Точка кипения

Сеул тонул в дожде. Не в том романтичном дожде, который показывают в дорамах, когда герои бегут навстречу друг другу под прозрачным зонтом, а в холодном, липком ливне, который смывает грязь с асфальта, но оставляет ощущение безнадежности внутри квартир. Капли барабанили по стеклу панорамных окон, создавая ритм, который обычно успокаивал Юнги, но сегодня лишь усиливал его раздражение. В квартире на двадцать третьем этаже в районе Ханнам-дон было темно. Только слабый свет от уличных фонарей пробивался сквозь плотные шторы, выхватывая из темноты контуры мебели. Воздух был спёртым, пахло остывшим кофе, сигаретным дымом (несмотря на запрет курить внутри) и напряжением, которое можно было резать ножом. Это было напряжение накопленное, недельное, словно гроза перед бурей. Мин Юнги сидел на кухне. Перед ним стоял ноутбук, экран которого освещал его лицо мертвенно-бледным светом. Под глазами залегли глубокие тени, кожа казалась почти прозрачной. Он не спал уже вторые сутки. Дедлайн по альбому горел синим пламенем, продюсеры давили, компания требовала хитов, а внутри у Юнги была только выжженная пустыня. Он пытался вытащить из себя хоть какую-то мелодию, но вместо музыки в голове звучал статический шум. Его пальцы зависали над клавишами, не в силах нажать их. В квартире было тихо. Слишком тихо для места, где жили трое взрослых мужчин. Обычно в это время Тэхен что-то напевал, гремел посудой или включал музыку на полную громкость. Его присутствие всегда заполняло пространство, даже когда его не было физически. Но сегодня тишина была тяжелой, обвинительной. Она давила на барабанные перепонки. Дверь входного замка щелкнула в 03:17 ночи. Звук был громким. Юнги не обернулся. Он слышал, как ключ провернулся в замке, слышал тяжелые шаги, слышал, как кто-то сбросил обувь не в то место, где она должна была стоять. Он слышал запах алкоголя, смешанный с дорогими духами, ночным воздухом и чужими сигаретами. Этот запах ударил в нос, вызывая мгновенную реакцию — сжатие челюстей, напряжение мышц шеи. Ким Тэхен вошел на кухню. Он выглядел так, будто прошел через войну. Его рубашка была расстегнута на две пуговицы выше нормы, обнажая ключицы и часть груди, кожа которой блестела от влаги. Волосы слиплись от дождя, под глазами — размазанная подводка, придающая взгляду дикую, почти хищную красоту. В руке он держал пакет из круглосуточного магазина, который тут же с грохотом поставил на стол, прямо рядом с ноутбуком Юнги. — Привет, — сказал Тэхен. Голос был хриплым, пьяным, но в нем сквозила вызывающая бравада. Он оперся о стол, и его бедро случайно коснулось руки Юнги. Кожа Тэхена была горячей, словно он горел изнутри. Юнги медленно положил руки на клавиатуру. Он не нажал ни одной клавиши. Он просто замер, а затем медленно повернул голову. Его взгляд был пустым, но в этой пустоте скрывалась угроза взрыва. Он чувствовал запах Тэхена — смесь алкоголя, дождя и его собственного естественного запаха, который всегда действовал на Юнги как наркотик, даже когда он злился. — Три часа ночи, — произнес Юнги. Голос был тихим, почти шепотом, но каждый звук падал как камень. — Ты обещал быть дома в одиннадцать. — Засиделись, — Тэхен махнул рукой, подходя к холодильнику. Он открыл дверцу, заглянул внутрь, хотя прекрасно знал, что там нет ничего, что могло бы его заинтересовать сейчас. Свет холодильника выхватил профиль его лица, резкие скулы, влажные губы. — Встреча затянулась. Художники, знаешь ли, не смотрят на часы. — Художники, — повторил Юнги. Он закрыл ноутбук. Щелчок крышки прозвучал как выстрел в тишине. — Ты был на встрече с художниками? Или ты был в клубе с теми своими друзьями, которые считают, что деньги растут на деревьях? Тэхен захлопнул холодильник. Резко повернулся к Юнги. Он сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Юнги. Запах алкоголя стал сильнее, смешиваясь с естественным запахом кожи Тэхена — теплым, мускусным, всегда сводившим Юнги с ума, даже когда он злился. Это было несправедливо — быть таким красивым и таким безответственным одновременно. — А тебе какая разница? — Тэхен шагнул ближе к столу, опираясь на него руками. Его пальцы были близко к руке Юнги. Юнги чувствовал исходящее от него тепло, словно от печи. — Ты же все равно в своих наушниках. Ты даже не заметил, что меня нет. Юнги резко встал. Стул с скрежетом отъехал назад. Он оказался лицом к лицу с Тэхеном. Расстояние между ними было критически малым. Юнги видел расширенные зрачки Тэхена, видел, как дергается его кадык, видел капельку дождя, скатывающуюся по шее вниз, за воротник рубашки. Ему хотелось стереть эту каплю языком, но он сжал кулаки. — Я заметил, что кровать пустая, — Юнги сделал шаг вперед, заставляя Тэхена отступить назад, пока тот не уперся поясницей в край столешницы. Юнги уперся ладонями в стол по обе стороны от бедер Тэхена, запирая его. Это был жест доминирования, агрессивный, но в глазах Юнги горел не только гнев, но и темное, тягучее желание, которое он тщательно скрывал. — Я заметил, что Чимин ждал тебя до двух часов. Я заметил, что у нас завтра съемки в девять утра, и ты выглядишь как ходячий труп. Тэхен не испугался. Наоборот, близость Юнги будто зарядила его током. Он поднял подбородок, его дыхание коснулось шеи Юнги. Пахло мятой и вином. — Не начинай, Юнги, — предупредил Тэхен. Его голос дрогнул. Он