НЕ просто весна

За окном – 2024 год, вторая половина февраля. Зима еще цепляется зубами за последние морозные деньки, но уже сдает назад – и это чувствуется по тому, как пахнет воздух и по-другому стелется утренний сумрак. Спальный район Кансо на западе Сеула только просыпается: где-то далеко шуршат первые машины, снуют пешеходы, а река Ханган дышит сыростью, просачивающейся даже сквозь новенькие стеклопакеты. В квартире на 15 этаже одной из новых, но все же типовых построек тепло, уютно, пахнет деревом и чем-то неуловимо домашним – то ли свежим бельем, то ли просто тем особенным запахом, который появляется, когда обживаешь новое место. Ки Хун еще не привык до конца, что переехал сюда из Ссанмун-дона. Однако не жалеет об этом ни дня, с радостью похоронив в памяти свою прежнюю прокуренную квартирку. В темноте спальни внезапно оживает чей-то телефон и выдает на экране: [6:33 – У Вас (2) входящих сообщений]. Гаджет дребезжит и проползает по поверхности тумбочки, так и норовя свалиться с края. Ки Хун слышит его сквозь сон, но даже ухом не ведет, слишком глубоко провалившись в дрему. Вчера они с Чон Бэ до полуночи колдовали над машинами в мастерской: сегодня у их автоклуба «Horses» была первая годовщина. В честь этого для клиентов планировалась особая встреча за городом – фуршет, показы новых моделей, заезды по ночным трассам и прочие VIP-развлечения. Простых трудяг туда, само собой, не звали – да и не очень-то им хотелось! Даже несмотря на то, что Ки Хун без ума от машин – их запаха, рева двигателей и гладких, полированных изгибов, – после 14 часов на ногах два дня подряд единственное, что он хочет теперь, это не видеть никакой транспорт на колесах всю оставшуюся неделю. Альфа выжат. Пуст. Мертв. Однако его организм по каким-то причинам имеет собственное мнение на то, устал он с концами или еще чего-то хочет. Потому что – член мужчины стоит. Ки Хун не сразу понимает это сквозь дрему. Между тем его эрекция упирается в матрас и от каждого движения пускает по телу теплые, совершенно неуместные в его возрасте импульсы. В 20 лет это было еще нормально, но в почти 50 – такие сюрпризы по утрам кажутся подозрительными. Ки Хун морщится, не открывая глаз, и пытается сменить положение на более удобное. Вместе с тем в полумраке что-то глухо плюхается на пол и шлепает голыми пятками. Топ-топ-топ-топ… Альфа ерзает, но у него никак не получается угомонить свою природу. Ровно как и скрыться от чужого, заполняющего пазухи запаха. Войлок. Столярный лак. Древесина. И – манящий аромат ставок. Бывший игрок чует его и не может не откликнуться даже в таком абсолютно замученном состоянии. Между тем рядом с Ки Хуном, буквально на расстоянии вытянутой руки, спит Ин Хо, основатель того самого «Horses». Это от него так пахнет. Маджонгом. Тем особым, чуть терпким ароматом, который Ки Хун за почти 2 года их брака научился различать даже посреди гаража или рыбного рынка. Однако сегодня этот запах какой-то другой. Гуще, навязчивее, он заполняет ноздри так, словно Ки Хун спит не в кровати, а прямо посреди казино. Феромоны омеги концентрируются даже во сне, допекая игрока, хотя ему сейчас совершенно не до либидо. Дьявол, он спит! Спал… Натужно выдохнув, Ки Хун все-таки открывает глаза и чуть приподнимается на локте. Ин Хо все так же посапывает с ним рядом – спокойный, расслабленный, в полурасстегнутой пижаме. Его темные волосы разметались по подушке, губы чуть приоткрыты, а грудь мерно вздымается. Ему тоже не до всплесков феромонов. Однако – от него буквально пышет ими… Или это фантазия Ки Хуна? Может, у омеги был кошмар?? …Топ-топ-топ. Плюх! Ки Хун ловит себя на том, что тянется ближе: он хочет принюхаться к супругу, чтобы в конце концов разобраться в происходящем. – Аппа!! Тяжелый теплый комок внезапно обрушивается Ки Хуну на голову – прямо животом на лицо, припечатывая обратно к подушке. От неожиданности мужчина вздрагивает всем телом, как от удара током. В то же время сверху кое-кто заливается счастливым смехом. – …Ки Хо! – потрясенно выдыхает игрок и поднимает с себя дочку. Эта маленькая альфа тут же нависает над ним, довольная своей атакой. Ее запах смолы перебивает аромат маджонга. Перебивает вообще всякий «настрой» на что-либо и возвращает игрока в реальность. – Ты – маленькая разбойница, – Ки Хун сонно ворчит, усаживая малышку на груди и с негодованием глядя в ее сияющие глаза. – Ты как опять выбралась?.. Кроватка Ки Хо стоит в их спальне у противоположной стены. Две недели назад они с Ин Хо с облегчением отселили подрастающую альфу туда – в собственный