, наливаясь кровью, лицо стремительно синело, вены на висках вздулись. Язык вывалился наружу, слюна и кровь смешались на подбородке. — Пожалуйста… господин… — захрипел он еле слышно, голос его был сдавленным, прерывистым, как у умирающего животного. — Как ты посмел даже приблизиться к ней!! — проревел Риддл прямо ему в лицо. Их носы почти соприкасались, и Эйвери видел в глазах Лорда только кровавый, безумный огонь. — Прошу… прошу… мой Лорд… — умоляюще, сипло взмолил Пожиратель, из его глаз потекли слёзы ужаса.  — Ты грязный ублюдок, — прошипел Лорд в животном оскале, обнажив зубы, как зверь перед прыжком. — не успеешь даже пожалеть об этом! С этими словами он разомкнул пальцы на горле Эйвери. Тот рухнул было вниз, но Риддл уже резко взмахнул Бузинной палочкой. Из кончика вырвался ярко-красный, раскалённый добела шар — пульсирующий, шипящий, будто живое пламя ада. Шар врезался точно в грудь Пожирателя. Эйвери не успел проронить ни слова — только глаза его расширились в последнем, немом ужасе. Грудная клетка прожглась с отвратительным шипением и треском. Зияющая, обугленная рана образовалась прямо посередине торса: края её были чёрными, дымящимися, кожа и мышцы расплавились, обнажив кости и внутренности. В воздухе мгновенно повис тяжёлый, тошнотворный запах палёной плоти и свежей крови — густой, металлический, удушающий. В тот же самый момент Риддл сделал шаг вперёд, одной рукой грубо схватил Эйвери за плечо, впиваясь пальцами в плоть, а вторую руку — резким, безжалостным рывком — погрузил прямо в зияющую рану на груди. Пальцы вошли в тело так легко, словно плоть была всего лишь тёплой водой: хрящи и рёбра хрустнули, как сухие ветки, кровь хлынула по запястью Лорда горячим, скользким потоком.  Пронзительный, животный крик разорвал помещение — крик был таким громким и полным агонии, что у Элизы заложило уши. Эйвери захлёбывался собственной кровью, которая толчками вытекала изо рта, окрашивая губы и подбородок в тёмно-алый цвет. Он кричал, хрипел, бился в руках Лорда, но Риддл не дрогнул. На мгновение Том замер, прислушиваясь к ритму под своей ладонью — к слабому, отчаянному биению сердца, которое билось прямо в его пальцах. Холодная, ледяная удовлетворённость разлилась по его лицу. А затем он сжал кулак. Сердце Эйвери лопнуло под его пальцами с влажным, чавкающим звуком. Пожиратель забился в предсмертных конвульсиях — тело выгнулось, ноги задёргались в последних судорогах, из горла вырвался хрипящий, булькающий стон. Глаза Пожирателя закатились.  Том резко рванул руку наружу. Из раны вырвался фонтан тёмной, почти чёрной крови. В его ладони, всё ещё слабо подёргиваясь и пульсируя, сжималось живое, тёплое сердце Эйвери — блестящее, красное, покрытое венами и сгустками. Кровь ручьями стекала по предплечью Лорда, капая на пол тяжёлыми, вязкими каплями. Пожиратель рухнул замертво — тело обмякло, как тряпичная кукла, и тяжело осело на пол. Даже в смерти его всё ещё били редкие, судорожные конвульсии: пальцы подёргивались, голова запрокинулась набок. Риддл стоял неподвижно, тяжело дыша. Со злостью, почти с отвращением, он сжимал человеческое сердце в кулаке, чувствуя, как последнее слабое биение затихает под его пальцами. Тёмная, горячая кровь продолжала течь по его руке, пачкая манжету рубашки. С гримасой чистого омерзения он с силой сжал орган в последний раз — хруст раздавленного мяса прозвучал в тишине комнаты — и с размаху отбросил бесформенный комок в сторону. Сердце шлёпнулось о стену и упало на пол с влажным, мерзким звуком, оставляя за собой кровавый след. Тяжелое, прерывистое дыхание Тома заполняло комнату, созвучное затихающему рокоту его магии. Он медленно, словно через силу, перевел взгляд на Элизу. Девушка, охваченная глубоким шоком, не отрываясь смотрела на то место, где только что свершилось правосудие над её мучителем. Глаза Риддла, всё еще тлеющие багровым огнем, лихорадочно заскользили по её фигуре. Каждый багровый синяк на бледной коже, рваные края шелка, кровоточащая рана на губе и этот затравленный, пустой взгляд — всё это вонзалось в него острее любого клинка. Когда он сделал первый шаг к ней, Элиза вскрикнула, отчаянно вжимаясь в изголовье кровати. — Не подходи ко мне! — её голос сорвался на хрип.  