протянул руку и коснулся груди Юнги через ткань футболки. Пальцы сжались на ткани, будто желая притянуть его ближе или оттолкнуть. Тэхен медленно провел ладонью вверх, чувствуя биение сердца Юнги под ребрами. — Не начинай свою лекцию о ответственности. Я взрослый человек. Я могу сам решать, когда мне ложиться спать. — В этой квартире живут не одни взрослые люди, — отрезал Юнги. Он не отстранился от прикосновения. Наоборот, он подался чуть вперед, его бедра почти касались бедер Тэхена. Трение тканей вызвало электрический разряд между ними. — Здесь живем мы. Трое. И твои решения влияют на нас. Когда ты приходишь в таком состоянии, ты будишь Чимина. Ты шумишь. Ты нарушаешь мой график. — Твой график, — Тэхен рассмеялся. Смех был неприятным, лающим. Он провел рукой вверх по груди Юнги, к шее, и резко сжал пальцы на ключице, оставляя следы. Боль была острой, приятной. — Твой график — это единственное, что имеет значение в этом доме, верно? Если ты работаешь, все должны ходить на цыпочках. Если ты устал, мир должен остановиться. А если мне нужно выдохнуть? Если мне нужно жить? Юнги перехватил его запястье. Его хватка была железной, болезненной. Он прижал руку Тэхена к столу. — Жить? — прорычал Юнги, наклоняясь ближе. Их губы были в сантиметре друг от друга. Юнги чувствовал вкус алкоголя на дыхании Тэхена, видел трещинку на его нижней губе. — Ты называешь это жизнью? Пить до потери пульса, тратить деньги, которые мы еще не заработали, и приходить домой в четыре утра? Это не жизнь, Тэхен. Это побег. — А твоя жизнь — это что? — Тэхен рванул руку, но Юнги не отпустил. Он притянул Тэхена ближе, так что их тела столкнулись. Твердое против мягкого. Гнев против страсти. Юнги чувствовал, как твердеет живот Тэхена от напряжения. — Это жизнь? Запереться в комнате, ненавидеть весь мир и выдавливать из себя звуки, которые никого не волнуют? Ты стал просто функцией, Юнги. Функцией по зарабатыванию денег. Где ты? Где тот человек, в которого я влюбился? Юнги дернулся, словно его ударили. Это было ниже пояса. Это было больно. Он ослабил хватку на запястье Тэхена, но не убрал руку. Вместо этого его ладонь скользнула выше, по предплечью, к локтю, сжимая мышцы под тонкой тканью рубашки. Он чувствовал пульсацию вен под пальцами. — Не смей, — прорычал Юнги. — Не смей говорить о том, чего не понимаешь. Я делаю это для нас. Чтобы мы могли жить в этой квартире. Чтобы ты мог покупать свои холсты и краски. Чтобы Чимин мог ходить на лучшие тренировки. — Мы не просили тебя быть жертвой! — крикнул Тэхен. Его голос сорвался на фальцет. Он вдруг подался вперед и грубо поцеловал Юнги. Это не был нежный поцелуй. Это был укус, столкновение зубов и губ, полное злости и отчаяния. Юнги ответил тем же, впиваясь в нижнюю губу Тэхена, чувствуя металлический привкус крови. Вкус железа смешался со вкусом вина. Руки Юнги метнулись к талии Тэхена, сжимая ее так сильно, что наверняка остались бы синяки. Он притянул его к краю стола, бедра Тэхена уперлись в твердую кромку. Тэхен запустил пальцы в волосы Юнги, дергая их, заставляя запрокинуть голову. Они дышали тяжело, рвано, их груди вздымались в унисон. На секунду гнев трансформировался во что-то другое, горячее и опасное. Юнги чувствовал, как тело Тэхена реагирует на его прикосновения, как меняется дыхание. Его собственная рука скользнула ниже, по спине Тэхена, сжимая ягодицу через ткань брюк, грубо, собственнически. Тэхен выдохнул в поцелуй, его колени подогнулись. Но тут же Юнги оттолкнул его. Резко, больно. Воздух между ними словно воспламенился, а затем резко остыл. — Нет, — выдохнул Юнги, отступая. Его губы были припухшими, глаза темными, зрачки расширены. Он чувствовал вкус Тэхена на языке и ненавидел себя за то, насколько ему это понравилось. — Не сейчас. Не так. Тэхен отшатнулся, тяжело дыша. Он провел рукой по губам, стирая следы поцелуя и кровь. Его грудь вздымалась, рубашка была смята там, где ее сжимал Юнги. — Ты сам этого хотел, — прошептал Тэхен. Голос был хриплым, полным невысказанного желания. — Я хотел, чтобы ты пришел домой трезвым, — Юнги отвернулся, его руки дрожали. Он сжал их в кулаки, чтобы скрыть дрожь. — А не чтобы ты трахал меня взглядом после трех бутылок пива. В коридоре зажегся свет. Мягкий, желтый свет ночника. В проеме кухни появился Пак Чимин. Он был в пижаме, волосы растрепаны, лицо бледное. Он выглядел уставшим. Не просто сонным, а глубоко, экзистенциально уставшим. Он видел их обоих: раскрасневшихся, с расширенными зрачками, стоящих на расстоянии вытянутой руки, будто только что не случилась драка или любовная сцена. Воздух все еще вибрировал от их энергии. — Хватит, — сказал Чимин. Голос был тихим, но в нем была сталь. Тэхен и Юнги одновременно повернулись к нему. — Чимин, иди спать, — сказал Юнги, не отводя взгляда от Тэхена. Его голос звучал странно, словно после долгого молчания. — Это не твое дело. Чимин прошел на кухню. Он встал между ними. Его руки коснулись их грудных клеток, чувствуя бешеный стук сердец под ладонями. Сердце Юнги билось часто и жестко, сердце Тэхена — хаотично. — Это мое дело, — Чимин прошел между ними, расталкивая их плечами, заставляя отступить. Его пальцы задержались на руке Юнги, поглаживая костяшки, успокаивая. Затем он коснулся щеки Тэхена, стирая большим пальцем каплю крови на губе. Движение было нежным, интимным. — Это