угол, на свою территорию, где она могла лягать во сне кого-нибудь еще. Однако эта непоседа, кажется, научилась телепортироваться, потому что каждую ночь или раннее утро она умудряется каким-то образом сбегать из своего «вольера» и забираться назад к отцам. И никакие бортики не останавливают ее в этом порыве. Бывший игрок качает головой, пока девочка довольно улыбается, показывая ему редкие зубки. Она шлепает ладошками по лицу мужчины, а потом тянет руки к спящему неподалеку Ин Хо, как ко второй мишени для атаки. – Э-э, ну уж нет! – останавливает малышку игрок и оттаскивает обратно. Воспитывать маленькую альфу оказывается тяжелее, чем думал Ки Хун. Мужчина помнит, как росла Ка Ен, его старшая дочь от первого брака. Родившись бетой, та была в меру активной и осторожной, прямо как ее мать. С ней было реально договориться. Но эта… эта разбойница словно пошла в Ки Хуна, отчего вечно находит себе приключения на одно место и борется с любой несправедливостью – будь то запертая от нее дверца духовки или отказ выдать пятое печенье. Сейчас, в полседьмого утра, объектом борьбы этой малышки становится ее второй, почему-то все еще спящий, отец. – Папа! Ки Хун шикает на дочку, не давая той дотянуться до Ин Хо, который лежит рядом и не откликается. Омега лишь глубже зарывается в подушку и что-то неразборчиво бурчит. – Папа спит, ш-ш-ш, – шепчет игрок, прижимая палец к губам и хмуря брови. – Он устал. Ки Хо смотрит на родителя в ответ с удивлением, будто он сказал ей нечто странное. В ее представлении, папа не может устать, особенно когда он нужен ей для игр. Однако Ин Хо выглядит действительно вымотанным. Они с Ки Хуном уже оба не в том возрасте, когда дети – это легко. Мужчины договорились между собой на график 2/2 – чтобы у каждого из них была возможность поработать и не поехать крышей от пребывания с ребенком. Так что прошедшие два дня, пока Ки Хун впахивал в мастерской, его супруг отдувался дома. И не факт, что работа альфы была тяжелее, чем то, через что пришлось пройти Ин Хо. Поэтому омега заслужил выспаться. Им с Ки Хо нужно уйти. К тому же от малышки начинает попахивать – и речь далеко не о феромонах. – Так, разбойница, – Ки Хун ведет носом и морщится, прогоняя от себя остатки сна. – Похоже, ты собрала в подгузнике целую «сокровищницу». Пошли приводить тебя в порядок. Кое-как поднявшись, мужчина берет Ки Хо на руки и, стараясь не шуметь, выбирается из спальни. Ванная комната встречает их с малышкой теплым светом и запахом мыла. Ки Хун ставит дочку у бортика, включает воду и регулирует температуру. Процедура со сменой подгузника проходит по обычному сценарию: Ки Хо пытается улизнуть, свалить все баночки с бортов ванны и поскользнуться на ровном месте, в то время как Ки Хун ловит ее за руку и старается отмыть. Потом, закончив с купанием, Ки Хун чистит зубы и наскоро бреется, пока его маленькая альфа методично перетаскивает в свой горшок все, что попадается ей под руку: какой-то крем, расческу, зубную щетку и мочалку. Для этой девочки до сих пор загадка, зачем отцы купили ей такой странный предмет и постоянно пытаются уговорить ее посидеть на нем без подгузника. По мнению малышки, эту штуку можно использовать гораздо интереснее! И так как спорить с ней бесполезно, старший альфа просто выуживает из горшка самые ценные вещи, когда заканчивает умываться и натягивает на девочку домашнее платье. После этого они выходят обратно в коридор, но Ки Хун уже чувствует себя так, будто разгрузил вагон угля. В гостиной игрок усаживает Ки Хо на диван и переводит дух. Сам он сидит в старой белой футболке, которая помнит лучшие времена, и серых шортах. По сравнению с дочкой, которая выглядит как маленькая фея, бывший игрок похож на бездомного. Тем временем в спальне что-то шуршит, и через пару минут оттуда выползает Ин Хо. В свете ламп, при лучшем рассмотрении, этот омега выглядит… никак. Помятый, с мешками под глазами и в пижаме, которая сбилась, – словно он пил вчера, а не сидел с ребенком. – Доброе утро, принцесса, – руководитель «Horses» улыбается – натянуто, сонно, но тепло, и эта улыбка мгновенно меняет его лицо, делая мягче. Радостно пискнув, Ки Хо бежит к омеге со всех ног, чтобы повиснуть на его штанах. – Папа! Папа!! Ин Хо наклоняется, треплет дочку по голове, и в этот момент Ки Хун снова ловит в комнате его странный запах. Тяжелый, будоражащий, какой-то влекущий. Альфа невольно подходит ближе и хочет заговорить, но Ин Хо уже выпрямляется, зевает в кулак и проходит мимо него в ванную. – Доброе утро, Ки Хун, – невнятно бросает он через плечо. – Я в