Unangenehm. Abstoßend?

Только будучи запертым в четырех стенах, а вернее, в поместье, у которого вместо нормального забора возведены какие-то непроходимые стены, и охрана на каждых воротах, Мегуми понимал, насколько же сильно он ненавидит отца. Даже с учетом, что тот уже давно откинул копыта, последствия его выбора настигали Мегуми спустя года после его смерти. Сначала он оказался у Сатору — и это было не худшим временем, но, естественно, мирная жизнь не могла длиться вечно, и как только наступил возраст, в котором проявляется вторичный пол, к порогу их дома поползли гонцы от его родственников, с поползновениями о каких-то старых контрактах, уплаченных деньгах и прочих бла-бла-бла, какие только можно себе представить. И Сатору, конечно, пытался с ними спорить, но аргумент о мертвом отце их мало впечатлил, а разборки кланов и так зашли слишком далеко, да и в целом… Не то чтобы Мегуми хотел, но наблюдая со стороны за этими политическими междоусобицами, решение напрашивалось будто бы само по себе. И Годжо, напоследок, пожалуй, сделал лучшее, что он мог сделать — подделал все документы так, будто бы Мегуми был бетой. Благо, они и так максимально оттягивали момент, когда в документах — вообще в любых, окажется упоминание его пола. Быть омегой в одном из сильнейших, а заодно и держащихся всеми силами за традиции, клане не внушало доверия. Лучше уж так. Если ему повезет, просто отправят готовиться в бойцы и забудут о его существовании на всю оставшуюся жизнь. Если повезет чуть меньше — как бету, насильно женят на какой-нибудь омеге и будут ждать потомство. К их несчастью, не дождутся. В любом случае, Мегуми смотрел на это хотя бы не как на верную смерть и, усилиями Сатору, все могло получиться. Папаша из клана и вовсе сбежал, при должном старании и пары лет изучения неприступных стен, у него тоже могло получиться.

***

Так оно, собственно и было. Как Мегуми и рассчитывал, стоило Наобито лишь увидеть, что он не альфа или какая-нибудь омега, интерес к его персоне начал стремительно падать к нулю, пока Мегуми не оказался в рядах таких же как он бет, в отряде Кукуру — учиться правильно размахивать катаной. По-хорошему его должны были бы отправить в Хэй, но Фушигуро знал — статус беты в таком отряде смущал бы его соратников. И в итоге, ни туда, ни туда он не подходил — к тому же, был молод. Кому вздумается стать следующей главой, может, переведет его. И Мегуми, как положено, тренировался со всеми, старался выделяться как можно меньше — и как можно больше стараться. Сатору не успел научить его многому, разве что, каким-то основам, и ничего такого, что он и вправду сможет использовать в бою — как жаль, что их тренировки прерваны политикой. В клане наверняка есть люди, кто в таком разбирается даже получше Годжо, и, выслужись Мегуми как мастер по холодному оружию, мог бы даже запросить себе личного учителя. Быть выскочкой не хотелось. В целом, привлекать к себе внимание не хотелось. Но и терять свой потенциал тоже. Эта проклятая катана попала в руки Мегуми недели две-три назад, и все это время он просто повторял. В этом не было смысла, не было стратегии, только одинаковые движения толпы — и если никто из них эту логику взмахов не поймет, стать им всем пушечным мясом. Перспектива не из приятных, но раз за разом копируя движения учителя, Мегуми понимал ничуть не больше других. Просто… Какая разница, насколько ровно он держит спину, если он не понимает, как будет маневрировать перед реальным человеком?

***

И на показательной тренировке, Мегуми все также бездумно размахивает мечом. Не то чтобы остальной отряд был лучше него — под остальными, естественно, он имеет в виду таких же новичков, как он. И дело даже не в оружии самом по себе, скорее в том, как оно лежит в руке, в том, с каким усилием и поворотом запястья он держит катану. В том, насколько наклоняет корпус — и Мегуми уверен, что даже впишись он в тот шаблон, что впихивается им в головы учителем, лучше не станет. Некомфортно. Показательная тренировка, естественно, происходит не только перед преподавателями, но и перед парой членов отряда «Хэй» — как показатель того, к чему все они должны стремиться. Сегодня перед ними Дзиничи и Наоя — и если Дзиничи хотя бы пытается делать вид, что заинтересован в происходящем, то Наоя почти что засыпает, наблюдая это зрелище. Толпа молодых бет пытается изображать из себя воинов и при этом не стать посмешищем. Наоя лишь на секунду пробегается взглядом по толпе, и еще меньше смотрит на Мегуми — и лишь зевает. Скукота. И не то чтобы Мегуми волновала чужая оценка, но почему-то такое отношение, впервые за все время в клане и правда задевает его гордость. Выбивает из ровных махов клинком настолько, что он почти что споткнулся — от столкновения с землей ему помешали разве что идеально выметенные площадки, на которых и зацепиться-то не за что. Он продолжает бездумную демонстрацию приемов.

***

Продолжает ее и после, уже вне этой пафосной церемонии учений. Подальше от посторонних глаз, в закоулках внешнего двора, где в такое время почти никто и не снует — а если кто и проходит мимо, так просто служанки, которых давно уже не удивить мальчишками, впервые взявшими в руки меч. Каната лежит в руке неудобно. Она тяжелая и ее сложно держать ровно, так, чтобы центр тяжести не тянул его вперед за оружием. В таком положении трудно держать равновесие, упереться в землю и просто стоять — желательно, непоколебимо. Левая рука внизу, у края рукояти. Мегуми перехватывает ее покрепче. Правая — почти у самой гарды. Впивается в нее так, будто бы чуть расслабив руку, она просто-напросто выпадет на пол. Он стоит с почти что идеальной спиной, уперевшись пятками в пол. Острие оружия направлено вперед и вверх, будто бы Мегуми собирался пырнуть кого-нибудь под ребро этой дубовой пародией на катану. Он замахивается, проскальзывая по земле вперед, стараясь не отрывать ноги — и делает удар в воздух. Тяжелый. — У тебя в руках топор или меч, скажи пожалуйста. Вопрос риторический и ответа на него не требуется. Наоя стоял у стены около его закутка, который он самовольно выделил себе под тренировку и просто… смотрел? Просто прислонившись к стене наблюдал. — Здравствуйте. В Мегуми имеется хотя бы на толику больше уважения, чем в наследнике, поэтому приветствие вылетает само по себе — даже несмотря на то, что они сегодня уже виделись. Технически. — Катану ты держишь неправильно. И сам весь тоже держишься неправильно, дай сюда — Наоя подошел к нему, хватая за руку — большой и указательный расслабь, а то вцепился. Рука должна быть расслаблена и одновременно крепко держать, поэтому мизинцем и безымянным держишься, остальными ведешь. Мегуми постарался повторить то, что ему только что было сказано. — И руки подальше друг от друга — он втиснул кулак между его запястий — да, вот так. Меч выше держи, опирайся на правую ногу. Замахивайся. Предусмотрительно отступив на шаг, Наоя подождал, пока Мегуми совершит очередной замах. — Ну, лучше чем было, но все еще бездарно, если честно. Зачем только было столько мороки, чтобы тебя забрать в клан, если ты даже меч держать не умеешь. — Я, знаешь ли, впервые занимаюсь с оружием — огрызнулся Мегуми. — Оно и видно. Мегуми сделал еще пару пробных ударов. Интуитивно хотелось сжать катану в руке сильнее, не давая ей выскальзывать, но, под пристальным взглядом Наои, он старался повторить его же указания, и держался как положено. Неудобно. — Твоя проблема в том, что ты пытаешься следовать инструкции, а не сделать правильно. Когда ты перестанешь бояться оступиться, у тебя получится двигаться естественно. А то ты как кукла. Наоя дернул его за плечо, отводя руку назад. — И сутулишься. С такими комментариями, складывалось ощущение, что Мегуми делает неправильным все или как минимум девяносто девять и девять десятых процента его действий были неправильными. — И что прикажешь делать? Если совсем уж честно, Мегуми начинало раздражать. Советы были полезными и вполне исполнимыми, но в этом то и была проблема — мало просто знать, как правильно. Если ему нужно научиться правильно двигаться, почти что чувствовать оружие, то едкие высказывания Наои последнее, что ему поможет. — Есть запасная катана? Мегуми покачал головой. — Возьми завтра две. Зенин удалился так же быстро, как и пришел — даже не попрощавшись.