наша квартира. Наша жизнь. И я не буду слушать этот бред в три часа ночи. — Он начал, — указал Тэхен на Юнги. — Вы оба начали, — отрезал Чимин. Он посмотрел на Тэхена. — Ты пьян. Иди в душ. Сейчас же. И ложись спать. Мы поговорим утром. — Чимин, он меня душит своим контролем, — Тэхен попытался обойти Чимина, но тот уперся ему в грудь ладонью. — Я сказал — в душ, — повторил Чимин. В его глазах была не злость, а разочарование. Это ранило Тэхена сильнее криков Юнги. Чимин наклонился и поцеловал Тэхена в лоб. Коротко, матерински, но с оттенком собственничества. Его губы задержались на коже чуть дольше, чем нужно. — Иди. Я приду позже. Тэхен сжал челюсти. Посмотрел на Юнги. Юнги стоял, скрестив руки на груди, лицо было каменным, но взгляд скользнул по губам Тэхена, задерживаясь на припухлости. — Как угодно, — бросил Тэхен. Он развернулся и почти бегом ушел в ванную. Через секунду услышали, как захлопнулась дверь. Чимин выдохнул. Его плечи опустились. Он повернулся к Юнги. Юнги все еще дрожал от адреналина и невысказанного желания. — А ты, — сказал Чимин. — Выключи компьютер. Иди спать. — У меня дедлайн, — начал Юнги. Чимин подошел вплотную. Он обнял Юнги за талию, прижимаясь всем телом. Юнги почувствовал мягкость пижамы Чимина, тепло его бедер, твердость сосков через тонкую ткань. Чимин поднял голову и посмотрел ему в глаза. В его взгляде была усталость и любовь. — Мне плевать на дедлайн, — Чимин встал на цыпочки и поцеловал Юнги в уголок рта. Нежно, в отличие от поцелуя Тэхена. Это был поцелуй-успокоение, медленный и влажный. Юнги ответил инстинктивно, его рука легла на затылок Чимина, пальцы запутались в мягких волосах. — Если ты сейчас не ляжешь спать, я выключу рубильник во всей квартире. Я не шучу, Юнги. Ты не поможешь никому, если скончаешься от инсульта за этим столом. Юнги посмотрел на Чимина. Увидел темные круги под его глазами. Увидел, как дрожат его руки. Он обнял Чимина в ответ, зарываясь лицом в его шею, вдыхая запах сна и лаванды. Его губы коснулись пульсирующей вены на шее Чимина, он почувствовал, как Чимин вздрогнул. — Он меня бесит, — тихо сказал Юнги в кожу Чимина. Его дыхание было горячим. — Я знаю, — Чимин погладил его по спине, вниз по позвоночнику, задерживаясь на пояснице. — Он меня тоже бесит. Но мы не можем так жить. Каждый день как война. — Он не уважает меня, — Юнги отвернулся, глядя на темное окно. — Он считает, что мои правила — это тюрьма. — А ты считаешь, что его свобода — это хаос, — парировал Чимин, беря Юнги за руку и переплетая их пальцы. — Вы оба правы. И оба неправы. А я… я устал быть судьей. Чимин потянул Юнги за руку прочь из кухни. — Идем. Спать. Тэхен уже в душе. Я проверю его, а ты ложись. Я приду к вам обоим. Юнги сопротивлялся секунду, потом позволил себя вести. Но когда они проходили мимо ванной, из-за двери донесся звук разбившегося стекла. Оба замерли. Чимин сжал руку Юнги сильнее. — Я сам, — сказал Чимин.

***

Утро наступило слишком быстро. Солнце било в окна безжалостно, подчеркивая беспорядок в квартире. На кухне стояла вчерашняя посуда. На полу в ванной лежали осколки флакона с тоником, который Тэхен разбил в припадке злости. Юнги проснулся первым. Он лежал на своей половине кровати, глядя в потолок. Рядом спал Чимин, отвернувшись к стене. Тэхена не было. Простыни на его стороне были холодными. Юнги протянул руку и коснулся подушки Тэхена. Она была едва теплой. Это означало, что он не спал здесь ночью. Юнги провел ладонью по ткани, представляя, как там лежала голова Тэхена, как пахли его волосы. Юнги встал, стараясь не скрипнуть кроватью. Он прошел на кухню. Кофе машина стояла нетронутая. Он приготовил кофе. Черный, горький. Выпил стоя у окна. В гостиной на диване спал Тэхен. Он укрылся пледом, лицо было опухшим после слез и алкоголя. Рядом на столе лежал блокнот для эскизов, открытый на странице, где было нарисовано что-то мрачное, абстрактное, похожее на клетку. Юнги смотрел на него минуту. В груди копошилось чувство, которое он не хотел называть. Вину? Нет. Скорее бессилие. Он подошел к дивану. Тэхен спал беспокойно, его брови были сведены. Юнги присел на корточки рядом. Он хотел коснуться лица Тэхена, убрать прядь волос со лба, но остановился. Его рука зависла в воздухе, пальцы дрожали. Вместо этого он просто поправил плед, накрывая плечо Тэхена. Его пальцы случайно коснулись кожи шеи Тэхена. Кожа была горячей. Тэхен во сне повернул голову, щекой касаясь ладони Юнги. Он потерся о ладонь, как кот, ища тепла. Юнги замер. Это неосознанное доверие во сне ранило его больше, чем вчерашние слова. Он убрал руку, словно обжегшись, но ощущение мягкой кожи осталось на пальцах. Тэхен зашевелился. Открыл глаза. Увидел Юнги. Его взгляд сразу стал колючим. — Доброе утро, надзиратель, — прохрипел Тэхен. Он сел, потирая лицо. Движения были вялыми. — Доброе, — ответил Юнги ровно, вставая. — Чимин еще спит. Не буди его. — А ты не командуй, — Тэхен сел, придерживая голову рукой. — Где мой кофе? — Сделай сам, — Юнги поставил чашку в раковину. — Руки у тебя есть. Тэхен скрипнул зубами. Он встал, пошатываясь, и подошел к Юнги. Вместо того чтобы отойти, он уперся лбом в плечо Юнги. Это был жест усталости, не агрессии. Он искал опоры. Юнги почувствовал тяжесть его головы, тепло дыхания через ткань футболки. — Голова раскалывается, — пробормотал Тэхен. Юнги