душ… Бывший игрок провожает омегу взглядом и хмурится. Эта перемена в запахе не выходит у него из головы, но обдумать мысль не позволяет Ки Хо: эта разбойница возвращается к дивану и теперь методично скидывает с него все подушки, одну за другой, будто выполняя миссию по разрушению их квартиры с утра пораньше. Ки Хун вздыхает, уже не пытаясь бороться с этим хаосом, и садится на освободившееся место, чтобы достать телефон. Его глаза читают сообщение от менеджера клуба: [Здравствуйте, господин Сон! Ferrari доставили, требуется осмотр перед добавлением в регистр]. Ки Хун быстро набивает ответ, что машиной займется Чон Бэ, в то время как дочка пытается залезть к нему и забрать телефон. К счастью, вскоре из ванной возвращается Ин Хо: посвежевший, умытый, в домашнем костюме, который сидит на нем идеально, подчеркивая плечи. Волосы мужчины уже уложены, пахнут лаком и свежестью – тот странный аромат исчез, но у бывшего игрока все равно свербит внизу живота. Вне всякой логики. Проклятие! Сон Ки Хун, и как тебя совесть не мучает при ребенке, э? Ин Хо подходит к дивану и, окинув разруху взглядом, хмыкает, забирая дочку на руки и предлагая им всем отправиться завтракать. Их кухню с видом на парк заливает из окна утренний свет солнца: зайчики скользят по бежевому гарнитуру, скачут по хромированным ножкам стульев и отражаются от глянцевой поверхности стола. Просторное помещение купается в красках восхода, и вскоре к этой картине добавляются аппетитные ароматы хлеба, жаренных яиц и овощей. Ин Хо усаживает Ки Хо в детский стульчик, в то время как Ки Хун наспех отрезает кусок банана и вручает малышке – хороший способ занять ее хотя бы на 5 минут. Разумеется, не едой. Ки Хо с серьезным видом принимается размазывать предложенное угощение по столу, как обычно приходя в восторг от его консистенции. Это дает Ин Хо время заняться тостером. Второй мужчина, как и Ки Хун, оказывается не силен в ведении хозяйства – в их доме за еду и порядок в основном отвечает нанятый персонал, – однако завтрак он делает принципиально сам. И, говоря по правде, Ки Хуну чертовски нравится смотреть, как этот статный тип возится у плиты в своем домашнем костюме. Такая картина доступна далеко не всем. Они с Ки Хо – буквально ее единственные зрители. Обычно Ин Хо крайне сосредоточен на готовке, но сегодня – морщится, будто у него ноет голова. Он периодически прижимает ладонь к виску и массирует кожу. От этого ворот его кофты чуть сползает, оголяя загривок и бледную шею. Ки Хун ловит себя на том, что пялится на мужа, и ничего не может с собой поделать. – Плохо спал? – слегка откашлявшись, он подходит ближе. – Да, – вздыхает Ин Хо, все-таки возвращаясь к готовке. – Вероятно, из-за предстоящей вечеринки. У меня еще не готова речь для гостей, а сроки поджимают. – Ясно... Я могу чем-то помочь? – Вряд ли. Но можешь сделать нам кофе. Омега оборачивается и слегка задевает мужа плечом – отчего искра простреливает по нервам моментально, от места касания и прямо к паху, словно по проводу с высоким напряжением. Да что такое?? Ки Хун как огретый отшатывается к кофемашине, пока у него снова не натянулось в шортах прямо посреди кухни. Руки привычно засыпают зерна, нажимают кнопки, но мысли – скачут как угорелые. Ки Хун помнит, что читал где-то: у омег с годами начинается менопауза. Их феромоны сходят на нет, а течки прекращаются вовсе. У Ин Хо с циклом и так давно были проблемы – врачи говорили, что ему вообще повезло зачать. Зато у альф по медицинским показателям тело «могло стрелять» вплоть до глубокой старости. Может, у Ки Хуна поэтому запах мужа до сих пор разжижает мозги? Из-за какого-то весеннего гона?? В связи с болезнью, перенесенной в детстве, у бывшего игрока всю жизнь не было никаких инстинктов. Он даже не пах для большинства окружающих. И его это вполне устраивало: живи себе спокойно, работай и спи, когда хочешь… Но после встречи с Ин Хо – все полетело к чертям. Возникшая между ними «связь» разбудила в альфе то, что он считал безвозвратно исчезнувшим. И теперь Ки Хун не знает, чего ждать от собственного организма дальше. Тот вполне может подкинуть ему очередной сюрприз. Вот ведь он попал… Альфа хмуро ворчит себе под нос, пыхтит, наливая кофе в чашки, и в этот момент Ин Хо подходит сзади. Вплотную. Прижимается грудью к его спине, обвивает руками талию и утыкается носом в загривок – прямо туда, где за воротом футболки прячется поставленная им «метка». Его губы касаются собственного отпечатка на коже, и Ки Хун застывает, боясь дышать. – Ты разишь собой так, будто ограбил бар, – шепчет