***

И Мегуми снова в этом закоулке внутреннего двора. Утренняя тренировка только испортила настроение, поскольку раз за разом у него получалось все так же плохо — поддерживало только то, что его соседи были не сильно лучше. И тем не менее, если не выдать никакого внятного результата, после следующей показательной тренировке кто-нибудь решит, что даже как воин он слишком плох, понизив его до какого-нибудь… Не слуги, степень родства не позволит, но определенно отправят делать какую-нибудь скучную и монотонную работу, от которой Фушигуро скорее удавится в процессе, вроде помощника управляющего по хозяйству. Лучше уж полы в главном зале мыть, чем целыми днями проводить инвентаризацию складов на предмет того, сколько риса и муки у них осталось. Обязательно под надзором какого-нибудь старого беты, который будет целыми днями жужжать, что молодежь уже не та, и никто не хочет работать. Перспектива сгнить над бумажками с отчетностью не внушала ни воодушевления, ни доверия. Вгоняла в тоску, если быть совсем уж честным. Он снова попробовал повторить удар. Все еще плохо. Вторая катана мирно дожидалась своего часа, припертая к стене. Наоя, как и вчера — появился без приветствия. — Принес. Мегуми кивнул и указал на оружие у стены. Если Зенин не здоровается, то и он не будет. Наоя красноречиво посмотрел на него, ожидая, что Мегуми подаст ему меч. Едва ли не закатив глаза, Мегуми передал ему деревяшку. — Встань ровно. Он встал, как учили на тренировках. Наоя нападает без предупреждения и какого-либо сигнала. Он держит катану почти лениво, опустив острие чуть ниже, чем показывал вчера. Смотрит на Мегуми, не отводя глаз — и Мегуми выставляет меч перед собой. Его меч будто бы даже чуть-чуть дрожит, и ноги стоят широко. И спина вся напряженная, даже каменная. Наоя резко двигается вперед, целясь в голову, и, когда Мегуми уже дернулся назад, метит в запястье. Мегуми прижимает руки ближе к себе, принимая удар на лезвие, глухой стук заменяет звон стали — и руки едва ли не выворачивает от тяжелой отдачи удара по дереву. Будь в его руках железо, точно бы уронил. Он перехватывает меч крепче, совсем забывая, что нужно расслабить хотя бы часть руки, заводя его над головой, шагает вперед, стараясь вложить как можно больше силы в удар, но бьет руками — не телом — и правда, в его руках лучше бы смотрелся топор, чем изящная катана. Наоя удар даже не пытается заблокировать — просто делает короткий шаг влево. Деревяшка с противным треском ударяется о землю. Спина открыта, но Наоя не бьет туда. Просто приставляется вплотную, оказываясь бок о бок с Мегуми, и заводит свою катану за его, прижимая ее к земле — и Мегуми не может вырвать ее назад. Рука Наои между его лопаток заставляет сгорбиться и согнуться сильнее, нависая над деревяшкой. Наоя вскидывает катану, разворачивая ее вверх, упираясь Мегуми прямо грудь. — Мертв. Зенин стоит жестко, твердо и слишком близко — и Фушигуро может рассмотреть его светлые глаза, все еще неотрывно Мегуми разглядывающие. Все его тело расслаблено, и руки держат будто бы не уверенный вес тренировочного меча, а палочки для еды. Мегуми тянет катану на себя, но Наоя перехватывает ее ногой, заводя под колено. — Сказал же, мертв. Он толкает катаной в грудь, заставляя Мегуми отшатнуться и выронить свое же оружие. — Если честно, я на большее особо и не надеялся. Фушигуро смотрит на свой провал, точнее, на валяющуюся на земле деревяшку. Не остается ничего, кроме как поднять ее. — Если просто поиздеваться пришел, то можешь уходить. И без тебя тошно. Мегуми бы рот открывать поменьше, и научиться свое мнение при себе держать — полезный навык, которым почему-то воспользоваться не хотелось ни капли. И грубить следующему главе клана решение тоже глупое, просто выходит так само по себе — и частица него надеется, что к моменту, когда Наоя и впрямь станет главой, он благополучно забудет язвительность Мегуми. — Ну, если бы ты хорошо попросил, я мог бы тебя потренировать. А так, знаешь ли, желание пропадает — хоть и мордашка у тебя довольно миленькая, было бы интересно посмотреть, как ты рыдаешь. Фушигуро нахмурился. Он точно просто издевается, от скуки что ли? Не то чтобы в клане было много возможностей для развлечений — разве что, бесконечные тренировки и изредка попойки. Ни то, ни другое развлечь Наою в полной степени не могло — может, поэтому он и рыскал, над кем бы поиздеваться. — Эй, я с тобой разговариваю, чего молчишь? — А ты правда потренируешь? Наоя раздраженно вздохнул. — Ты глухой или тупой? Сказано же, могу. Отчасти, ему бы и правда не помешала помощь — такими темпами, он, за бесполезностью в бою, и правда окажется каким-нибудь помощником управляющего, чтобы разгребать бумажки всю оставшуюся жизнь. И это был бы безопасный, рациональный вариант — просто отсидеться в крепости, только вот. Только вот Мегуми рядом с правильностью и близко не стоял — и готовность умереть от пера под ребром почему-то казалась ему лучше, чем тихое гниение в канцелярии. — Можешь помочь с тренировками. Наоя красноречиво посмотрел на него, ожидая продолжения. — И? — Пожалуйста. — Ладно, — Наоя тыкнул в него кончиком деревянного меча — и перестань хмуриться, у тебя вид такой, будто бы дохлую крысу сожрал. Не порть смазливое личико. Причем тут дохлая крыса и по какой причине Мегуми должен был ее съесть, было разительно непонятно, но, к удовлетворению Наои, хмуриться перестал, и даже выпрямил спину. — Встань ровно.