напрягся. Его руки сами собой поднялись и обняли Тэхена за талию. Они стояли так несколько секунд. Два врага, обнимающиеся на кухне среди грязной посуды. Юнги чувствовал, как под его ладонями напрягаются мышцы спины Тэхена. Он медленно провел руками вверх, по ребрам, чувствуя каждое движение дыхания. — Выпей воды, — тихо сказал Юнги, гладя Тэхена по спине. — И таблетку возьми. В аптечке. Тэхен отстранился. В его глазах мелькнуло что-то теплое, но быстро погасло. — Ты невыносим, — сказал Тэхен, но без яда. — А ты безответственный, — Юнги не отпустил его сразу. Его руки задержались на бедрах Тэхена, сжимая мягкую ткань домашних штанов. Большой палец потер ткань, словно проверяя ее на прочность. — Вчера ты разбил флакон Чимина. Тот, который ему подарили на годовщину. Тэхен замер. — Я… я не хотел. Оно выскользнуло. — Оно выскользнуло, потому что ты швырнул его в стену, когда я вошел проверить, все ли в порядке, — Юнги не повышал голос. Это было хуже крика. Это был холодный констатация факта. Он отпустил Тэхена и шагнул назад, нарушая контакт. — Ты должен извиниться. И купить новый. — У меня нет денег сейчас, — огрызнулся Тэхен, скрещивая руки на груди, защищаясь. — Все ушло на материалы для выставки. — Тогда займи. Или продай что-нибудь. Но ты должен компенсировать ущерб. Это вопрос принципа. — Принципа? — Тэхен встал. Он был пошатываясь, но держался прямо. — Для тебя все вопрос принципа. Контроля. Власти. Ты думаешь, если ты будешь давить на меня, я стану лучше? Я стану хуже, Юнги. Я сломаюсь. Юнги подошел к нему. Он поднял руку и коснулся щеки Тэхена. Большой палец провел по скуле, затем опустился ниже, к челюсти. Кожа была шершавой от щетины. — Лучше сломайся сейчас и соберись заново, чем сломай нам жизнь потом, — Юнги смотрел ему в глаза. — Ты думаешь, мне легко? Ты думаешь, я люблю быть тем, кто говорит «нет»? Я говорю «нет», потому что кто-то должен держать этот дом на плаву, пока ты летаешь в облаках. — Я не прошу тебя держать меня! — Тэхен накрыл руку Юнги своей ладонью, прижимая ее к лицу. Он поцеловал ладонь Юнги, быстро, почти незаметно, но Юнги почувствовал влажность губ. — Я прошу тебя быть моим партнером, а не моим отцом! — А я прошу тебя быть партнером, а не ребенком! — Юнги наконец сорвался. Его голос стал громким, жестким. — Хватит играть в художника, который выше бытовых проблем! Проблемы не исчезают, потому что ты рисуешь картинки! Счета нужно оплачивать! Еду нужно покупать! И Чимин… Чимин устал тащить вас обоих! Упоминание Чимина повисло в воздухе. Тэхен побледнел. Он убрал руку Юнги со своего лица. — Не впутывай его, — тихо сказал Тэхен. — Он уже впутан! — Юнги ткнул пальцем в сторону спальни. — Он не спал всю ночь из-за тебя. Из-за нас. Он плакал, пока ты храпел на диване. Ты это видел? Нет. Тебе было все равно. Тэхен молчал. Он смотрел на свои руки. — Я не хотел… — начал он, но голос дрогнул. — Хотел или нет, факт остается фактом, — Юнги отвернулся. — Уберешь осколки. Извинишься. И сегодня вечером мы все садимся и говорим. Без криков. Без алкоголя. — А если я не хочу говорить? — Тэхен поднял взгляд. В глазах была обида, глубокая, детская обида. — Тогда ты собираешь вещи и уезжаешь к себе в квартиру на пару дней, — сказал Юнги жестко. — Пока не поймешь, что живешь не один. Тэхен сжал кулаки. — Ты меня выгоняешь? — Я даю тебе пространство, которое ты так любишь, — Юнги взял свою чашку и пошел в студию. — Выбор за тобой. Дверь студии закрылась. Щелчок замка. Тэхен остался один в гостиной. Он посмотрел на осколки в ванной, которые виднелись из приоткрытой двери. Потом посмотрел на закрытую дверь студии. Ему хотелось кричать. Хотелось разбить что-то еще. Но внутри была пустота. Он подошел к ванной, взял веник и совок. Начал убирать. Каждый осколок звенел о пластик совка, и этот звук казался насмешкой. Через час Чимин вышел из спальни. Он увидел Тэхена на коленях, собирающего осколки. Чимин подошел сзади и опустился рядом. — Дай мне, — сказал Чимин. Он взял совок из рук Тэхена. Их пальцы соприкоснулись. Чимин не убрал руку сразу. Он повернул ладонь Тэхена и поцеловал внутренний сгиб запястья, где пульсировала вена. Кожа была тонкой, чувствительной. — Ты порежешься. — Я заслужил, — сказал Тэхен тихо. — Никто не заслуживает боли, — Чимин обнял его за плечи, прижимая к себе. Тэхен уткнулся лицом в шею Чимина. Запах Чимина был спокойным, домашним. — Юнги зол. Но он любит тебя. — Он меня ненавидит, — прошептал Тэхен в кожу Чимина. Его губы касались шеи, вызывая мурашки. — Он боится, — поправил Чимин, целуя его в висок. — Как и я. Мы оба боимся тебя потерять. Но ты теряешь себя, Тэхен. Тэхен закрыл глаза. Руки Чимина были теплыми, успокаивающими. Одна рука Чимина скользнула под футболку Тэхена, ложась на горячую кожу живота. — Помоги мне, Чимин-а. — Я здесь, — Чимин крепче обнял его. — Я всегда здесь. Но вы должны научиться слышать друг друга. Не через крик. Через прикосновения. Через тишину. Чимин помог Тэхену встать. Повел его в спальню. — Тебе нужно поспать. Настоящим сном. Они легли на кровать Чимина. Тэхен свернулся калачиком, Чимин обнял его сзади, положив руку ему на грудь. Тэхен закрыл глаза, чувствуя ритм дыхания Чимина у себя за спиной. Через десять минут он уснул. Чимин лежал рядом, глядя в потолок, чувствуя тепло тела Тэхена и думая о Юнги, который сейчас один в студии.

