Мужское/женское

Софиты включены. Свет направлен на две фигуры на сцене. Мужчина держит в руках планшет с прикрепленным к нему листом, но не смотрит в него. Смотрит в камеру. Не улыбается. Женщина тоже не улыбается, потому что в их программе поводов для улыбок нет. Каждый раз впору умываться слезами, и кто-то из зрителей наверняка так и делает. Камера. Мотор. Мюррей Франклин смело смотрел в камеру. — Возможно, кому-то известна игра «Сталкер», и для этих людей слово «сталкер» крепко ассоциируется с фантастическим миром. Но в жизни нет места фантастике и магии. В жизни сталкеры не охотятся за артефактами, эти люди далеки от компьютерных игр. Они ведут свои игры, порой очень жестокие. И наша сегодняшняя героиня испытала это на себе, — короткая пауза. — Добрый вечер! С вами Мюррей Франклин и Опра Уинфри. Встречайте нашу сегодняшнюю героиню! Бекки Олбрайт! Вспыхнула табличка «Аплодисменты», и зал зааплодировал, встречая красивую рыжеволосую девушку, вышедшую из-за кулис. Она шла неторопливо, прихрамывая и опираясь на трость. Да, пожалуй, если бы не трость и не хромота, то не девушка, а мечта! Бека села на кожаный бардовый диван, длиннющий, словно приглашающий присесть на него всякого, кому взбредёт в голову. Мюррей усаживается в кресло слева от неё, а Опра — слева. Теперь они и правда как судьи, собрались разбирать чужое бельё, разглядывать каждую его деталь, но особенно их заинтересуют пятна, ведь это так интересно. Табличка «Аплодисменты погасла», и в зале воцарилась тишина. Все взгляды устремились на Мюррея. По пятницам он вёл развесёлое шоу «Шоу с Мюрреем Франклином», а по понедельникам — «Man/Woman». Скандальное шоу, не в пример пятничному. — Здравствуй, Бекки, — поздоровался Мюррей. — Здравствуйте, Мюррей, — ответила Бекки и скованно улыбнулась. Она явно не в своей тарелке, но так и должно быть. Никто не должен чувствовать себя защищённым, даже если на человеке нет вины. — Полгода назад ты выступала на суде как свидетель обвинения, а обвиняемым был Джонатан Крейн, известный Готэму как Пугало. И вот спустя полгода ты обратилась к нам. Что привело тебя сюда? Мюррей выглядел непривычно строго, он не подшучивал над Бекки, не сыпал шутки направо и налево. Бекки ухватилась за складку на длинной юбке и принялась мять её. — Я согласилась участвовать в суде, потому что думала, что это защитит меня. Но я тогда даже не подозревала, чем это всё обернётся в итоге для меня! Пугалу удалось сбежать через некоторое время, однако я тогда думала, что всё хорошо, ведь я находилась под программой защиты свидетелей. Но вот уже почти полгода Пугало преследует меня! Заваливает смсками, постоянно пишет мне в ватсап, хотя его блокирую. Проходит пару дней, и он пишет мне с нового номера. А на Хеллоуин! Представляете?! Прислал мне с курьером тыкву, наполненную тыквенными конфетами, и открытку в виде привидения! — Обратите внимание, на адрес, который никто не должен был знать, кроме полицейских, — обратился Мюррей к камере. — Вот именно! — возмутилась Бекки. Опра перебила её: — А что ты сделала с конфетами? Бекки немного замялась, а потом ответила: — Я смыла их в унитаз. Мало ли что в них могло содержаться?! — А открытку? — уточнила Опра. Бекки залезла в карман длинной лёгкой кофты, вытащила открытку и выставила её перед собой, демонстрируя камере. — Что там написано? — спросил Мюррей. Бекки, не глядя на открытку, наизусть отчеканила: — Счастливого Хеллоуина, моя дорогая. Твой Scary. Опра понимающе покивала. Уж она-то знала, что такое сталкерство. И когда в зале кто-то томно вздохнул, она послала залу самый недружелюбный взгляд. Сталкерство — это не про любовь! — Так, хорошо, а от нас вы чего в итоге хотите? — спросил как выстрелил Мюррей. Бекки стушевалась. Вопрос прозвучал с некоторым недоверием. — Кто-нибудь обязательно донесёт Пугалу, что я приходила на ваше шоу, и я хочу во всеуслышанье сказать ему: пожалуйста, прекрати меня преследовать! Прекрати быть сталкером! Бекки смотрела прямо в камеру, что, однако, нелегко ей давалось. Она словно смотрела в глаза самому страху, Крейну. А при прошлых их встречах ещё до суда ей было неуютно от его холодных и пронизывающих