***

Деревянный меч больно бьет по ребрам, особенно когда они уже все — сплошная гематома. Но Наоя слово «жалость», кажется, даже не знает и лупит снова, так сильно, что у Мегуми вырывается рваный вздох, когда он все-таки отступает на шаг назад. — Какой-то ты слишком зажатый. Фушигуро не только зажатый, он весь сплошной спазм. И двигается неуверенно и криво, скорее уж истерично. Желание победы в нем хоть отбавляй, только вот, одной мотивации мало, когда перед тобой противник на голову, если не на две, сильнее. Да и выше, что уж там. — Такими темпами и правда тебя даже в Кукуру держать не будут, отправишься разгребать бумажки на складах. Может оно и к лучшему, не сдохнешь. — а Наое все смешно с него, и упомянуть об этом он не забывает. — Да я лучше сдохну. Мегуми и правда лучше сдохнет от пера под ребром, чем отправиться гнить в канцелярии, и тут уже никакие доводы о безопасности, тишине, покое и гармонии не помогут — раз уж подобрали в клан, то сделайте из него хотя бы воина, а не запирайте в четырех стенах. — Сдохнешь не сдохнешь, а выпрут тебя пинком под зад из отряда, если стоять нормально не научишься. Подойди. Мегуми не сдвинулся ни на шаг. — Я второй раз повторять не буду. Фушигуро сделал шаг вперед. Все еще слишком далеко. — Ближе. И еще шаг. Слишком близко. Руки Наои уперлись в его плечи, надавливая и отводя их назад. — Сутулишься, — руки продолжили давить и, когда спина показалась ему достаточно ровной, перешли к шее — и мышцы у тебя все зажатые, совсем не гибкий, — пальцы надавили куда-то под ухо, и боль отдала в голову. Мегуми зашипел. — Ауч. — Терпи, — но Наоя все же отпустил его, переходя к рукам — и руки не лучше. Ты держишь их в одном положении, еще и к себе прижать пытаешься, а надо ими управлять. Это типа как рычаг. В руках даже не было катаны, но Наоя все равно завел его руки в стойку. — Локти используй. Рука должна ходить свободно и быстро, это твой главный инструмент. И ноги поставь нормально. Мегуми уперся в землю, будто бы достаточно крепко. — Не так близко. Нет, назад, слишком широко. Сойдет — попытки Мегуми подобрать позицию, даже после стольких тренировок, все еще его не устраивали — Ноги почти не отрывай. И перестань в землю втыкаться, но и на пальцах не танцуй. У тебя нога должна быть параллельно земле, а вес на передней части. Ты должен скользить и крутиться, а не просто шагать в лоб на противника. Ну-ка, попробуй. Фушигуро попробовал. Сделал пару выпадов, будто бы в его руках была катана, а перед ним — противник. — Ну, не прям плохо. Ходить научишься, лучше будет — бить у тебя еще хоть как-то, а вот двигаешься не особо. Встань ровно еще раз. И Мегуми встает. Ждет. Наоя подбирает с дорожки рядом плоский, не особо тяжелый камень и кладет на его голову. — Тут бы что поувесистее, но это тоже сойдет. Держи. Мегуми стоит неподвижно, чувствуя, как камень на его голове шатается. Он с глухим стуком падает на пол, когда Наоя толкает его. — Твоя задача — держать равновесие так, чтобы эта штука не упала, даже если тебя самого бьют. Плечи расслабь, вес в ноги и таз. И Наоя бьет снова. Правда, уже без камня на голове Мегуми. — Забыл вернуть тебе, прости уж. Мегуми кашляет. Больно.

***

Как ни странно, Наоя и правда помогает. В своей манере, но это работает — и эффективнее, чем тысяча тренировок вместе с отрядом. Его, по крайней мере, не сошлют в канцелярию. До показательной тренировки осталось чуть меньше месяца, и весь оставшийся месяц Мегуми планировал провести в ставшем уже родным закоулке внешнего двора. Если бы не одно но. Он пил подавители каждый день и так, надеясь, что от него не пахнет. Сегодня он выпил еще больше, чем обычно. Просто проснулся с ощущением, что от него даже не воняет, а пасет. За километры вокруг. Сатору дал ему с собой кучу, и даже объяснил, как получить еще — а если что-то пойдет не так, Мегуми всегда может написать ему, и Годжо найдет способ передать ему хоть тонну — не то чтобы проникнуть во внешний двор было невозможной задачей. Благо, подавители еще были. Горькие пилюли с запахом полыни. Мегуми выпивает еще и еще, но липкое ощущение, что запах остается, никак не уходит. Окружающие даже не обращают внимание, но Фушигуро не может отделаться от ощущения, что запах ядреный и заполняет все пространство вокруг. Может, ему просто кажется. Хуже только то, что Наоя сказал прийти сегодня снова. Он не каждый день устраивал ему эти пытки тренировки, так что, даже сослаться на плохое самочувствие не выйдет — Наоя, может и отказаться тренировать слабака, которого сломает простуда.

***

— Вставай. Сегодня и правда все шло из рук вон плохо. Что на тренировке, что в целом на протяжении целого дня у Мегуми кружилась голова и не покидало тяжелое, тошнотворное чувство, скручивающееся в животе комом, будто бы у него язва желудка. Сопровождающееся желанием согнуться пополам и выблевать все свои кишки прямо Наое под ноги. Мегуми протирает коленями землю и пыльные пятна остаются на одежде, когда он все-таки пытается подняться. Катана валяется где-то неподалеку, и голова слишком кружится, чтобы ее искать. Почти что отдается болью в висках. — Да что с тобой не так. Наоя дергает его за плечо на себя, наверх и Мегуми поддается, только стоит некрепко. Его шатает и колени подводят, он цепляется за чужую руку, в попытке удержать равновесие. Из горла вырывается мучительный вздох. Еще чуть-чуть и его правда вырвет прямо на пол. — Ты- Наоя смотрит на него странно, будто бы что-то понял, но не озвучивает что. Просто тянет на себя ближе, позволяя перехватить свою руку покрепче. Куда-то ведет. Куда-то в помещения внутреннего двора, и по незнакомым для Мегуми закоулкам — явно предназначенным для прислуги. Зато те были полупустые, а те несчастные беты, что им встречались по пути, Наоя просто распугал одним своим видом — те скрывались раньше, чем они успевали подойти. Дверь за дверью, поворот за поворотом, они уже где-то далеко, и явно в каких-то покоях, возможно, гостевых. Здесь чисто, но чужих вещей Мегуми не замечает — или просто не в состоянии заметить. Наоя толкает его в комнату и Фушигуро садится на край футона. Здесь и правда довольно пусто. — Какого черта от тебя пахнет — Наоя переходит на шепот, говорит практически сквозь зубы, хоть вокруг и нет никого, кто мог бы подслушать — уши могут быть даже у стен, он это, кажется, лучше всех знает. Мегуми не находит что ответить, просто стягивает одеяло с кровати, накрывая им свою голову, будто бы может спрятаться и от Наои, и от проблем, которые ему грозят в будущем. — Эй, я с тобой разговариваю. Наоя дергает покрывало на себя, но Фушигуро держит его изо всех своих оставшихся сил, и выглядит это, наверное, довольно нелепо. Ему даже скрывать особо и нечего-то, но кусок ткани хотя бы чуть-чуть дает иллюзию защищенности. Если вдруг Наоя нападет на него, он сможет его задушить. Попробовать задушить, по крайней мере. Наоя бьет его по щекам, пытаясь хоть немного растормошить. — Мегуми, прием. Собственное имя отзывается ударом по голове, на секунду возвращая в реальность, где на полу перед ним сидит будущий глава клана и точно чувствует, что пахнет Мегуми далеко не как бета. — Ты сдашь меня? Единственное, что Фушигуро отвечает, отворачиваясь от пытливого взгляда Наои, который все еще пытается это несчастное одеяло у него вырвать. Наоя качает головой. — Нет, пока что нет. Меня больше интересует, какого черта вообще происходит. — Я- — Мегуми прерывается, пытаясь подобрать слова, которыми вообще эту ситуацию описать можно — это была идея Сатору. Притвориться бетой. Наоя хмыкнул. Конечно, Мегуми слишком молод, чтобы плести какие-то интриги за спиной Наобито, а вот сильнейший совсем другое дело. — У Годжо мозги отсохли, что он решил послать омегу в одиночку и без подавителей? Мегуми пытается перетянуть одеяло на себя, в буквальном смысле — почему-то этот кусок ткани его успокаивал. — Я пил их, но они не сработали. Раньше работали, сейчас перестали. С утра плохо себя чувствовал. Зенин все-таки отпускает покрывало, позволяя Мегуми укутаться в него. Того почти что трясет. — И ты решил припереться на тренировки. — Я не знал. Что именно не знал — что станет настолько плохо или что Наоя учует хоть что-то, было не особо понятно. Наоя закатывает глаза. Раздражает. — У тебя привыкание. — Может быть. Фушигуро дышит тяжело, голова и впрямь разболелась. Давящее жаркое ощущение подталкивается к горлу. Его скручивает пополам, и он и сам сворачивается в какой-то комок, зарываясь под одеяло. — Эй, ты чего. Зенин явно не понимает, что происходит. Будто бы ни разу рядом с омегой не был, не видел, как организм ломает и переламывается. — Меня сейчас стошнит. — Только попробуй. Наоя все-таки его отпускает, вставая. Фушигуро утыкается лицом в простынь — и она не пахнет абсолютно ничем. Он и сам бы хотел так пахнуть. — Сиди тихо, скоро вернусь. Мегуми только согласно мычит.