***

Вечером квартира превратилась в зону отчуждения. Чимин проснулся поздно. Он вышел в гостиную, обнаружил там порядок, но атмосферу могильной тишины. На столе лежала записка от Юнги: «В студии. Еда в холодильнике». И записка от Тэхена: «Ушел гулять. Не ждите». Чимин сидел на кухне один. Перед ним стояла тарелка с едой, которую он не мог есть. Его телефон завибрировал. Сообщение от Тэхена: «Он меня ненавидит. Я чувствую это». Через минуту сообщение от Юнги: «Он не понимает серьезности ситуации. Я не могу больше так жить». Чимин отложил телефон. Он посмотрел на свои отражение в темном экране телевизора. Он выглядел изможденным. В их отношениях всегда было так: Юнги и Тэхен — огонь и лед, а Чимин — вода, которая должна была гасить пожары и смягчать лед. Но вода тоже может закипеть. И вода тоже может испариться. Чимин встал. Он пошел к студии Юнги. Постучал. — Войди, — голос Юнги был уставшим. Чимин вошел. Юнги сидел перед мониторами, но не работал. Он просто смотрел на волны звуковой дорожки. — Ты не работаешь, — сказал Чимин. — Пытаюсь. — Не пытайся. Встань. — Чимин, у меня… — Встань, — повторил Чимин. В его голосе была такая твердость, что Юнги подчинился автоматически. Чимин подошел к нему. Взял за плечи. Его пальцы впилась в мышцы через ткань футболки. — Посмотри на меня. Юнги поднял глаза. — Ты любишь Тэхена? — спросил Чимин прямо. — Что за глупый вопрос? — Юнги поморщился. — Отвечай. Ты любишь его? — Да, — выдохнул Юнги. — Боже, да. Я люблю его до боли. Именно поэтому я так злюсь. Потому что я вижу, как он себя гробит. Чимин приблизился. Он положил руки на щеки Юнги, заставляя того смотреть на него. Его большие пальцы гладили скулы Юнги. — А он знает об этом? — Чимин не отпускал его. — Он знает, что твоя злость — это страх? — Я не умею говорить об этом, Чимин. Ты знаешь. Когда я начинаю говорить о чувствах, я заикаюсь. Я выражаю это через дела. Через заботу. Через контроль, потому что контроль — это единственное, что я понимаю. Чимин наклонился и поцеловал Юнги. Глубоко, медленно, давая ему время ответить. Юнги замер, а затем ответил, его руки обвили талию Чимина, притягивая его к столу. Это был поцелуй утешения, прощения. Язык Чимина коснулся губ Юнги, прося входа, и Юнги открылся. Они целовались минуту, забыв о мире вокруг. Чимин чувствовал вкус кофе и усталости на губах Юнги. — Но для него контроль — это удавка, — сказал Чимин, отстраняясь, но оставляя лоб на лбу Юнги. Их дыхание смешивалось. — Ты душишь его своей любовью. Юнги опустил голову. — Я знаю. Но я не знаю, как иначе. — Тогда учись, — Чимин отпустил его. — Потому что если вы продолжите в том же духе, я уйду. Юнги резко поднял голову. — Что? — Я уйду, — повторил Чимин спокойно. — Я не шучу. Я люблю вас обоих. Но я не могу быть буфером вечно. Я чувствую себя не партнером, а терапевтом. Или матерью для двух взрослых мужчин, которые не могут договориться. — Чимин, не угрожай… — Это не угроза. Это факт. Посмотри на нас. Мы живем в состоянии постоянной войны. Тэхен ходит по квартире как на минном поле. Ты ходишь как надзиратель. А я… я хожу как миротворец в зоне боевых действий. Это не жизнь. Это выживание. Юнги молчал. Он смотрел на Чимина, и в его глазах впервые за долгое время появился настоящий страх. Не страх дедлайна, не страх провала. Страх потери. — Я не хочу тебя терять, — тихо сказал Юнги. Он протянул руку и коснулся бедра Чимина, будто проверяя, реален ли он. Пальцы сжались на ткани брюк. — Тогда исправь это, — Чимин кивнул на дверь. — Иди к нему. Он вернулся. Сидит на балконе. Курит. — Он же бросил… — Он закурил снова вчера. Из-за тебя. Из-за нас. Юнги снял наушники. Положил их на стол. — Что мне сказать? — Не говори о правилах, — сказал Чимин. — Говори о себе. Скажи ему, что тебе больно, когда он приходит поздно. Не потому что нарушен режим, а потому что ты скучаешь. Потому что ты боишься, что с ним что-то случится. Юнги кивнул медленно. — Спасибо, Чимин. — Не благодари. Просто сделай это. Ради нас. Юнги вышел из студии. Прошел через гостиную. Вышел на балкон. Тэхен стоял у перил, спиной к двери. В руке тлела сигарета. Ветер трепал его волосы. Он выглядел маленьким и потерянным. Огонек сигареты ритмично вспыхивал в темноте. Юнги вышел и закрыл за собой дверь. Подошел к Тэхену. Встал рядом. Не касаясь его. Тэхен не обернулся. — Чимин сказал тебе прийти? — спросил он. — Да, — честно ответил Юнги. — Конечно. Он всегда все решает. — Нет. Он сказал мне, что может уйти. Тэхен замер. Сигарета выпала из его пальцев, упала на бетон пола балкона. Он раздавил ее ногой. — Уйти? — переспросил Тэхен. Голос дрогнул. — Да. Потому что мы ведём себя как идиоты. Потому что мы разрушаем то, что у нас есть. Тэхен повернулся к Юнги. Его глаза были красными. — Я не хочу, чтобы он уходил. — Я тоже не хочу, — Юнги посмотрел на город. Огни Сеула мерцали внизу, как звезды, до которых не дотянуться. — Тэхен, я… Я не хочу контролировать тебя. Тэхен усмехнулся. — Звучит как ложь. — Это правда, — Юнги повернулся к нему. — Я контролирую тебя, потому что я трус. Тэхен моргнул. — Что? — Я трус, — повторил Юнги. — Я боюсь, что если я отпущу вожжи, ты уйдешь. Не физически. А внутренне. Ты станешь чужим. Ты найдешь кого-то, кто понимает твое искусство лучше меня. Кто не будет душнить тебя правилами. Я боюсь, что я недостаточно интересен для тебя. Тэхен слушал, открыв рот. Он никогда не слышал от Юнги таких слов. Юнги всегда был скалой. Непробиваемым. — Юнги… — начал Тэхен. — Поэтому я цепляюсь, — продолжил Юнги. — Поэтому я злюсь, когда ты приходишь поздно. Потому что каждая минута, когда тебя нет, я думаю, что ты не вернешься. Это эгоизм. Я знаю. Но это так. Тэхен сделал шаг вперед. сократил расстояние. — Я не уйду, — сказал Тэхен. — Я не ищу никого другого. Мне не нужен никто другой. Мне нужен ты. Даже такой… невыносимый. Юнги протянул руку и коснулся лица Тэхена. Его ладонь была теплой, шершавой. Он провел большим пальцем по нижней губе Тэхена, разглаживая складку. — А мне нужен ты, — Юнги выдохнул. — Даже такой… хаотичный. Они стояли друг напротив друга. Между ними все еще было напряжение, но оно изменило знак. Из разрушительного стало связующим. Юнги наклонился и поцеловал Тэхена. На этот раз это не было столкновением зубов. Это был медленный, глубокий поцелуй, вкус которого был соленым от слез и сладким от примирения. Тэхен обхватил шею Юнги руками, притягивая его ближе, будто боясь, что тот исчезнет. Его пальцы запутались в волосах на затылке Юнги. Юнги прижал Тэхена к перилам, его тело