Тело сотрясалось в такой неистовой дрожи, что зубы мелко стучали, а широко распахнутые, залитые слезами глаза смотрели на него с нескрываемым ужасом. Том замер. Он глубоко, судорожно вздохнул, пытаясь обуздать остатки ярости, и обернулся к Люциусу. Малфой стоял неподвижно, его лицо превратилось в непроницаемую маску каменного спокойствия. — Приберись тут, — ледяным голосом приказал Том. Не дожидаясь ответа, он стремительно сократил расстояние до кровати. Прежде чем Элиза успела оттолкнуть его, он властно подхватил её за талию, рывком поднимая и прижимая к себе. — Нет! Не трогай меня! — Элиза забилась в его руках, её захлестнула новая волна истерики. Она колотила его по плечам, пытаясь вырваться из этого захвата, который казался ей продолжением кошмара. Но Том лишь крепче сжал объятия, игнорируя удары, и с резким, сокрушительным хлопком аппарировал. Они материализовались посреди его спальни. Как только хватка ослабла, девушка тут же отпрянула, едва не упав. Она забилась в угол, закрывая лицо руками, и разрыдалась так горько, что казалось, вместе со слезами из неё выходит сама жизнь. Тело ныло от боли, душа была разорвана в клочья, а чувство невыносимого отвращения к себе и всему миру душило её. В этот момент Элиза искренне желала смерти — единственного избавления, которое могло бы прекратить эту бесконечную агонию. Ей казалось, что она прошла через все круги ада, но судьба, словно издеваясь, продолжала проверять её на прочность. — Элиза… — голос Тома прозвучал с надлом. — Уйди! Не подходи ко мне! — она судорожно хватала ртом воздух, захлебываясь в рыданиях. — Элиза, пожалуйста… я не причиню тебе зла, — выдохнул он. Его взгляд теперь был полон тяжелой, невыразимой печали. — Ты бросил меня! Ты… ты позволил ему… — девушка кричала сквозь слезы, обвиняя его во всём том ужасе, что ей пришлось пережить. — Я никому не позволю больше дотронуться до тебя, — он медленно, почти осторожно подошел к ней, сокращая дистанцию, и склонился над её дрожащей фигурой. В отчаянном порыве Элиза забила кулаками в его грудь, вкладывая в эти слабые удары всю свою боль, обиду и разочарование. Риддл не шелохнулся. Он просто обнял её, бережно, но крепко, притягивая хрупкое, содрогающееся тело к своей груди. — Прости меня… — прошептал он, зажмурившись в немом укоре самому себе. — Ты бросил… бросил меня… — её голос затих до едва слышного всхлипа, бессильно сжав ткань его мантии своими холодными, дрожащими пальцами. — Я никогда… слышишь, никогда тебя не оставлю, — шептал он ей в макушку. В комнате воцарилась тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая лишь редкими раскатами затихающего грома за окном. Том не отпускал её, прижимая к себе с такой отчаянной силой, словно Элиза была единственным хрупким якорем, удерживающим его в этом мире. Он уткнулся лицом в её спутанные волосы, его дыхание, горячее и прерывистое, обжигало её кожу. Неизвестно, сколько времени они простояли так, застыв в этом болезненном объятии посреди погруженной в полумрак спальни. Том медленно, почти невесомо поглаживал её по голове, это движение было наполнено такой непривычной для него нежностью, что казалось почти сверхъестественным. Элиза, всё еще содрогаясь от остаточных вспышек истерики, отчетливо слышала, как неистово, по-человечески быстро бьется его сердце, и чувствовала, как едва заметно подрагивают его пальцы, когда они касались её плеч. — Тебе нужен медик… — тихим, голосом начал Том, не разрывая объятий. — Нет! Я не хочу… — вырвалось у неё вместе с новым горьким всхлипом. Она вжалась в его грудь, пряча лицо, словно пытаясь скрыться от самой памяти