Ин Хо, прижимаясь к альфе носом и обоняя его феромоны ярче. – Вчера что-то случилось на работе? – Нет, ничего, – Ки Хун мотает головой, стараясь себя не выдать. – Все нормально, просто… приснился дурной сон. Альфа врет. Он не хочет показаться озабоченным, да и не видит смысла отвлекать супруга, когда у того впереди и так изматывающий день. Пока с ними Ки Хо, они все равно ничего не смогут сделать. Хотя разгорающийся пожар в шортах это не заботит. Это ад. Настоящее чистилище. И что Ки Хуну делать в такой ситуации?? За все время их отношений они с Ин Хо перепробовали в постели всякое. Когда у омеги не было течки, он становился просто мужчиной, и у этого имелись свои последствия. Ин Хо уже несколько раз подминал Ки Хуна под себя. Пылко, властно, без тени сомнения. Однако сейчас инстинкты неистово требовали от альфы другого. Вжать самого Ин Хо. Завалить. Почувствовать под собой, услышать сбитое дыхание и увидеть, как от страсти у обычно собранного начальника плывет взгляд. Какое-то долбанное помешательство. Поздравляю, Сон Ки Хун, ты как всегда умеешь найти способ усложнить себе жизнь. – Кофе готов, – выдыхает игрок, спешно высвобождаясь из чужих объятий, пока он не начал выть, как какое-то животное, и просяще тереться об стол. – Я в душ! С позором удрав, Ки Хун почти вылетает из кухни и крутит в ванной кран, ощущая, как сердце стучит между ребер. Душ помогает. Через пятнадцать минут игрок выползает из него уже более адекватным и тащится обратно, есть свою остывшую еду и пить незапланированный айс-кофе. В свою очередь уже закончив с завтраком, Ин Хо берется заплетать доедающей Ки Хо волосы. Те достались ей от альфы – кудрявые. Бывший игрок улыбается, наблюдая за возней супруга с малышкой, а затем провожает их взглядом до гардеробной. Оставив уборку на Ки Хуна, омега уносит их дочь с собой: не потому что он так любит собираться на работу при свидетелях, а потому что иначе у малышки случится истерика из-за закрытой двери. Это позволяет Ки Хуну провести в тишине свои последние минуты покоя, а потом молча вооружиться тряпкой и вновь впрячься в работу. Из гардеробной доносится возня. Потом грохот. И – счастливый писк Ки Хо. Старший альфа фыркает, оттирая стол от злосчастного банана и гадая, что на этот раз учинила их дочь. Впрочем, уже через несколько минут ответ прибегает к нему сам – навесив на себя сразу три галстука. Маленькая альфа весело вышагивает вперед и зовет Ки Хуна оценить ее наряд. – Аппа! – требует она. – Ати-ии! Естественно, это – аксессуары Ин Хо. Те самые, дорогие, эксклюзивные, которые омега коллекционирует и носит только в офис. Теперь они украшают эту разбойницу, которая явно считает себя главнее какого-то руководителя «Horses». Из коридора доносится вздох Ин Хо: тяжелый, но не злой. Он уже тоже смиряется с хаосом, хотя ему это дается тяжелее. Все-таки Ки Хо – его первый ребенок. – Она вытащила их из ящика, пока я надевал брюки, – поясняет начальник, тоже появляясь в дверях. Сам омега уже полностью одет: на нем прямые терракотовые брюки, черная рубашка, пиджак в руке. Только галстука нет, и Ки Хун понимает почему. Они вместе смотрят на дочку, пока та стоит посреди кухни, сияя, как новогодняя елка, и даже не думая снимать с себя трофеи. Ин Хо приходится пожертвовать нагрудным платком, чтобы выманить у девочки куда более заметную часть своего образа. Но сегодня Ки Хо благодушна, поэтому за платок отдает папе сразу все его галстуки, так что он может даже выбрать себе наиболее подходящий. Владелец автоклуба с благодарностью целует малышку в лоб, после чего они все вместе направляются в прихожую. – Удачи тебе, – Ин Хо усмехается альфе и глядит на Ки Хо, которая как всегда вцепляется в его штанину и не отпускает без боя. – Тебе сегодня тоже, – бурчит Ки Хун и наклоняется, чтобы подхватить дочку и все-таки подарить мужу долгожданную свободу. За это Ин Хо благодарно целует игрока – коротко, в уголок губ, но даже этого касания хватает, чтобы по телу опять забегали мурашки. А потом входная дверь щелкает замком, и манящий запах маджонга исчезает, сменяясь древесной смолой и зверским, протестующим воем. Потому что никто, НИКТО не имеет права уходить от Ки Хо, когда она сама остается дома. – ПА-ПАААААА!!!.. От подобного крика Ки Хун немного глохнет, но не сдается и не унывает. – Ладно-ладно, разбойница, – он смотрит на девочку, которая корчится в его руках с самой драматичной миной. – Мы сейчас тоже пойдем гулять! Э! Ты слышишь??.. Однако собраться на прогулку – та еще задача. Ки Хун уже усвоил: с этой маленькой альфой нельзя