накрыло Тэхена, защищая от ветра. Рука Юнги скользнула под куртку Тэхена, касаясь горячей кожи спины. Тэхен выдохнул в поцелуй, его колени подогнулись, и он оперся на Юнги. — Но ты должен понять, — сказал Тэхен, отстраняясь на сантиметр, их лбы соприкасались. Дыхание смешивалось облачками пара. — Мне нужно пространство. Если ты будешь проверять меня каждый час, я задохнусь. И тогда я действительно уйду. Не потому что люблю другого, а потому что перестану быть собой. — Я постараюсь, — сказал Юнги. Его руки скользнули вниз, обнимая талию Тэхена, прижимая его тело к своему. Он чувствовал, как бьется сердце Тэхена через тонкую ткань рубашки. Ритм был быстрым, совпадающим с его собственным. — Я не обещаю, что получится сразу. Но я постараюсь. — А я постараюсь быть дома вовремя, — сказал Тэхен. — Не потому что ты приказал. А потому что я знаю, что ты ждешь. Тэхен наклонился и поцеловал Юнги в шею, чуть ниже уха. Юнги вздрогнул, его пальцы сжались на спине Тэхена, оставляя следы на ткани. Это было обещание, записанное кожей. — Извини за флакон, — сказал Тэхен тихо, его губы все еще касались кожи Юнги. — Купим новый, — Юнги повернул голову и поцеловал Тэхена в висок. Он обнял Тэхена крепко, заключая в объятия, которые длились долго. Ветер стих. — Пошли внутрь, — сказал Юнги. — Чимин ждет. — Он рассердится, если мы замерзнем, — улыбнулся Тэхен. — Он рассердится, если мы не помиримся окончательно, — поправил Юнги. Они вошли в гостиную, держась за руки. Чимин сидел на диване. Увидев их сцепленные руки, он улыбнулся. — Наконец-то, — сказал он. Тэхен сел рядом с Чимином, а Юнги расположился с другой стороны. Чимин положил руки им на колени, соединяя их троих в одну цепь. — Мы в порядке? — спросил Чимин. — Мы в порядке, — подтвердил Юнги, накрывая руку Чимина своей.

***

Прошла неделя. Перемирие держалось, но оно было хрупким, как тонкий лед на весенней реке. Они пытались. Юнги старался не делать замечаний по каждому поводу. Тэхен старался предупреждать о своих планах. Чимин выдохнул, но продолжал следить за атмосферой, как сапер за миной. Но быт — вещь жестокая. Он стирает романтику, обнажая нервы. В четверг вечером конфликт вспыхнул снова. На этот раз из-за денег. Тэхен заказал новое оборудование для студии рисования. Дорогостоящее. Не посоветовавшись с Юнги, который вел общий бюджет. Юнги узнал об этом, когда пришло уведомление на общую карту. Он пришел в гостиную, где Тэхен и Чимин смотрели фильм. Юнги держал в руке телефон. — Что это? — спросил он, показывая экран Тэхену. Тэхен посмотрел в телефон. — А, проектор. Для студии. Мне нужно было для новой серии работ. — Это стоит три тысячи долларов, — сказал Юнги. Голос был спокойным, но опасным. — Я знаю, — Тэхен не отрывал глаз от телевизора. — Это инвестиция. — Инвестиция? — Юнги сел на подлокотник дивана, закрывая обзор экрана. Его нога коснулась бедра Тэхена. Тэхен не отстранился. — У нас в этом месяце налог на квартиру. У Чимина оплата курса. У меня покупка нового микрофона. Ты потратил наш запас на проектор? — Я заработаю на выставке, — Тэхен наконец посмотрел на него. — Почему ты всегда думаешь о худшем? — Потому что я думаю о реальном! — Юнги встал. Его тень накрыла Тэхена. — Ты не заработал еще ни вона с этой выставки. А деньги уже ушли. — Это моя работа! Это мои инструменты! — Тэхен вскочил с дивана. Они стояли лицом к лицу. — Ты считаешь каждый мой шаг! — Это наши деньги! — крикнул Юнги. — Мы договорились обсуждать крупные покупки! — Я забыл! — Тэхен развел руками. — Я увлекся! Я художник, Юнги! У меня творческий подъем! Ты не можешь требовать от меня бюрократии в момент вдохновения! — Вдохновение не оплачивает счета! — Юнги был красным от злости. Он схватил Тэхена за предплечье. — Чимин, скажи ему! Чимин выключил телевизор. В комнате повисла тишина. — Я не буду судить, — сказал Чимин устало. — Но Тэхен, ты нарушил договоренность. — Вот видишь! — Тэхен указал на Чимина. — Даже он говорит! — Я говорю, что ты нарушил договоренность, — поправил Чимин. — Но я также говорю, что Юнги мог бы обсудить это спокойнее. — Спокойнее? — Юнги рассмеялся. — Как можно обсуждать это спокойно, когда на счету ноль? — На счету не ноль, — огрызнулся Тэхен. — Через неделю будет ноль! Они стояли друг напротив друга, как бойцы перед раундом. Юнги не отпускал руку Тэхена. Его хватка была болезненной, но Тэхен не вырывался. В этом была какая-то извращенная интимность конфликта. Адреналин смешивался с желанием. Юнги видел, как расширяются зрачки Тэхена, как часто поднимается его грудь. — Знаешь что, — сказал Тэхен тихо. — Может, нам стоит разделить бюджеты? Юнги замер. — Что ты сказал? — Разделить бюджеты, — повторил Тэхен. — Ты живешь со своими деньгами. Я со своими. Чимин со своими. Если мне нужно будет купить проектор, я куплю проектор. Если тебе нужно будет купить микрофон, купишь микрофон. И мы не будем друг другу должны отчеты. — Это не совместная жизнь, — сказал Юнги. — Это сожительство. — Может, нам это и нужно? — Тэхен посмотрел на него вызывающе. — Может, мы слишком сильно давим друг на друга, пытаясь слиться в одно целое? Юнги смотрел на него долго. Его взгляд скользнул по губам Тэхена, затем опустился ниже, на грудь, где учащенно билось сердце. Он чувствовал пульсацию через ткань футболки. — Ты хочешь разделить счета? — переспросил Юнги. — Да. Юнги кивнул медленно. — Хорошо. Чимин посмотрел на них обоих с ужасом. — Ребята, вы серьезно? — Да, — сказал Юнги. — Если он хочет свободы, пусть получит свободу. Полную. — Отлично, — Тэхен развернулся и пошел в свою комнату. — Я переведу свою долю на отдельный счет завтра. Дверь хлопнула. Юнги остался стоять в гостиной. Он посмотрел на Чимина. — Это конец? — спросил Чимин тихо. — Нет, — сказал Юнги. — Это проверка. Посмотрим, сколько продержится его свобода без моей «бюрократии». — А ты? — Чимин подошел к нему. Он обнял Юнги сзади, положив подбородок ему на плечо. Его руки обвились вокруг талии Юнги, успокаивая дрожь. — Ты выдержишь? — Не знаю, — Юнги накрыл руки Чимина своими. — Но я должен попробовать. Иначе я сойду с ума. Чимин повернул Юнги к себе и поцеловал. Долго, поддерживающе. Его руки скользнули под футболку Юнги, касаясь горячей кожи спины. — Мы справимся, — прошептал Чимин против его губ. — Мы всегда справляемся. В эту ночь Юнги не пошел в свою комнату. Он остался с Чимином. Они лежали в темноте, слушая дыхание друг друга. Чимин гладил Юнги по спине, пока тот не уснул. А утром Юнги проснулся один. Тэхен спал в своей комнате. Стена между ними стала толще.