***

Наоя и правда возвращается быстро. Или Мегуми так только кажется, потому что он почти что спит — в комнате до одури тихо, не слышно даже слуг за стенкой. Он толкает Фушигуро в плечо, треплет и тянет на себя, заставляя сесть. Взгляд у Мегуми сонный и мутный. — Голова болит. — Пей. Наоя толкает к его рту стакан с водой и, даже не разобравшись что в нем, Мегуми жадно пьет. — Там другие подавители, получше твоих. Посидишь тут до заката, потом пошлю за тобой кого-нибудь, отведут в казармы. Фушигуро отставляет стакан на пол. — И ты не сдашь меня? Повторяет этот вопрос снова, будто бы в прошлый раз Наоя ответил недостаточно убедительно. — А смысл? Продадут тебя какому-нибудь говнюку из Камо или, что еще хуже, отдадут кому-нибудь из моих братьев. Что-то я не готов оказать им такую роскошную услугу, слишком уж у тебя милое личико. Мегуми хмурится. — Да расслабься ты — Наоя смеется, но Мегуми совсем не смешно. Для него это, может, всего лишь очередная игра, а для Мегуми вопрос почти что жизни и смерти — главное ты не альфа. А то у нас с тобой конфликт интересов был бы. Зенин улыбается, когда закрывает за собой дверь, и Мегуми эта улыбка совсем не нравится.

***

Мегуми до больничного крыла на следующий день почти что доползает — правда, спасибо за это Наое, от него почти что и не пахнет. Только голова раскалывается. Помощник лекаря любезно освобождает его от тренировок на целых три дня, выдает какие-то травы и горстку пилюль — вроде как, от простуды. Мегуми неважно, чем себя пичкать, лишь бы голова перестала болеть. Фушигуро скитался по внешнему двору, не находя себе занятия. Обычно он был либо на общих тренировках, либо в своем излюбленном закоулке — либо один, либо с Наоей. Сейчас же он просто один, посреди бесконечных заборов и подсобок. Где-то вдалеке слышен стук деревянных мечей — очередной тренировочный бой. Мегуми сейчас бы катану не удержал — даже тренировочную. Бессмысленная ходьба по кругу сама приводит его к стене, за которой — свобода. Точнее, бескрайние леса, окружающие поместья. Где-то там, за этой стеной, ходит караул, проверяющие границы территорий и там же, за этой стеной, нормальные люди. Вроде Сатору. По Сатору он соскучился. Не сильно хотелось это признавать, но правда соскучился. Даже по тупым шуткам в свою сторону — хотя, в клане таких от кое-кого тоже хватало. Разница только в том, что Годжо не старался его задеть — в отличие от Наои. Наоя… Мегуми понял бы его, если бы, как только тот учуял, что Фушигуро пахнет, Зенин бы помчался докладывать об этом Наобито или еще кому-то там в клане, чтобы сдать того с потрохами. Но, к удивлению и ужасу Мегуми, Наоя так не поступил — и это было тревожно. У него в голове творится черт знает что, и, тем более, черт знает что он придумал себе по поводу Мегуми. Фушигуро не хотел быть чьей-то молчаливой женой, кивающей на любое слово мужа, и рожающей каждый год по наследнику. Мысль о возможной беременности заставляет кишки скручиваться. Неприятно. Он слишком молод, слишком амбициозен и лучше умрет от чужого меча, чем будет жить «счастливую» и безопасную жизнь внутреннего двора — пока не помрет от очередных родов или, что в глазах Мегуми было даже лучше, какая-нибудь ревнивая наложница не решит отравить его. Иногда казалось, что надо было все-таки послать всех родственников с их контрактами куда подальше, показательно прирезать кого-нибудь из гонцов и остаться с Сатору. Однажды он должен приехать — навестить его, но, пока что, не было ни слуху, ни духу, ни даже просто весточки — и сам Мегуми тоже не имел права послать письмо. Зато мог выслужиться в воина, чтобы получить хоть какие-то права. А для этого надо, чтобы все считали его бетой — и Наоя держал свой рот на замке. Последнее, вроде как, осуществимо. И, все же, Мегуми страшно. Вестись на провокации Наои не хочется, но и быть послушной собачкой тоже. К сожалению, с тем, что его могут продать Камо или отдать кому-нибудь из братцев, Зенин был прав — Фушигуро не хотел признавать его правоту, но он был прав. И искренне надеялся, что хотя бы в своих обещаниях Наоя не врал.

***

А Наоя вылавливает его как раз к концу его больничного. Прямо перед тем, как Мегуми готовился идти на плац — на общую тренировку. — Вот ты где. Пошли. Наоя машет рукой, ожидая его у входа в казарму. Мегуми выходит — уже собранный. — Куда? — Во внутренний двор. Фушигуро ступает следом — вокруг снуют слуги, и их почти что не замечают, разве что, молча расступаются перед Наоей. — Я поговорил с твоим тренером, тебя переводят в оруженосцы. — Куда? Фушигуро возмущен, но продолжает идти за Наоей — еще чуть-чуть, и они окажутся перед воротами во внутренний двор. — Оруженосцы. Или тебе больше хочется, чтобы весь отряд Кукуру узнал, что ты- — Ты потише говорить можешь? — шипит на него Мегуми. — Могу, если выпендриваться не будешь. Проходи. Наоя пускает во двор его первым, заходя следом и становясь рядом. — Поселят тебя в какой-нибудь свободной комнате, да и вопросов не так много. Ты все-таки Зенин, вполне можешь и во внутреннем дворе находиться. — Мне нужна была карьера военного. Наоя ведет его дальше, и Фушигуро замечает, что здесь гораздо тише, чем по внешнем дворе. И здесь на них правда никто не обращает внимания — а не как за стеной, где за ними следили, просто из тени. Каждая служанка всегда отличала господ от простых воинов. — А смысл? Не в твоем… состоянии справиться с этим. — Я тебе не собачка на привязи, чтобы ты меня за собой таскал. — Я и не буду тебя таскать, это, вообще-то, твоя работа за мной хвостиком бегать. Наоя снова улыбается и Мегуми, если честно, хочется его ударить. Но тогда на них точно обратят внимание. — Ну вот, почти пришли. Перед ним больше здание — не такое большое, как главный зал, но достаточно просторное. Какое-то из сотен построек внутреннего двора. — У тебя вещей вроде особо и нет, но если что важное, пошлешь слуг забрать. Во внешний двор не ходи. — Это еще поче- — Не ходи — почему-то именно сейчас Наоя стал непривычно серьезным. Мегуми кивнул. Если того мучали какие-то опасения, то пусть они его и мучают — Мегуми отсидится во внутреннем дворе, раз так тому хочется. Перечить смысла и не было, если что Наоя и надумал, то избалованный мальчишка поступит по-своему. И получит желаемое. Даже если желаемое — Мегуми в оруженосцы.

***

Комнату выделяют далеко не самую худшую. Не подсобка и на том спасибо, но правда неплохую — небольшую и даже в самом конце коридора. Рядом только огромные покои для наследника клана и еще более огромный приемный зал. Между ними с Наоей только тонкая раздвижная перегородка — вроде как, Мегуми теперь выступает в роли живого щита. И эта стенка настолько тонкая, что иногда Фушигуро будто бы слышит, как Наоя дышит. Зато из окна открывается красивый вид на сад. И в доме все время стоит вязкий запах благовоний. Мегуми отчетливо чувствует их даже через эти тонкие стены. Наоя практически каждый день просто оставляет его здесь — почти всегда одного. Уходит куда-то по делам, а Фушигуро даже из комнаты особо и не выходит. Разве что, только в сад. В саду и правда красиво — и почти пусто. Только садовник, но Мегуми его даже и не видит — стоит им пересечься взглядами, мужчина тут же убегает. И не объяснить же, что он не какая-то высокопоставленная персона, а вполне… Обычный. От него можно было бы и не бегать.