просто взять и выйти. Сначала надо поймать, потом одеть, а потом переодеть, потому что подгузник за это время успевает вновь наполниться. И главное – успеть одеть себя, пока малышка с воплями дергает дверную ручку, слишком устав за это время и запарившись. Боги!.. Когда они наконец выходят на улицу, Ки Хун чувствует себя так, будто он разгрузил второй вагон угля. Во дворе их дома наступление весны еще заметнее, чем из окон – вокруг уйма воды, грязи и утреннего инея. Едва оказавшись в этом изобилии, Ки Хо несется к первой же луже и плюхается в нее коленками. Ки Хун вздыхает, но даже не дергается. – Давай, разбойница, отрывайся. Они беззаботно гуляют, но спустя какое-то время в куртке мужчины вибрирует телефон. На экране светится: «Входящий вызов от: Пак Чон Бэ». Ки Хун с удивлением снимает трубку. – Чу, старина, привет! Как там твой отдых в декрете? – бета не упускает возможности пошутить над товарищем, но затем быстро становится серьезным. – Слушай, у меня тут с Ferrari проблемы. С той красной, которая для аукциона… Карбюратор барахлит, не могу понять, в чем дело! Ты когда подъедешь? – По идее, только послезавтра, – хмурится Ки Хун, искоса следя за дочкой, которая переключается с лужи на какой-то куст. – Хоо-о… Понял, я тогда сам еще поковыряюсь. Если что – позвоню. – Идет. Когда игрок убирает телефон, Ки Хо уже жует какой-то листок. Выплевывает, слава Небесам, но вид у нее при этом такой, будто она отведала самый изысканный деликатес – второй после камней из песочницы. – Э! Траву есть нельзя! Ты что, лошадка? – восклицает Ки Хун и подхватывает малышку, чтобы вытащить из клумбы. – Пойдем лучше еще куда-нибудь, пока ты не облизала здесь всю грязь! После этого они проводят время на детской площадке, заходят в магазин и плетутся домой уже порядком уставшие после двух часов прогулок. Ки Хун предвкушает, как зайдет в лифт и сядет у стенки, но прямо перед входной дверью в дом Ки Хо неожиданно спотыкается и шлепается на асфальт. Сначала повисает тишина – малышка всегда так делает, набирая воздух, – а потом ее рев звучит на весь двор. У-аааа!! – Чу! Ну что ты, маленькая… Забыв об усталости, Ки Хун поднимает дочку, целует и тащит вместе с пакетами продуктов, чтобы зайти в лифт вовсе не так свободно, как он рассчитывал. Дома мужчина раздевает Ки Хо, несет в ванную, отмывает от луж, слез, листьев и неизвестно чего еще, что она умудрилась собрать на прогулке. Ки Хо визжит, плещется, пытается пить воду из-под крана. Ки Хун вытирает ее, одевает в чистое и сажает на кухне. – Сиди, – говорит он устало и показывает на кастрюлю со вчерашним супом. – Сейчас будет еда. После обеда они с малышкой снова идут в ванную, где оба отмываются от супа. А затем еще немного играют. И вот к 12:30 эта разбойница наконец-то начинает тереть глаза. Ки Хун несет ее в кроватку, где тщетно пытается уложить, но в итоге получает лишь истерику с требованием вернуть ее на диван, дать зайца, печенье и включить мультики про Тайо. А еще – обязательно свозить к папе на работу или на луну. Этот концерт длится двадцать минут. Ки Хо орет, дрыгает ногами, а потом внезапно вырубается: прямо сидя, с мокрыми дорожками слез на щеках, с зажатым зайцем – падает набок, засыпая посреди гостиной вместо уютной кроватки. Как же с детьми не просто… – Спи, разбойница, – шепчет полуживой Ки Хун и накрывает свою дочку пледом. После этого бывший игрок бредет в спальню – и рушится на кровать лицом в подушку, думая о том, что не уставал так даже вчера после 14 часов в мастерской. А ведь прошло лишь полдня!.. Мысли путаются. Ки Хун думает тоже немного подремать, как вдруг – осознает. Запах. Маджонг. Этот аромат до сих пор витает в спальне, въевшись в наволочку, простыни и одеяло. Альфа вдыхает его глубже, и по телу бежит дрожь, в то время как пах заново охватывает жар. Член мигом крепчает и упирается в матрас, требуя внимания, будто бы Ки Хун был выжат этой жизнью еще недостаточно. Да что за хрень?!! Мужчина замученно стонет, как назло вспоминая, каким теплым и расслабленным лежал здесь Ин Хо сегодня утром. Растрепанный, с распахнутой пижамой и таким запахом, от которого даже сейчас скребет внутри… После рождения Ки Хо секс стал для них такой же редкостью, как и для любых новоиспеченных родителей. Но раньше, в хорошие дни, когда получалось… Ки Хун зажмуривается, невольно представляя, как мог бы взять Ин Хо сразу после сна: лениво, по-утреннему, без подготовки – просто между сдвинутых бедер, горячо и тесно. Омега бы стонал под ним и хватался за воротник футболки, будто за ошейник, чтобы Ки Хун даже не