взглядов. Мюррей меж тем посмотрел на листок на планшете, призадумался, а потом глянул на Бекки. — Однако мне известно, Бекии, что предыдущие подаренные им конфеты ты съела. Даже знаю, когда это было: 4 июля, День независимости. Опра охнула, подалась вперёд и, словно не веря своим ушам, спросила: — Ты правда это сделала? Бекки почувствовала, как краснеют её щёки. Она принялась сильнее мять складку на юбке. Потупила глаза. Что-то промычала. Мюррей обратил на себя внимание: — Говори громче, Бекки! — Это были пирожные с фисташками и ананасами… — виновато пробубнила Бекки. — Они были отравлены? — строго спросил Мюррей. Бекки молча покачала головой. — Дорогая моя! — протянула Опра, выделяя ударения. — Запомни: мы не можем стать теми, кем хотим стать, оставаясь теми, кто мы есть! Бекки виновато кивнула, глядя в пол. Да, она облажалась. Но это было так давно! И это ничего не значило! У неё тогда даже карамельки не было к чаю, а тут вдруг подогнали пирожные! Это не её вина! Дьявол искушает, а человек искушается! Это не норма, но таковы уж люди! А она человек! Со слабостями! И да, ананасы и фисташки — её слабость! Мюррей с укором смотрел на Бекки, потом указал на экран за спиной Опры. — Доверяй, но проверяй. Вечная истина. Многим спасла жизнь. Мы не верим наслово нашим гостям, поэтому тщательно перепроверяем информацию. Прошу внимание на экран. Экран включился, и на видео появилась близкая подруга Бекки — Мелисса. Она стояла у плиты и держала какой-то клочок бумаги. «У Бек был нервный срыв… в сентябре вроде… Ей тогда этот шизик целую простыню настрочил, ну, и понятно дело… В общем, я несколько дней к ней ездила, кормила её кошку и готовила для Бек, она-то вообще эмоционально никакая была… В общем, в то утро я собирала мусор, чтобы вынести его, и из ведра что-то выпало… Я такая подняла, хотела выкинуть, но краем глаза увидела что-то, написанное от руки… Бек-то печатает на ноуте… Ну и развернула… А там записка! Прикиньте! Думаю: от кого? Читаю: от него. А от кого ещё-то?! Ей же кроме этого больного никто не пишет! Ну и я такая пошла с расспросами к Бек, типа что да как, что за нах, а она сначала такая разговор переводила, а я такая не отставала от неё. В общем, она призналась всё равно в итоге, что этот гад ей ещё в июле оплатил реабилитацию… И я такая давай расспрашивать дальше… А Бек такая призналась мне, что на два сеанса сходила… Прикиньте, да?» Мелисса упёрла руки в бока, закатила глаза и покачала головой. В зале воцарилась гробовая тишина. Кажется, в осадок выпали все. — И как это понимать? — чуть повысил голос Мюррей. Бекки пожала плечами, краснея гуще прежнего. — Это всё выбивает меня из колеи, и тогда я не всегда отдаю себе отчёт… Опра всплеснула руками. — О мой Бог, Бекки! Уясни же: ты не можешь контролировать других, но ты полностью отвечаешь только за себя! Ты не можешь повлиять на Пугало, но себя-то ты можешь собирать по кирпичику! Бекки снова виновато кивнула, глядя в пол. Мюррей снова обратился к снимающей его камере: — Это ещё не всё. Мы должны выслушать обе стороны. Встречайте! Пугало! Табличка «Аплодисменты» загорелась, но зал зааплодировал не сразу. Сначала повисла изумлённая пауза, но, когда табличка моргнула, зал всё-таки зааплодировал. Не от чистого сердца. Но всё же. Табличка «аплодисменты» погасла, воцарилась гнетущая тишина, и из-за кулис вышел мужчина в холщовом мешке на голове. Он молча кивнул Мюррею в знак приветствия, так же молча поприветствовал Опру, затем сел рядом с Бекки, которая заметно напряглась. Складка на юбке, терзаемая её пальцами, превратилась в три новые складки. — Итак, Пугало… — начал было Мюррей. Но Пугало перебил его: — Профессор Крейн. Прошу. Мюррей закинул ногу на ногу и ответил: — Что ж… Так и быть. Профессор Крейн, что вы можете сказать в свою защиту? Зачем вы преследуете Бекки? Вы влюблены в неё? Вы её любите? Тишина. Пауза затянулась на несколько секунд. — Любовь — слишком абстрактное понятие. Гуманитарное. Гуманитарии склонны наделять её чем-то таинственным, на деле же имеют значение лишь гормоны. Всё просто. Никакого Шекспира, Мюррей, только окситоцин, дофамин и сератонин. Если говорить