о том, что произошло в её комнате. Риддл тяжело вздохнул. Он чувствовал её оцепенение, видел, как шок медленно сковывает её движения, превращая живую девушку в безмолвное изваяние боли. Он понимал, что сейчас любое давление может окончательно разрушить её. — Позволь я хотя бы залечу твои раны… — прошептал он ей на самое ухо. — Не надо, не трогай… — Элиза слабо дернулась, пытаясь отстраниться. Её движения были лишены прежней ярости, в них осталось лишь бесконечное, выматывающее истощение. Том медленно отпустил её, но не отошел ни на шаг. Он поймал её взгляд — затравленный, полный недоверия и слез. — Элиза, я не причиню тебе боли… Поверь мне, — произнес Том. В его темных глазах, где еще недавно полыхало багровое пламя ярости, теперь отражалось лишь глухое, бездонное отчаяние. Девушка замерла, всматриваясь в его лицо, словно пытаясь найти там подвох, но видела лишь пугающую искренность. Она медленно, пошатываясь, села на край его огромной кровати. Холодный шелк простыней контрастировал с жаром её воспаленной кожи. Элиза всё еще мелко подрагивала, обхватив себя руками за плечи, пытаясь удержать остатки разорванной ночнушки. Синяки на её коже и запекшаяся кровь на губе в неверном свете камина казались черными пятнами на бледном, почти прозрачном теле. Она выглядела настолько надломленной, что Том на мгновение зажмурился, не в силах выносить это зрелище. Он опустился перед ней на колени, сокращая дистанцию, но не решаясь коснуться её снова без разрешения. Между ними витало облако боли и невысказанных слов. Риддл медленно достал палочку, держа её за самый край, чтобы не напугать её, и выжидающе посмотрел на Элизу, безмолвно прося позволения загладить хотя бы физические следы этого кошмара. Элиза нерешительно кивнула, едва заметным движением головы. Том замер на мгновение, словно боясь спугнуть это хрупкое доверие, а затем начал действовать. Его движения были лишены привычной резкости; он манипулировал палочкой с хирургической точностью и поразительной осторожностью. Воздух вокруг наполнился едва слышным, мелодичным шепотом Тома. Свет от палочки, нежно-голубой и успокаивающий, скользил по телу девушки. Прямо на глазах страшные багровые пятна на теле начали бледнеть, словно растворяясь в прозрачном воздухе. Кожа становилась чистой и гладкой, возвращая свой естественный оттенок, а Элиза чувствовала, как вместе с исчезающими следами пальцев Эйвери уходит и жгучая физическая боль. Риддл медленно приблизился к её лицу. Его дыхание коснулось её щеки, когда он осторожно провел подушечкой большого пальца по разбитой губе и налившемуся синяку на скуле. В этот момент его спокойное лицо дрогнуло: желваки на скулах заходили ходуном, зубы сжались так сильно, что послышался едва уловимый скрип, а в глазах снова на мгновение полыхнул холодный огонь ярости, направленный на того, кто посмел коснуться этого лица. Он сделал еще несколько плавных пассов палочкой. Элиза ощутила приятный холод, и пульсирующая боль в районе скулы мгновенно утихла. Рана на губе затянулась, не оставив даже тонкого шрама. Наконец, физические муки прекратились, оставив после себя лишь легкое головокружение и опустошенность. В завершение Том отвел палочку чуть в сторону и провел ею вдоль разорванного шелка. Изувеченная ткань послушно встрепенулась, края черной ночнушки потянулись друг к другу и мгновенно срослись, восстанавливая целостность одежды. Элиза сделала глубокий вдох, впервые за это время не чувствуя боли при каждом движении грудной клетки. Том продолжал стоять перед ней на коленях, не убирая руку, его пальцы всё еще находились в миллиметре от её кожи, словно он не мог заставить себя разорвать этот контакт. — Больше ничего не болит? — тихо спросил он. Элиза несколько долгих секунд неподвижно смотрела на свои руки, лежащие на коленях. Кожа была чистой, магия Тома стерла каждое багровое пятно, каждый след чужих пальцев, но она всё еще чувствовала этот