думал останавливаться… Дьявол его подери! Ки Хун жадно впивается в подушку, как одержимый вдыхая запах феромонов. До него не сразу доходит, что он снова трется. Ведет себя, как какой-то подросток! Ха! И никак не может остановиться. – Черт, – Ки Хун почти скулит, зажмуриваясь сильнее. – Черт, черт, черт… Альфа лежит с часто колотящимся сердцем и понимает: так нельзя. Это – не нормально. Ему нужно отдохнуть, а не изводиться!.. Но вместе с тем мужчине вдруг до безумия хочется услышать голос супруга. Ин Хо ведь уже в офисе, верно? Загоревшись внезапной идеей, Ки Хун встает и крадется назад к двери, чтобы вслушаться. Тишина. Ки Хо сладко сопит в гостиной под пледом, а значит у мужчины есть еще в запасе как минимум час. Это неплохо. Он плотнее закрывает дверь в спальню и шмыгает обратно на кровать, чтобы схватить телефон. Палец зависает над значком избранного контакта. Мгновение альфа колеблется, но потом все-таки жмет на кнопку. Видеозвонок. Гудок. Еще один… Ин Хо поднимает трубку на третьем, и на экране появляется его лицо – удивленное, с приподнятой бровью. Омега сидит в своем кабинете: на фоне серая стена и стеллаж с папками. На мужчине красуется галстук, волосы по-прежнему уложены волосок к волоску и только под глазами виднеются тени, которые портят безупречный образ. – Ки Хун? – голос руководителя «Horses» настороженный. – Что-то случилось? – Э? Нет, все нормально, – Ки Хун отвечает быстро, но голос подводит, стоит ему только увидеть это лицо. – Я просто… хотел узнать, как ты там. Ин Хо всматривается в мужчину с изумлением, чуть склоняя голову. Он откладывает от себя какие-то бумаги и подключает гарнитуру. – Я по горло в работе и подготовке к вечеринке, – сообщает он ровно, но затем трет переносицу и морщится, позволяя себе минуту слабости. – Будто приболел, но думаю, что до ночи продержусь. А вы как? Ки Хун поджимает губы. – Честно? – его голос срывается на шепот. – Ки Хо – отлично. А я готов от возбуждения на стену лезть с самого утра… Понятия не имею, что со мной, но я даже лежать не могу в кровати! Стоит почувствовать тебя, как член встает. От подобного признания Ин Хо пораженно застывает. Смотрит в камеру, и его лицо нечитаемо – только ресницы чуть трепещут. Ки Хун ощущает себя глупо. Он трет лоб и с силой роняет руку на матрас. – Не представляю, что делать, – выдыхает он, чувствуя, как жар пылает теперь не только в его штанах, но и на скулах. – Я… будто скучаю по тебе. Странно, да? Мы только недавно виделись, а я... пф! Ки Хун закатывает сам от себя глаза. Старый дурень. Ин Хо смотрит на него молча, а потом слегка сощуривается, словно придя к какому-то решению. – Ки Хо сейчас спит? Крепко? Этот вопрос звучит настолько оторвано от их прежней темы разговора, что альфа даже не сразу понимает его суть. Он моргает. – Да, вроде бы да. Набегалась по грязи. Кивнув, Ин Хо смотрит куда-то в сторону, словно оценивая ситуацию в собственном офисе. А потом облизывается – мельком, но Ки Хун замечает это движение, отчего в паху становится еще горячее. – Хорошо, – говорит Ин Хо так ровно, словно они обсуждают погоду. – У меня есть пятнадцать минут до следующего собрания. После этих слов мужчина поднимается, уходит куда-то вглубь кадра, и по динамикам становится слышно, как щелкает дверной замок. Затем омега возвращается, заново садится в кресло – скрип обивки, шорох одежды. Он вставляет в ухо второй наушник и немного ослабляет галстук. – Включи меня погромче, – командует он, вернув себе тон начальника. – И поставь телефон так, чтобы я тебя видел. Ляг перед камерой. Лечь перед камерой?? Вообще-то это как-то… слишком. Вот уж чем Ки Хун никогда не занимался и не планировал начинать! Однако Ин Хо смотрит на него настолько жадно и предвкушающе, будто он только и ждал возможности проделать с альфой подобное. На экране видно, как мужчина откидывается в кресле. Ки Хун поджимает губы. Он тянет секунду. Две... А потом – желание оказывается сильнее его. – Ладно, – выдыхает игрок побежденно и мысленно проклинает все на свете. – Ладно, я сейчас. Ки Хун возится с телефоном: ставит его кое-как и подбирает ракурс, чтобы камера захватывала кровать. Затем валится поперек матраса на спину, тянется к подушке Ин Хо – и накрывает ею свое лицо, чтобы не сгореть со стыда, а заодно дать аромату маджонга отбить ему последние зачатки здравомыслия. Альфа слышит, как на том конце связи скрипит кресло – Ин Хо тоже устраивается удобнее. Для него начинается шоу. – Спусти с себя джинсы, – голос начальника становится вкрадчивым, чуть хриплым. – И трусы. Они наверняка уже