***

Разделение бюджетов изменило атмосферу в квартире. Она стала более формальной. Тэхен перестал спрашивать, есть ли деньги на еду. Он покупал себе то, что хотел, но часто забывал купить общее. Юнги покупал продукты строго по списку и делил их визуально: «это мое, это общее». Чимин чувствовал себя лишним. Он пытался готовить ужины для всех, но Тэхен часто задерживался, а Юнги ел в студии. Они жили как три параллельные прямые. Они не пересекались. Физический контакт свелся к минимуму. Юнги и Тэхен избегали касаться друг друга даже случайно. Это отсутствие прикосновений было тяжелее, чем ссоры. Кожа помнила тепло, но не получала его. Прошло две недели. Тэхен сидел в своей студии. Проектор стоял на столе. Но работать не хотелось. Деньги кончились быстрее, чем он ожидал. Краски были дорогими. Холсты тоже. Он посмотрел на счет в банке. Оставалось на жизнь до конца месяца, но не на материалы. Он вышел в гостиную. Юнги сидел на кухне с ноутбуком. — Юнги, — позвал Тэхен. Юнги не обернулся. — Что? — У меня кончились деньги на краски, — сказал Тэхен. Голос был тихим. Без вызова. Юнги остановил печатать. Повернулся. — И? — Я не могу закончить серию, — сказал Тэхен. — Мне нужно купить материалы. — Это твоя свобода, — сказал Юнги ровно. — Ты хотел независимый бюджет. Вот он. Тэхен сжал кулаки. — Ты радуешься? — Нет, — Юнги посмотрел ему в глаза. — Мне не радостно. Мне грустно. Потому что я знал, что так будет. Но я не могу решать твои проблемы за тебя. Ты взрослый человек. — Я прошу помощи, — сказал Тэхен. — Не как подчиненный. Как партнер. Юнги молчал. Он смотрел на Тэхена. Видел, как тот нервничает, как теребит край футболки. Юнги встал и подошел к нему. — Я могу одолжить, — сказал Юнги наконец. — Под расписку. С возвратом после выставки. Тэхен поморщился. — Расписку? Серьезно? — Это бизнес, — сказал Юнги. — Ты сам этого хотел. Бизнес. Тэхен посмотрел на него. В глазах вспыхнула злость, но тут же погасла, сменившись пониманием. Он шагнул вперед, сокращая дистанцию. — Ты хочешь показать мне, каково это? — спросил Тэхен. — Я хочу показать тебе, что ответственность — это не тюрьма. Это фундамент, — Юнги вздохнул. Он протянул руку и коснулся щеки Тэхена. — Я не хочу, чтобы ты просил меня как ребенок. Я хочу, чтобы мы планировали вместе. — Я ненавижу планировать, — признался Тэхен. Он накрыл руку Юнги своей, прижимая ладонь к лицу. Он потерся щекой о ладонь, как тогда, утром на диване. — Я знаю. Но я ненавижу чувствовать себя единственным взрослым в комнате, — Юнги вздохнул. — Давай так. Я даю деньги. Без расписки. Но ты обещаешь одно. — Что? — В следующий раз, прежде чем потратить больше пятиста долларов, ты спросишь меня. Не разрешения. Просто спросишь: «Юнги, у нас есть на это бюджет?». Тэхен помолчал. — Хорошо, — сказал он. — По рукам. — По рукам, — Юнги протянул руку для рукопожатия. Тэхен пожал её. Но не отпустил. Он переплел свои пальцы с пальцами Юнги. — И еще, — добавил Юнги, делая шаг ближе. — Ужин сегодня. Вместе. Без телефонов. — Чимин будет рад, — улыбнулся Тэхен. — Чимин будет в ярости, если мы опять начнем ссориться, — поправил Юнги. — Не начнем, — пообещал Тэхен. Он притянул Юнги за руку и поцеловал его в уголок губ. — Иди сюда. Юнги обнял его в ответ. Они стояли на кухне, обнимаясь, чувствуя, как лед между ними тает. Юнги почувствовал, как тело Тэхена расслабляется в его объятиях. Вечером они сидели за столом. Чимин приготовил кимчи чиге. Пар поднимался от кастрюли, создавая уютный туман. Тэхен ел с аппетитом. Юнги медленно, обдумывая каждый кусок. Чимин смотрел на них по очереди, оценивая обстановку. — Как дела в студии? — спросил Чимин у Тэхена. — Нормально, — ответил Тэхен. — Юнги помог с бюджетом. Чимин поднял бровь, посмотрел на Юнги. — Помог? — Одолжил, — уточнил Юнги. — Без процентов. — Это прогресс, — сказал Чимин и улыбнулся. Настоящей улыбкой. Впервые за месяц. — Мы решили не делить бюджеты, — сказал Тэхен, глядя в тарелку. — Пока что. — Пока что, — подтвердил Юнги. — Посмотрим, как пойдет. — А ты? — Чимин обратился к Юнги. — Как трек? — Застрял, — признался Юнги. — Но Тэхен предложил одну идею. По поводу семпла. Тэхен оживился. — Да! Я сказал, что нужно добавить звук дождя, но не настоящий, а искаженный. Как через старое радио. — Это было… неплохо, — признал Юнги. — Я попробую. Чимин выдохнул. Напряжение спало. Они ели молча, но это было хорошее молчание. Не тишина отчуждения, а тишина понимания. После ужина Тэхен мыл посуду. Юнги подошел к нему. — Дай я вытру, — сказал Юнги. — Ты всегда говорил, что я плохо вытираю, — напомнил Тэхен. — Потому что ты оставлял разводы, — Юнги взял полотенце. — Но сегодня ты помыл хорошо. Тэхен усмехнулся. Он повернулся к Юнги, вытирая руки о полотенце, которое держал Юнги. — Спасибо, босс. — Не называй меня так, — Юнги толкнул его плечом. Легко. Тэхен толкнул в ответ. Затем он обхватил Юнги за шею и поцеловал. Быстро, но со вкусом. — Люблю тебя, — шепнул Тэхен. — Я знаю, — ответил Юнги, целуя его в ответ. Из гостиной вышел