липкий, удушающий холод. Внешние раны затянулись, не оставив и следа, но внутри всё продолжало кровоточить, разрываясь от невыносимого омерзения к произошедшему. Она едва заметно мотнула головой, отвечая на его вопрос. — Нет… больше не болит. Том глубоко вздохнул, не сводя с неё внимательного, тяжелого взгляда. — Тебе нужно отдохнуть, — произнес он тихим, ровным голосом. — Сегодня ты останешься здесь. Элиза медленно подняла голову. Она смотрела прямо в его темные, почти черные глаза, ища в них правду. — Том… когда ты проведешь ритуал? От этой пугающей искренности Риддл невольно вздрогнул. Его пробрало от того, как прямо она спрашивала о собственной смерти, после всего пережитого. О том, что именно он должен сделать с ней, чтобы обрести свое бессмертие. В её голосе звучала только бесконечная, выжженная усталость. — Мне нужно будет уехать… решить кое-что, — прошептал он, отводя взгляд. — Есть детали, которые требуют моего личного присутствия. — Снова уехать? — с горькой, едва уловимой усмешкой хмыкнула Элиза. Она снова опустила взгляд на свои пальцы. Её голос звучал смиренно, будто мысль о неминуемом финале окончательно въелась в её существо, став частью её самой. — Это ненадолго, — он заговорил быстрее, словно пытаясь убедить в этом самого себя. — Я поставлю дополнительную защиту на всё поместье. Прямо сейчас. Никто, кроме Амброзиуса, не сможет даже приблизиться к этой части крыла. Когда я вернусь… я всё тебе расскажу. Просто доверься мне. — Это Амброзиус позвал тебя? — Элиза вновь заставила его встретиться с ней взглядом. — Да, — коротко подтвердил Том. — Но как? — в её голосе проскользнуло слабое удивление. — Я была уверена, что он не знает, где ты находишься. — Он и не знал, — Том осторожно взял её за руку, накрыв своей холодной ладонью её запястье. Его большой палец начал медленно, успокаивающе поглаживать кожу. — Но он мой эльф. У них есть своя, древняя магия, позволяющая перенестись к хозяину в случае острой необходимости. Он чуть сжал её пальцы, призывая к тишине. — Тебе нужно попытаться уснуть. Сейчас отдых — единственное, что поможет твоему разуму справиться. Девушка посмотрела на него долгим, недоверчивым взглядом, но не нашла в себе сил на спор. Каждое слово давалось ей с трудом, а веки становились невыносимо тяжелыми. Том встал, помогая ей лечь на подушки, и аккуратно накрыл её тяжелым одеялом. Он уже собирался уйти, чтобы оставить её в покое, но в последний момент Элиза резко вскинула руку вперед, вцепляясь в его рукав. — Ты уходишь? — в её шепоте послышался подлинный, детский страх. Том замер, глядя на её тонкие пальцы, судорожно сжимающие ткань его мантии. — Я не думаю, что тебе будет спокойно в моем присутствии после всего… — начал он. — Останься… — едва слышно выдохнула она. — Пожалуйста, не оставляй меня одну. Только не сегодня. Риддл помедлил лишь секунду. Отбросив все свои сомнения он аккуратно лег на постель позади неё. Он притянул её к себе, одной рукой обнимая за талию и крепко прижимая её спину к своей груди. Элиза инстинктивно прильнула к нему, и Том почувствовал, как её рваное, паническое дыхание постепенно выравнивается. В кольце его рук тело девушки наконец расслабилось, поддаваясь тяжелому, беспамятному сну. Этой ночью Том Риддл не сомкнул глаз. Он лежал в темноте, прислушиваясь к звукам бушующей за окном грозы. Несколько раз Элиза просыпалась, вздрагивая всем телом и издавая тихие стоны от преследующих её кошмаров. Каждый раз он обнимал её еще крепче, шепча на ухо тихие, бессмысленные слова о том, что он здесь, что она в безопасности и что никто больше не причинит ей боли. Он смотрел в пустоту, думая о том, что ему предстоит сделать. Но больше всего его мысли занимало то, через что предстояло пройти Элизе. И это осознание — ответственность за её жизнь и за то, что он сам же уготовил ей в финале — было тем, что впервые в его долгой, темной жизни по-настоящему пугало Великого Лорда.