***

— Пошли. Наоя не стучится и не спрашивает разрешения, чтобы войти. Просто сдвигает дверь в сторону, не принуждая себя следовать формальностям. Мегуми идет за ним. Небольшой плац сильно отличается от того, что был во внешнем дворе. Здесь чище. Наоя передает ему в руки катану — все еще деревянную, но менее потрепанную, чем были у него раньше. — Надеюсь за две недели ты не успел все забыть. Наоя снова не спрашивает, готов ли Фушигуро — просто бросается на него, от чего Мегуми только и успевает, что отступить. Палка опасно проходится около живота, и Фушигуро блокирует этот удар слишком близко к себе — и локти прижаты к телу, а меч вскинут вверх. Он давит кистями рук, пытаясь силой заставить Наою отступить. Зенин делает шаг назад, только лишь для того, чтобы ударить снова, перехватывая катану поудобнее — и она все еще ощущается в руке невесомо. И бьет по диагонали, сверху вниз — почти что по кругу. И Мегуми вынужден подстраиваться, пока меч грозит попасть по ребрам. Все дальше отступая назад. Он пытается контратаковать, и Наоя отступает сам — позволяя Мегуми разрезать воздух. Катана со скрипом бьется о плац. Мегуми разворачивается, пробуя нанести удар горизонтально — раз все прочие Наоя отражает, и Зенин от удара даже не уворачивается, выставляет блок крестом, надавливая плечом вперед — и двигая правую ногу туда же. Фушигуро наваливается в ответ, ровно до тех пор, пока Наоя не отступает назад, и Мегуми по инерции летит вперед. Пользуясь открытостью Мегуми, Наоя наступает тому на ногу. Он, спотыкаясь, пытается ударить противника под ребро, но Наоя снова отходит назад и, пока Мегуми собирался с мыслями, направляет деревянное острие тому в горло. — И снова мертв. Мегуми дышит тяжело. Наоя даже не запыхался. — Скажи честно, тебе просто нравится издеваться надо мной. — Не без этого, но — Наоя катану не убирает, все еще прижимая деревяшку к чужому кадыку — мне нравится смотреть, как ты стараешься. Хотя у тебя против меня нет шансов. — Убери. Мегуми едва может дышать без того, чтобы не задевать горлом кончик тренировочного меча. — А если бы мы были в реальном бою, тоже бы так сказал? — Лучше бы сдох. Наоя смеется, кидая катану на землю. Кто-нибудь из слуг подберет. — Подозрительно часто заикаешься о смерти, Мегуми. Мегуми не нравится, когда Наоя зовет его по имени. Пугает не меньше, чем перспектива перерезанного горла. Наоя подходит ближе. — У тебя и правда смазливая мордашка, знаешь. — На что это ты намекаешь? Мегуми опять хмурится и Наоя касается его лица, будто бы пытаясь эту складку между бровей стереть. — Убери руку. Фушигуро хмурится только сильнее, и Наоя снова улыбается. — А то что? — Пожалуйста? Наоя смеется. Гладит его щеку и смотрит, снова смотрит — своими светлыми глазами. Большой палец проходится по нижней губе. — Забавный ты. Он хлопает его по плечу и отступает. Мегуми поеживается. Неприятно.

***

В поместье с самого утра шум и суматоха. Мегуми просыпается от того, что за стенкой слышится топот и шорохи, хотя сейчас настолько раннее утро, что солнце еле-еле взошло. И Наои в соседней комнате тоже нет. Это напрягает даже сильнее, чем все то, что может происходить за стенкой. Фушигуро выходит в зал, и слуги тут же пихают ему в руки комплект одежды — более праздничный, чем он носит обычно. Пахнет теми же благовониями, которыми обычно фонит от Наои. — Господин, переодевайтесь и идите к главному входу, вас там уже ждут. Почему «уже» и почему «господин» старой бетой не уточняется — Мегуми просто кивает ей, удаляясь обратно в свою комнату. Кимоно большое и Мегуми завязывает его слегка неумело — и возится долго, в попытках сделать хоть сколько-то приличный узел на поясе. А у ворот поместья собралась целая процессия. Мегуми вылавливает взглядом Наою, но тот где-то далеко, рядом со старшими родственниками. Наобито тоже здесь, и одет… Не как обычно. Половина людей здесь не в привычных кимоно, а в каких-то нарядах из грубой ткани. Слуга, который привел его сюда, молча подталкивает его в сторону остальных Зенинов. — Господин, вам нужно туда. Мегуми буквально протискивается сквозь толпу служанок, слуг и конюхов. Может, еще кого-то — наверняка кого-то еще. Наоя замечает его издалека и просто ждет, пока Фушигуро дотащится к нему сам. — Долго ты. — Меня никто не будил. Что происходит? — А ты не видишь? Наое почему-то очень нравится ничего не объяснять, а ждать, пока Мегуми догадается сам — это, пожалуй, было одной из тех его черт, которые Фушигуро просто терпеть не мог. — Нет, не вижу — язвительно бросает он. — Отец на охоту едет. Ну и вся эта свита вместе с ним. А мы, вроде как, провожаем на удачу и все такое. Фушигуро кивает. И в чем была проблема сказать сразу? Процессия движется шумно и энергично, пока вся толпа рассредоточивается по понятной только им системе и иерархии. Вокруг куча повозок, еще больше лошадей. Уши закладывает от бесконечного ржания коней вперемешку с тонной людских голосов. — И ты за главного, пока отца нет? — спрашивает Мегуми. — Ну а кто еще. Братцы тоже на охоте, а мне, если честно, лень гоняться по лесу за кем-то там. Олени вроде. Мегуми только сейчас понял, что Наоя тоже не выспался — а разбудили его даже раньше, чем самого Мегуми. Он зевал. И взгляд совсем сонный. И на всю суматоху вокруг ему тоже наплевать. Он чуть прислоняется к Мегуми плечом, будто бы на случай, если прямо так и уснет — чтобы не упасть. Они стоят молча, просто в ожидании, пока люди вокруг, наконец, не удалятся из двора, под громкие возгласы и пожелания хорошей охоты. Дожидаются, пока Наобито не разобьет глиняную чашу с саке у входа — и под еще более громкие выкрики толпа народу не отправится за ворота. — Пошли. Наоя снова зевает и дергает его за локоть, и они, наконец, удаляются. Площадь постепенно пустеет.