научным языком, то Бекки способствует выработке в моём головном мозге и эндокринных железах определенных биологически активных веществ. Опра тоже закинула ногу на ногу и ответила довольно строго: — Я верю, что каждое событие в жизни — это возможность выбрать любовь вместо страха. Крейн уцепился за эту ниточку, обращаясь к Опре: — Вы хотите поговорить о страхе? Опра вскинула руку и покачала указательным пальцем. — Я хочу сказать, что, если мы хотим получать больше любви, мы должны создать намерение любить других, а не провоцировать их на страх. Стало видно, как в прорезях маски сузились глаза. Крейн направил внимание на Опру и ответил ей чётко, колко, доходчиво: — Нейробиология страха очень сложна, однако в ответ на угрозу и появление страха мозг запускает в организме каскад оборонительных реакций. В их управлении участвуют разные зоны мозга. Однако они схожи по принципу работы с так называемой любовью. Гормоны устраивают вечеринку, а мозг сверху дописывает сценарий про высокие чувства. Или про страх. Так рождается «любовь» как адреналиновая петля. Нейроны окситоцина рекрутируются во время формирования памяти о страхе так же, как и в момент привязанности, поэтому… Бекии прикрыла глаза и простонала. — Профессор Крейн… Джонатан… Пугало… Хватит! Крейн моментально повернул голову к ней. Тишина. Табличка «аплодисменты» не загоралась. Мюррей и Опра некоторое время молчали. Затем Мюррей всё-таки посмотрел на листок и нарушил тишину. — Мы поняли, что ничего не поняли. Немного шуток нам всё же не помешает… Мда, — пауза. — Профессор Крейн, чего вы хотите от Бекки? И покороче, пожалуйста. Мы-то Готэмских университетов не кончали. Крейн повернулся корпусом к Бекки, она потянулась за тростью, но мужчина успел перехватить её руки и сжал её пальцы в своих пальцах. Качнул их. — Бекки, моя дорогая, будь моим источником обратного захвата сератонина. Бекки хотела отнять ладони, но Крейн сильнее сжал её пальцы. — Это самообман… — пролепетала Бекки, теряя алое марево на щеках и бледнея на глазах. — Нет, моя дорогая, это вовсе не эффект подвесного моста. Если развернуть академические теории, на поверхность выплывает довольно циничная картинка, Бекки. Сначала срабатывает железо и проводка. Симпатическая нервная система жмёт педаль в пол, надпочечники выливают в кровь адреналин и компанию, сердце переходит на режим барабанной дроби. Тело готовится бежать или атаковать, даже если ты просто села в кресло кинотеатра. Вот что с тобой происходит. А я помогу тебе окончательно сбросить эти оковы. Я твой адреналин, Бекки. Ты ведь засыпаешь с мыслями обо мне, ищешь меня на улице в толпе прохожих. Почему? Потому что я твой ответный обратный захват сератонина. Мюррей вклинился в разговор: — Я ничего не понял, но, кажется, это что-то самое романтичное и странное, что мне приходилось слышать. Опра тоже вклинилась, обращаясь к Бекки: — Смотри внутрь — любовь начинается с тебя. Бекки нахмурилась. — Я… Мне… Пугало закончил за неё: — Тебе надо подумать, моя дорогая, знаю. — Да, но… Мюррей перебил её: — Да, но не стоит затягивать с этим. Впрочем, мы не станем торопить события и дадим Бекки возможность всё взвесить. Да, профессор Крейн — Пугало, и наверняка полиция вот-вот нагрянет в студию в арсенале с Бэтменом. Мы знали, на что шли, когда приглашали профессора Крейна в студию. Однако, Бекки, позволь кое-что тебе напомнить, — Мюррей задержал на ней отеческий взгляд, — профессор Крейн не отравил твои пирожные, а это уже кое о чём говорит. Затем он приподнял руку, привлекая к себе внимание, прижал наушник к уху и кивнул. — Да, мне сообщили, что полиция на подходе. Что ж, на этой ноте мы ставим многоточие. Будем держать зрителей в курсе, что же в итоге ответит Бекки профессору Крейну. Мюррей и Опра почти одновременно поднялись из кресел, вышли на середину сцены, и луч софитов высветил их. — Любовь зла, — подвёл итог Мюррей. — Кто же прав: Шекспир или окситоцин? Опра сдержанно улыбнулась ему и ответила: — Не знаю, Мюррей, но вот что я скажу: многие хотят прокатиться с вами в лимузине, но вам нужен тот, кто поедет с вами в автобусе, когда лимузин сломается. Подумайте об этом.