мокрые, я знаю. Ки Хун натужно мычит в подушку, но подчиняется. Стягивает штаны, потом липкое белье – и дает члену долгожданно вырваться наружу. Налитому, горячему, с красной головкой. Альфа не смотрит на экран, но и так примерно представляет, каким становится выражение лица Ин Хо, когда тот видит его в таком состоянии. Сон Ки Хун… ты начал как герой – и вот, до чего ты докатился. – Хорошо, мне нравится, – голос Ин Хо звучит сипло, и от его одобрительного тона член игрока предательски дергается. – Вижу, ты действительно очень хочешь. Приласкай себя, Ки Хун... Медленно. Такие команды омеге не требуется повторять дважды. Ки Хун покорно обхватывает себя ладонью – и шипит, потому что прикосновение приносит какое-то нереальное облегчение. Его пальцы принимаются скользить по влажной коже, сжимаются, расслабляются, снова сжимаются. – Погладь головку, – командует Ин Хо дальше, и где-то на фоне слышится бренчание его ремня – он тоже возится с одеждой, добираясь до собственной эрекции. – Вот так, да… А теперь схвати плотнее у основания. Ки Хун стонет в подушку, выполняя каждое чертово действие, будто игрушка, но – получая от этого невероятное наслаждение. Он слышит учащенное дыхание Ин Хо и сам тоже дышит рвано, втягивая аромат войлока и представляя, что это не его рука, а ладонь омеги – умелая, беспощадная, с обручальным кольцом на пальце. – Ускоряйся, – голос Ин Хо становится совсем низким от возбуждения. – Быстрее, Ки Хун. Я хочу видеть, как тебе хорошо. Активнее двигая рукой, альфа чувствует, как у него начинает набухать узел – предвестник скорой разрядки. Обычно у мужчины не было такого, когда он ласкал себя наедине. Никогда. Но сегодня с Ин Хо все идет наперекосяк – даже когда тот просто наблюдает за ним через глазок камеры. Невыносимый тип! – Ин Хо... – сдавленно стонет альфа в подушку. – Я сейчас... Ки Хун близок к финалу: член уже откровенно пульсирует в кулаке. Еще немного, еще чуть-чуть – и он взорвется, забрызгав все спермой. Его отделяет от этого не больше нескольких рывков. Но… – Палец, – голос Ин Хо по громкой связи внезапно останавливает игрока в шаге от оглушительного экстаза. – Введи в себя палец, Ки Хун. – Что? – игрок замирает, не веря собственным ушам. – Ты слышал. У тебя полно смазки с члена, используй ее, – Ин Хо отчетливо шуршит под столом одеждой, но его тон остается сдержанным, даже если голос чуть дрожит. – Вспомни, как я брал тебя недавно… Сделай это. Да твою ж мать!.. Ки Хун вгрызается в наволочку, пока вспышка воспоминаний пронзает его затылок: Ин Хо сзади, его руки на бедрах, дыхание – на шее, а член распирает изнутри, заставляя альфу потеряться в таких новых для себя ощущениях. Жар заново прокатывается по его телу волной, и рука сама тянется назад, скользит под ягодицы и находит промежность. Палец в предэякуляте входит туго, но плавно – потому что тело требует, и ему плевать, как именно Ки Хун получит разрядку. Ему хочется наконец избавиться от гормональной горячки. Это мучительно. – Да, – стонет Ки Хун, прогибаясь в пояснице. – Да, черт... – Глубже, – командует Ин Хо. – Найди то место. Приласкай себя с обеих сторон… Ох-х, небо! Ки Хун практически скулит. Его палец скользит глубже перед объективом, нащупывает – и по телу проходит ток, когда подушечка наконец задевает простату. Альфа стонет в подушку, пропитанную запахом Ин Хо, но продолжает двигать фалангой – имитируя рывки чужого члена. Мужчина сейчас... он сейчас… – Давай, Ки Хун, – голос омеги все-таки не выдерживает и ломается на вдохе. – Давай, я с тобой… Приглушенно вскрикнув, Ки Хун кончает: долго, обильно, толчками – его член дергается в кулаке, попадая спермой на ладонь и низ футболки. Одновременно с этим палец продолжает давить изнутри, растягивая оргазм и делая его фантастически острым. Швы подушки скрипят от силы укуса, пока тело выгибается, а мышцы сводит судорогой. Ки Хун слышит по телефону жадный вздох Ин Хо, его рефлекторное клацанье зубами, скрип кресла и потом – глубокую тишину. Бывший игрок так и лежит поперек постели, не в силах пошевелиться. Конечности потряхивает, в голове туман, а по нервам все еще бежит остаточное удовольствие. Он медленно убирает палец, вытирает руки о простыню и кое-как переворачивается набок. Сняв телефон с подушки, альфа подносит его обратно к лицу, чтобы взглянуть на экран: там Ин Хо откидывается в кресле – раскрасневшийся, с влажными губами и съехавшим галстуком. Невероятно красивый. Его глаза прикрыты, а грудь вздымается часто, как после бега. – Ты как? – спрашивает Ки Хун, жалея, что не может сейчас приблизиться