***

А Наоя идет спать. И Мегуми помогает достать и расстелить футон, и Мегуми почему-то покорно ждет, подперев стенку, когда Наоя переоденется. И сам чувствует себя идиотом, будучи все еще наряженным в это кимоно, на котором узел и правда неаккуратно завязан. И Мегуми дожидается, пока Наоя, вроде как, уснет. И Мегуми уходит к себе — их разделяет только тонкая, считай бумажная, раздвижная дверь. И за этой стенкой непростительно тихо. Мегуми кимоно с себя практически сдирает — и кидает комом на пол. Он сложит его аккуратно, но позже. У него есть по меньшей мере час или два, чтобы насладиться своим одиночеством. В отсутствие Наобито, даже слуги притихли. Растворились в этом огромном поместье, их не было ни слышно, и ни видно. Затаились, выжидая, пока свита не вернется с охоты, шумя и разнося запах крови и пота по округе. Фушигуро задвигает дверь, не оставляя и щели — как жаль, что стенка и правда тонковата. В его комнате пусто, только не убранный с утра футон напоминает о том, что это помещение вообще-то жилое. Здесь нет ни личных — не клановых, а его личных вещей, ни чего-то такого, что любой мог бы сказать — эта комната принадлежит Фушигуро Мегуми. Нет, это просто полупустая комната оруженосца, с красивым видом на сад. Мегуми присаживается у окна — это уже излюбленное место. Сад и правда очень красивый, Фушигуро любил и прогуливаться по нему в одиночестве, но делал это довольно редко — все-таки, рядом всегда оказывались слуги или кто-то из клана. Через окно можно было позволить себе отгородиться от всех. И Мегуми… И Мегуми мог бы сбежать прямо сейчас. Если бы он знал заранее, что планируется отъезд, точно бы подготовился. Но даже сейчас, осталась охрана у стен — он мог бы попробовать пройти ее скрытно. В конце концов, просто убежать. За ним вряд ли погонятся. Он не знал окрестностей, но мог бы просто идти в одну сторону до ближайшего города — мог бы выкупить или стащить оттуда лошадь. И двигаться дальше, пока не упрется в пограничные земли, узнать у местных, как добраться до Токио, как связаться с Сатору. Как вернуться домой. Годжо бы помог ему. Нашел способ оправдать, нашел способ спрятать его, подделал бы документы снова. С новым именем Мегуми смог бы зажить спокойно. Мегуми мог бы стать бродячим рониным, не привязанным ни к месту, ни к хозяину. Обрести свободу, стоит ему только шагнуть за стены. И Мегуми мог бы… — Мегуми. Наоя стоит в дверном проеме, все еще заспанный — со слегла взъерошенными волосами. Фушигуро привык видеть его разным, но едва открывшим глаза — такое впервые. Он отрывается от разглядывания своей эфемерной свободы за окном. Стены остаются стенами. — Иди сюда. Он снова не двигается ни на шаг. — Я опять должен повторять дважды? Мегуми сейчас не в настроении на эти провокации вестись. Обычно он даже не слушал половину из всего — только огрызался. Скорее по инерции, чем правда злился. Наоя подходит сам. Кладет руку на его голову и тянет за волосы. — Мегуми. Не больно, скорее просто ощутимо. — Пойдем. Он тянет сильнее, теперь уже почти что больно — и Фушигуро приходится подняться с пола, пока ему не вырвали клок волос. — Я не хочу. Наоя даже не слушает его, просто берет за локоть и ведет за собой — туда, за стенку. В другую, такую же полупустую комнату, пропахшую масляными благовониями. Тянет за собой вниз. Мегуми упирается руками в футон, не ложась. — Ляг. — Я не- Наоя обрывает его на полуслове. — Успокойся, не буду я с тобой спать. Просто ляг. И почему-то Фушигуро ведется. И почему-то ложится рядом, даже когда Наоя буквально обвивает его руками — и почти что ногами. Мегуми слышит, как Наоя буквально дышит ему в ухо — в шею. Дыхание горячее и инстинктивно хочется отстраниться, но Наоя держит крепко. Он чувствует его ладони у себя на лопатках. Он задирает голову, пытаясь уйти от этих прикосновений. Не то чтобы его отпускали. — Хватит дергаться. Он чувствует, как его лодыжку обвивает чужая, и это ощущается как ожог. Чужие губы на его шее тоже ощущаются как ожог. А его даже не целуют. Это просто прикосновение. Фушигуро старается даже не дышать — нос уперся в чужие волосы, пахнущие чем-то знакомым. Возможно, все теми же маслянистыми благовониями. И хватка постепенно ослабляется, все еще не оставляя возможности двинуться. Без того, чтобы не разбудить Наою так точно. И Мегуми лежит.

***

Мегуми просыпается от тихой поступи шагов и негромкого голоса за дверью. — Извините за беспокойство. Дверь медленно отодвигается, оставляя небольшую, размером в ладонь, щель в коридор. — Господин, время обеда. Слуга сидит на коленях, уперев голову в пол — явно показывая, что не смотрит на них. Фушигуро точно знает, что сплетню об этом он разнесет позже где-нибудь на кухне. — Принеси сюда — Наоя сонно, почти неразборчиво, бормочет ответ, притягивая Мегуми к себе ближе. Дверь захлопывается. Фушигуро пытается выбраться из крепкой хватки, не заботясь о том, разбудит ли он его — они проспали до полудня. Наоя отпускать его не хочет, вцепляясь в белое нижнее кимоно. Мегуми руку отталкивает, поднимаясь с футона. Будить ли его? Ему почти что стыдно, что он так просто на уловки Наои ведется. Еще стыднее, что скоро весь дом будет тихонько шептаться, что будущий глава спит в одной постели с бетой — пусть они и не знают, что правда происходило за этой дверью. Может, в том то и дело, что ничего не происходило. Наоя лениво потягивается. — Чего вскочил. Он дергает его за штанину, обращая внимание на себя снова. — Голодный? Скоро еду принесут. Они не завтракали, хотя могли бы — если бы не легли спать утром. Мегуми одергивает штанину, отходя подальше от футона, и поближе к двери в собственную комнату. — Не голоден. Мегуми чуть сдвигает дверь, показывая, что собирается уходить. — Да? Тогда просто составишь мне компанию. Наоя усаживается на татами посреди комнаты. Входная дверь снова приоткрывается, сигнализируя, что слуги начинают приготовления к обеду. Они проносят небольшие столики дзэны — два. Один из них ставят перед Наоей, поклоняясь ему. Второй слуга мешкает, косясь на Мегуми, но в итоге размещает свой стол рядом с первым. Наоя машет им рукой и они удаляются также тихо, как и вошли. Фушигуро остается только усесться напротив Наои. Еда на подносе выглядит довольно аппетитно — какой-то суп, миска с рисом, нарезанный шпинат и редька. Пиала зеленого чая. Наоя смотрит на него в упор. — Все еще не голоден? У Мегуми сводило живот, но сдаваться не хотелось. Почему-то собственные поступки казались не по мальчишески глупыми, а полноценным протестом от навязанной близости. Он берет только пиалу с чаем. Горячая. И только сейчас осознает, насколько же замерз. В доме и так достаточно прохладно, а, оставаясь только в нижних одеждах, он чувствует, как зябнет. В объятиях Наои было тепло. Горячий чай обжигает горло. Наоя цепляет палочками рыбу со своей тарелки, поднося ее ближе к Мегуми, зависая в воздухе — в паре сантиметров от чужого рта. И улыбается. Снова. — Ешь. Рыба пахнет аппетитно, и у Мегуми уже начинает болеть живот от голода. Он все же берет свои палочки, и точно такой же кусок рыбы со своей тарелки. И ест. И Наоя смеется. Снова. Оставляет свою рыбу в его тарелке — Мегуми цепляет ее следующей.