Чимин. Увидел их. — Эй, вы там не усните над раковиной, — позвал он. — Фильм начинается. — Идем, — сказал Юнги. Они вышли на кухню. Тэхен выключил свет. Юнги закрыл дверь. В гостиной они устроились на диване. Это был большой угловой диван, который позволял им разместиться всем вместе. Юнги сел в углу, Тэхен устроился у него под боком, положив голову на плечо. Чимин лег вдоль ног Тэхена, положив голову ему на колени. Тэхен запустил пальцы в волосы Чимина, медленно перебирая их. Чимин закрыл глаза, мурлыча от удовольствия. Юнги положил руку на бедро Тэхена, большим пальцем рисуя круги на ткани штанов. Под его пальцами мышцы ноги Тэхена расслаблялись. — Включаем, — скомандовал Тэхен. Начались титры «Братства кольца». Музыка Говарда Шора заполнила комнату. Юнги чувствовал вес Тэхена на своем плече. Чувствовал тепло ног Чимина. Он закрыл глаза на минуту. Работа могла подождать. Трек никуда не убежит. А эти двое — они были здесь. Сейчас. — Юнги? — прошептал Тэхен. — М? — Я люблю твой кофе. Даже когда ты злишься из-за него. Юнги улыбнулся в темноте. Он наклонился и поцеловал Тэхена в макушку. — Завтра я сварю тебе чашку. Самую лучшую. — Обещаешь? — Обещаю, — Юнги повернулся и поцеловал Чимина в лоб. — Оба вам обещаю. Чимин открыл один глаз. — Тогда я тоже обещаю. Завтра я сделаю массаж вам обоим. — Договорились, — сказали Юнги и Тэхен хором. Они сидели так долго. Время остановилось. В этом городе, полном суеты и шума, у них был свой маленький остров. Квартира, где углы сглаживались любовью. Где споры заканчивались поцелуями. Где трое становились одним целым. Позже, когда фильм закончился, они не разошлись по комнатам. Они остались на диване. Свет был выключен. Тэхен перелёг, устраиваясь между Юнги и Чимином. Юнги обнял его с одной стороны, Чимин с другой. Они лежали втроем, переплетясь конечностями. Дыхание выровнялось. В темноте руки находили тела друг друга без зрения. Юнги поцеловал плечо Тэхена, Чимин коснулся губами шеи Юнги. Они заснули так, в объятиях друг друга, чувствуя тепло трех сердец, бьющихся в унисон.

***

Прошли месяцы. Ссоры случались еще. Тэхен продолжал терять вещи, Юнги продолжал ворчать по утрам, Чимин продолжал мирить их. Но что-то изменилось. Они научились слушать. Юнги научился говорить «я устал» вместо «отстань». Тэхен научился стучаться перед входом. Чимин научился позволять им решать некоторые конфликты самим, не вмешиваясь сразу. Квартира осталась той же. Тот же стол, та же студия, тот же диван. Но воздух в ней стал легче. Однажды вечером, через полгода после той субботы, они сидели на балконе. Была осень. Ветер сбрасывал листья с деревьев. — Помнишь тот трек? — спросил Тэхен, глядя на звезды. — С моим голосом? — Помню, — сказал Юнги. — Я его закончил. — Можно послушать? Юнги кивнул. Он достал телефон, подключил портативную колонку. Заиграла музыка. Дождь, асфальт, и голос Тэхена, сплетающийся с синтезатором. Но в конце трека появился новый элемент. Голос Чимина, напевающий мелодию, и глубокий бас, который мог быть только Юнги. — Это про нас? — спросил Чимин. — Да, — сказал Юнги. — Это про дом. Тэхен взял руки обоих в свои. — Лучший дом, — сказал он. Они сидели, слушая музыку, и понимали, что им больше ничего не нужно. У них было все. Три угла, одно пространство, бесконечность чувств. И когда музыка стихла, Юнги не стал включать следующую. Он просто сказал: — Пойдемте внутрь. Я приготовлю кофе. — Всем? — уточнил Тэхен с улыбкой. — Всем, — подтвердил Юнги. И они пошли внутрь, в тепло, в свет, в свою жизнь. Утро следующего дня началось не с будильника, а с прикосновений. Солнце светило в окно спальни, где они спали втроем на большой кровати. Тэхен лежал посередине, обнимая во сне Чимина, который прижался к его спине. Юнги лежал сбоку, его рука лежала на талии Тэхена. Тэхен проснулся первым. Он почувствовал тепло тел вокруг. Он улыбнулся, не открывая глаз. Он повернул голову и поцеловал плечо Чимина. Чимин зашевелился, пробормотал что-то неразборчивое и прижался ближе. Его нога обвила ногу Тэхена. Юнги открыл глаза. Увидел профиль Тэхена на подушке. Он протянул руку и убрал прядь волос со лба Тэхена. Тэхен поймал его руку и поцеловал ладонь. — Доброе утро, — прошептал Тэхен. — Доброе, — ответил Юнги. Он наклонился и поцеловал Тэхена в губы. Медленно, сонно. Вкус сна и тепла. Чимин открыл глаза. — Вы уже начали без меня? — спросил он сонно. — Присоединяйся, — сказал Тэхен, притягивая Чимина к себе. Они лежали втроем, переплетясь конечностями, как корни деревьев. Никакой спешки. Никаких дедлайнов. Только дыхание, тепло кожи и стук трех сердец в унисон. Юнги провел рукой по спине Чимина, чувствуя позвонки под тонкой кожей. Чимин потянулся и поцеловал Юнги в шею. — Я люблю вас, — сказал Юнги тихо. — Мы знаем, — ответил Чимин, целуя его в щеку. — Мы тоже, — добавил Тэхен, целуя Юнги в шею. Они полежали еще немного, наслаждаясь моментом, прежде чем день потребует их внимания. Но они знали, что что бы ни случилось, вечером они вернутся сюда. Друг к другу.