и поцеловать мужа в мочку уха с крошечной родинкой. Ин Хо открывает глаза и смотрит в камеру. По его губам растекается улыбка – сытая и довольная. – Хорошо, – выдыхает он и тянется куда-то, берет салфетки, начинает приводить себя в порядок. – Кажется, у меня прошла мигрень. Ки Хун фыркает в ответ. Какое-то время они с омегой оба молчат, просто глядя друг на друга через экран. Бывший игрок сжимает губы. Его язык жжет от желания озвучить ту навязчивую догадку, которая точила его червем с самого утра. Он колеблется, но затем все же набирает в легкие побольше воздуха. – Как думаешь, – произносит он, аккуратно подбирая слова, – а вдруг у тебя все-таки назревает еще одна течка? От подобного вопроса Ин Хо мигом застывает в кресле. Это тема, которую они оба старательно избегали обсуждать последние месяцы. Слишком болезненная для руководителя «Horses»: врачи уже сказали, что ему стоит готовиться к менопаузе. Однако этот запах с утра, эта реакция... Ки Хун не верит, что гон пришел к нему просто так. – Не знаю, – отвечает омега спустя долгую паузу. – Я не уверен. Мужчина в пиджаке вздыхает и смотрит куда-то вдаль, а потом снова переводит взгляд на камеру. – Мне бы хотелось, – признается он уже более искренне. – У меня есть младший брат, и я бы хотел, чтобы у Ки Хо он тоже был… Ну, или сестра, раз у тебя получаются одни девочки. Ки Хун усмехается от уточнения супруга, но внутри что-то колет. Возраст. Им обоим уже под пятьдесят – это не шутка, и игрок знает, что, как бы они ни следили за собой, с природой не поспоришь. Тут ничего не сделать – и просто следует смириться... Рука безотчетно гладит телефон возле лица начальника по гладкому корпусу. – Я люблю тебя, Ин Хо, – выдыхает альфа. Просто так. Потому что может. И потому что надеется, что этого будет достаточно для поддержки – хотя бы немного. Ин Хо смотрит на него в ответ: долго, вдумчиво, но потом улыбается, той самой улыбкой, которую вряд ли получает от него кто-либо еще, помимо супруга и малышки. – Я знаю, – тепло отвечает омега. – Я тебя тоже. Отдыхай. Я постараюсь вернуться пораньше и не шуметь. – Гм, да. Звонок обрывается, и экран гаснет. Отложив телефон, Ки Хун разморенно закрывает глаза и сладко вздыхает. Его тело ватное, расслабленное, а в голове сквозит приятная пустота. Ему хорошо. Наконец-то… Теперь, после разрядки, он может просто лежать, ни о чем не думать, слушать тишину и стремительно проваливаться в сон... …Скрип! Дверная ручка поворачивается внезапно – со звуком, от которого у Ки Хуна сердце ухает в пятки. Дьявол! Игрок мгновенно перестает клевать носом и заново хватается за подушку, чтобы швырнуть ее себе на пах. Он прикрывает наготу за секунду до того, как дверь открывается. В проеме появляется заспанная мордашка – растрепанный хвостик и все еще ужасно сонные глазки. – Папа?.. Видимо, Ки Хо услышала за дверью голос второго родителя. В полусне она переступает порог и будто на автомате топает к постели, хватается за край и пытается залезть. Ки Хун пользуется этой заминкой, чтобы вернуть на себя штаны и сорвать прочь заляпанную футболку. После этого альфа подхватывает дочку и тянет ее на себя, в тепло объятий. – Ты чего проснулась, маленькая? Ки Хо устраивается у его груди, тыкается носом в плечо и что-то лопочет – будто разочарованная в том, что Ин Хо здесь все-таки нет. Ки Хун гладит дочку, целует в макушку и делает вид, будто не был только что близок к инфаркту из-за ее появления. Альфа чувствует исходящий от нее запах смолы, а еще – аромат куриного супа и детского шампуня. Она все-таки настоящая разбойница, но такая очаровательная, что никому не устоять. – Спи, – шепчет он, убаюкивая малышку обратно. – Твой аппа рядом… а папа будет утром, сделает тебе еще тостов… Ки Хо согласно сопит, причмокивает в полудреме и зарывается носом в одеяло с запахом второго родителя. Ки Хун тоже закрывает глаза и, лежа полностью без сил, невольно думает о том, что сказал по телефону Ин Хо. Второй ребенок. С одной стороны, Ки Хуну кажется, что он от этого свихнется. Их разбойница и так выжимает из него все соки! Но с другой стороны… Черт. Да он бы тоже не отказался. Вдруг на третий, счастливый раз, у него все-таки получится сын? Ки Хун так и засыпает с этими мыслями – вымотанно, глубоко, прижимая к себе дочку. Ему снится Ин Хо. Его тепло, голос и руки, обнимающие за плечи. А еще – почему-то красный капот Ferrari, блестящий в свете софитов мастерской. И больше – никого вокруг. Только запах омеги, который становится все сильнее и навязчивее. Странно. Будто это действительно что-то значит.