***

А в доме холодно. Это неудивительно, скоро зима — и Мегуми мерзнет. Даже будучи в кимоно, Мегуми мерзнет. Сад постепенно пустеет — Мегуми замечает, как первый упавший лист коснулся земли. Будто бы еще вчера Мегуми разглядывал через это окно цветущую жизнью поляну, а сегодня пришла новость о смерти. Охотники должны вернуться завтра или послезавтра, и, почему-то, Фушигуро этого тоже ждет. Возможно, потому что кроме ожидания ему и заняться-то нечем. В поместье пусто, тихо и холодно. — Как ты еще от скуки не помер — лениво протягивают у него за спиной. Наоя снова появляется без приветствия. Мегуми даже не оборачивается. Просто ждет, что Зенин скажет дальше. — Пошли. По какой-то причине, у Наои имеется навязчивое желание Мегуми из его комнаты вытащить, даже если просто для того, чтобы перетащить в соседнюю — ровно такую же, разве что, несколько больше по площади. Наоя трясет рядом с ним кувшином и, хоть он и закрыт, Фушигуро слышит запах алкоголя. — Я не пью. — Я и не предлагаю тебе просто пить, — Наоя снова улыбается и от этого у Мегуми кишки скручиваются в тугой узел. Скоро он начнет подозревать, что улыбка Наои — плохая примета, — мы будем играть. Мегуми хмурится. Правила игры оказываются довольно простыми — загадывают либо вопрос, либо действие. И, если не хочется, можно пропустить — взамен выпить. Проще некуда, так ведь? Футон жесткий, но в комнате Наои гораздо теплее, чем у Мегуми — слуги совсем недавно поставили в углу жаровню. Угли тлели с приятным тихим треском. — Позволю начать тебе первым. — Правда? Наоя пьет из чаши. Улыбается. Его улыбка точно плохая примета. — Пропустил. Теперь я. От этой улыбки хочется выблевать еще не выпитое сакэ. — Скажи-ка Мегуми, как думаешь, сколько времени должно пройти, чтобы Годжо забыл о тебе? Год, может, два? Или может он уже? Мегуми пьет. И морщится. Алкоголь почти что острый на языке и в его горле ожог. Взгляд Наои тоже обжигает. Неприятно. Наоя смеется. — Моя очередь. Правда или действие? Наоя лениво вертит в руках чашку. — Допустим, правда. — Тебе действительно просто нравится издеваться надо мной, что ты хвостом за собой таскаешь меня за собой или тебе просто одиноко? И Наоя снова смеется. — Почти что обидно, знаешь ли, думать про меня так. — И ты не ответил. Наоя тянется за кувшином, но Мегуми останавливает его за руку. Он редко касается его сам. — Нельзя два раза подряд пропускать. Улыбка с лица Наои почти что спадает — он все еще огрызается уголком губ. — Начнем с того, что это твоя прямая обязанность — ходить со мной. Во-вторых, с кем по-твоему я еще должен общаться? Я скорее сдохну, чем буду проводить вечера в компании стариков. — Как следующий глава клана ты будешь обязан проводить эти вечера со стариками. Наоя отмахивается. — Это еще не скоро, они успеют помереть к тому дню. Давай дальше. Как жаль, что два раза подряд нельзя выбирать правду. — Действие, получается. Если Наоя еще хоть раз улыбнется, Фушигуро точно не выдержит и эти зубы ему выбьет. А он точно улыбнется. — Снимай. Он цепляет край его кимоно. — Замерзну. — Тут душно скоро станет. Снимай. Мегуми возится с поясом. Он снова затянул бог весь знает какой узел и в полутьме комнаты развязать его было той еще задачей. Наоя отпихивает его руки, цепляясь за ленту сам, пока она не спадет. Он путается в рукавах, пытаясь выбраться из верхней одежды. Приходится даже приподняться с футона, чтобы было проще выскользнуть из накидки. Без нее и правда холодно. — Действие. Наоя выжидающе смотрит. — Отдай хаори. Наоя одет теплее — и Мегуми тянет за рукав кофты на себя. Наоя выворачивается, отдавая ему одежду. — Согрелся? Правда или действие. — Правда. Мегуми и правда тепло, и он даже почти не думает о том, что только что произошло — по крайней мере, убеждает себя в том, что чужая одежда не пахнет маслом. Все вокруг пахнет этой вязкостью. — Чем ты все время занят в своей комнате? Мегуми отвечает коротко. — Смотрю в окно. — И о чем ты думаешь? — Это уже следующий вопрос. Наоя выпивает еще одну чашку. — О стенах. О том, что за стенами? — Так сильно хочется сбежать отсюда? — Сейчас моя очередь. Правда. Наоя смеется. И, кажется, Мегуми уже начинает привыкать к этому смеху. — Ты правда никому не рассказал о, — он делает небольшую заминку, будто бы ему неловко говорить об этом — обо мне. Ты не соврал мне? — Не соврал. Наоя улыбается и Мегуми хочет его задушить. — Почему? — Это следующий вопрос. Мегуми пьет. — Мне это не было выгодно. Ни тогда, ни, тем более, сейчас. Радовало по крайней мере то, что Наоя способен хранить секреты — а Фушигуро подозревал, что Наобито все знает. Но нет, никто и ничего не знает. Может, догадываются. Но не знают. — Что ты будешь делать со мной дальше? — Сейчас моя очередь. Действие. Мегуми ждет. Ему слишком интересно узнать ответ на свой вопрос, и он ждет — и выпивает чашу снова. — Нельзя пропускать два раза подряд. Ты все еще должен мне действие. Наоя тянется к нему. Мегуми не любит, когда Наоя близко — тем более, когда так близко. Неприятно. — Садись поближе. Он тянет за рукав кофты ровно до тех пор, пока колени Мегуми не упираются в чужие. Отвратительно близко. — Не знаю что буду делать дальше. Может, женюсь. Мегуми хмурится. — Не смешная шутка. — У тебя просто нет чувства юмора. Наоя тянет его на себя и Мегуми снова ведется. Это глупо — так вестись на эти уловки. Он утыкается носом в его щеку. Просто прикосновение. А к горлу подступает не тошнота, просто все сжимается в хрипе. — Наоя, я- — Знаю, не хочешь. Последнее он шепчет прямо в губы. Мегуми дергается назад и чужая ладонь упирается в затылок. Он накрывает его рот и Мегуми не хочет. Не хочет, и все равно руки цепляются за чужие плечи, то ли оттолкнуть, то ли просто дать знать, что ему не все равно на происходящее. Язык в его рту и обводит зубы. Он чувствует его даже на деснах. Мегуми подозревает, что поцелуи — просто еще одна форма насилия. В этом даже нет сомнений, когда это Наоя.

***

И лучше бы Мегуми не просыпался.

***

Потому что Мегуми просыпается и приходит в ужас. Во рту паршиво, будто бы он сожрал тонну конского навоза, и голова раскалывается. Судя по свету за окном, сейчас время завтрака. Но Наои рядом нет. Наои рядом нет, и его кимоно валяется где-то у Мегуми в ногах. Он приподнимается с футона, пытаясь мысли если не упорядочить, то хотя бы собрать в кучу. Ничего же не было, так ведь? Ничего не было.

***

А во дворе суматоха. Слуги толкаются, даже не обращая внимание, кто перед ними. Мегуми пытается выловить хоть кого-то, но на него лишь шикают. Старая экономка, заправляющая слугами в этой части дворе, шепчет: — Господин, вам лучше уйти. Слушает ли ее Мегуми? Конечно нет. И раствориться в гудящей толпе не так уж и сложно, тем более, когда поток людей сам выносит его к главному залу. И здесь на удивление пусто. Будто бы все люди останавливались у ворот и уносились дальше. Стража зала узнает его, пропуская без вопросов внутрь. Он замечает Дзиничи и Оги, угрюмо топчущихся где-то в коридоре, и явно между собой спорящих. Замечает и слуг из канцелярии, замечает помощника лекаря — того самого, к которому он бегал во внешнем дворе. Рядом с ним старик, видимо, лекарь внутреннего двора. Замечает и Наою. Тот выглядит спокойным. Если бы не. Если бы не то, как он на Мегуми посмотрел. Фушигуро подходит ближе, стараясь идти быстро и тихо, не привлекая к себе лишнего внимания. Зенин шепчет почти сквозь зубы. — Свали отсюда. Мегуми не отходит ни на шаг. Ни ближе, ни дальше. — Что здесь происходит? Наоя раздраженно вздыхает. — Свали. Фушигуро мнется в поисках ответов, не ожидая их и правда услышать — прислоняется к рядом стоящей колонне, и смотрит на Наою. Откуда в нем столько наглости, он и сам не знал.

***

А все оказывается достаточно просто. Он понимает это, когда дверь покоев главы клана приоткрывается, и лекари заходят внутрь. Понимает и по вони лекарственных трав. И по Наое. Знай он его чуть хуже, подумал бы, что тот упивается моментом. Еще немного, и долгожданная власть окажется в его руках. Вот только. Вот только Наоя дышит слишком рвано. Вот только Наоя вгрызается ногтями в ладонь — и терпит. И слишком много молчит. Мегуми под руку не лезет, соблюдая дистанцию. Рта, собственно, тоже не раскрывает. Он просто побудет рядом. Он понимает это по тому, что Наою тоже зовут внутрь. И он уходит.

***

Наоя дергает его за рукав, привлекая внимания. — Уходим. И Мегуми идет. Ровно три шага позади — по тропинкам внутреннего двора. — Что- — Помолчи. И Мегуми молчит.

***

А все оказывается просто, потому что проходит всего три дня. До новости, что Наобито мертв. Три дня с раной, нанесенной вепрем под ребро — в мучениях и лихорадке. Умирает. Во дворе — суматоха и траур. Во дворе носятся с приготовлением к похоронам, начатые еще три дня назад. Просто толпы слуг, встречающие гостей. На улице воняет ладаном. И Наоя пропадает где-то там — во дворе, в главном зале. Где-то не здесь. Мегуми снова из комнаты не выходит. А Зенин уходит рано утром, он слышит шорохи за стенкой, и возвращается поздно. И так проходит день, и второй, и. Пока он не слышит наконец. — Мегуми. Наоя стоит в дверях, и Мегуми соврет, если скажет, что не ждал. — Подойди. И Мегуми ведется. Снова. Наоя не делает ничего такого, просто утыкается лбом в плечо и просто стоит. Мегуми слышит, как он дышит. Руки сами тянутся обнять. Он не хотел, но. Ведется же.

***

А Мегуми здесь быть вообще-то не должно. Он должен быть ряда так на четыре сзади, но оказывается в трех шагах от Наои — тот сам привел его сюда. И просто… Он не думает о том, что сейчас происходит. Что-то трещит, кто-то звонит в колокол — Наоя дергает его за рукав кимоно. Он в белом. Как сама смерть. И воздух пахнет холодом. — Пошли. Сотни согнутых в поклоне спин остаются позади — и слышна только поступь по каменным плитам. И все просто заканчивается.

***

А Наоя снова где-то не здесь. Хотя здесь — уже покои главы. И комната у Мегуми стала просторнее. Все еще пустая. И вид на сад из этого окна нравится ему меньше. За окном все покрылось тонким слоем снега — как пылью. Сорок девять дней проносятся быстрее, чем он успевает растаять. На пятидесятый день Наоя бросает перед Мегуми бумажку. Он снова не здоровается. — Подпиши. Он поднимает лист с пола — тот немного помялся. — Это? — Просто подпиши и все. Наоя закрывает лицо руками и вздыхает. Фушигуро впервые видит его настолько уставшим. Не то чтобы эти сорок девять дней они провели рядом. — А если- — Мегуми. Наоя смотрит серьезно и, что самое страшное, даже не улыбается. Знал бы Мегуми раньше, что все так обернется. — Моя печать у тебя в кабинете. Подпиши сам. Протягивает бумагу обратно. Наоя забирает. Уходит — снова. Дверь захлопывается со скрипом. В прошлой комнате дверь не скрипела.

***

У Наои ужасное чувство юмора, потому что Мегуми и правда думает, что это все просто плохая шутка. Но Наоя не шутил. И белое тяжелое кимоно ощущается клеймом. Слуги затягивают пояс покрепче. Таблетки отправляются куда-то в мусору, Мегуми почти что не жаль их выбрасывать, разве что, кишки опять скручивает. И Мегуми уже не уверен, от волнения или от чего-то еще. Слуга поправляет капюшон на его голове, чтобы все одежды лежали идеально. И Наоя тоже выглядит идеально, и на лице ни капли той усталости, что Фушигуро видел вчера. Он улыбается — Мегуми даже не знает, что теперь для него плохой знак. Это все точно просто плохая шутка, потому что в руках у Мегуми чаша с сакэ, потому что Наоя что-то поменял в документах, переписав те, что отдал клану Сатору. И шутка не смешная, потому что Наоя рядом — а вокруг только шепот молитв. У Мегуми кружится голова. Здесь пахнет маслом, он сам пахнет маслом, а алкоголь трижды жжет горло. И губы Наои тоже жгут.

***

У Мегуми кружится голова, а Наоя держит за локоть крепко, что вырываться не было и смысла. — Пошли. Он не смотрит куда его ведут — он знает куда. В животе не бабочки, далеко не-, скорее, стенки желудка скребет назойливая крыса — она проест в нем язву. В горле колет спазм. Мегуми упал бы на колени, выворачиваясь на изнанку — но Наоя все еще держит его. Неприятно. Отвратительно? Мегуми дрожит и ему кажется, что еще пара торопливых шагов, и он споткнется, повиснув на Наое — или упадет в обморок, ударившись головой о жесткие деревянные полы коридора. Наоя сдвигает дверь и та скрипит. — Мегуми. Он слышит этот шепот где-то внутри мозга и ему жарко. И холодно. И его выворачивает — вывернуло бы, точно вывернет позже. Чужие губы обжигают шею и его трясет. Дальнейший шепот разбирать нет ни сил, ни желания и, наверное, он хочет, чтобы все просто закончилось. Собственные руки рыскают в поисках плеч, лица, запутываются в чужих волосах, притягивая к себе ближе — куда еще ближе. Наоя вгрызается, не разжимая челюсти. Как собака. Псина. И Мегуми ведется. На чужие руки, суетливо развязывающие пояс, сдирающие кимоно — небрежно отброшенное куда-то в угол. Тонет в звуках собственного имени. И собственные судорожно пытаются стянуть черное тряпье — Наоя останавливает его попытки, выбираясь из одежды сам. Как же долго. На нем ничего нет — этого слишком много. Он бы содрал с себя кожу. У него шея в слюне, лицо тоже — Мегуми тянется размазать ее. Отвратительно ли это? Он не думает над этим — снова тянется. Ближе и ближе. Ближе. Вплотную. У Наои руки горячие, они трогают одновременно всюду, закидывая лодыжку Мегуми себе на плечо. Он вывернут на этой кровати, позволяя просто. Трогать. Ничего превращается во все, когда Наоя ведет по бедру, все ближе — Мегуми сжимается. И лучше отвернуться, чтобы было не так стыдно на это вестись, до одури приятно. Он бы зажмурился, чтобы не видеть эту улыбку на чужом лицо, но желание выбить зубы из этого оскала пересиливает, и Мегуми пялится. Руки у Наои горячие и Мегуми чувствует, как внутри него тоже все горячо. Сжимается. И губы горячие, оставляющие на удивление почти нежные касания на лодыжке. И все-таки, как же больно. И стыдно, потому что стоит войти глубже, Мегуми стонет. Где-то между глухим мычанием и вскриком. Где-то между толчками вырывается вздох, потому что Мегуми забывает дышать — и чужие руки давят на живот, выбивая из него остатки кислорода. Ему жарко и страшно, потому что все глубже где-то внутри, и этого явно недостаточно. Двигаться самому тоже недостаточно. Чужих касаний слишком много — они не там, где нужно. Он сипит. — Наоя. Определенно стоило выпить больше сакэ, чтобы потерять способность соображать окончательно — головная боль отдается где-то в висках, когда очередной толчок отзывается по телу почти что судорогой. — Наоя. Это личное проклятие и Мегуми, наверное, заслужил быть проклятым. Где-то внутри горячо и быстро, но удовольствие слишком мимолетное, чтобы о нем мечтать — Мегуми начинать этого хотеть. Когда заходится в частых полу-всхлипах, ему хочется отмыться — и руки сами тянутся в горлу. Горячие ладони накрывают его, и он прижимается сильнее — до хрипа. Запястья прижаты к жесткому футону. Он дышит рвано — жадно. Как в последний раз. Ногу отпускают, притягивая к себе ближе — давно уже некуда, но Наоя все равно находит куда. Улыбается. Как жаль, что Мегуми не может эти зубы вырвать — как жаль, что эти зубы он не может даже укусить. Ему все еще больно и кажется, что его разорвет изнутри — то ли от трения, то ли от самого проникновения, то ли просто стыд и позор окутают его вязкой массой, которую он никогда не переживет. Мегуми ищет чужие руки, вгрызаясь ногтями в предплечья. — Наоя. И все просто закончилось.

***

И лучше бы Мегуми не просыпался.

***

Потому что по телу отдается болью буквально все. Потому что Мегуми утыкается Наое в грудь и слышит, как он дышит ему в ухо. Чужие руки где-то на талии. Не держат. Удерживают. Мегуми переворачивается, стараясь тихо, почти незаметно, из кровати выскользнуть. Отмыться и содрать с себя кожу. — Сбегаешь? Наоя улыбается. Он сонный, на его шее укус и следы от ногтей. Растрепанный. Мегуми не уверен, но кажется, все-таки улыбка была плохой приметой.