Paracetamolo

Горячее сухое вино в старой кружке с желтым смайлом обжигало горло, но никакой чай не приносил такого облегчения в зимние вечера, как этот годами проверенный напиток. Тусклый свет от настольной лампы на кухонном столе отдавал неким теплом, пока за окном ревела ночная, лютая вьюга. Парень устало прикрыл глаза, наслаждаясь долгожданной тяжёлой раслабленностью которая так уперто давила на веки весь день. Выдыхая весь накопленный за день негатив, парень тут же сделал вдох грядущего «завтра». От него отчетливо веяло ароматом цветущих деревьев, поющих на высоких октавах птиц и теплого солнца, ведь завтра весна, та которая сопровождается ранним рассветом и поздним закатом. Взгляд брюнета опустился на спинку стула, на которой устало и измучено висел медицинский халат. Из кармана выглядывал забытый за день киндер-сюрприз, тот предназначался какому-то смелому малышу, но так и не был вручен. ​В больнице Ким Сынмин был тем, чья улыбка была способна поднять настроение испуганным детям, а голос успокоить и… Что уж там, чуть ли не убаюкать любого ребенка, боявшегося кабинетов, пропитанных спиртом. За долгие годы работы в детской клинике «Чайка» он успел оклеить свои стены десятками разных календарей и фотографий, которые несли за собой особые воспоминания и чувства. Брюнет отставил вино и вынул из кармана халата тот самый киндер-сюрприз, в тусклом свете лампы золотистая фольга блеснула слишком ярко, как-то… Вызывающе, на фоне дорогой и минималистичной кухни из светло жёлтых тонов. Сынмин аккуратно разгладил пальцами золотистую обертку на столе, стараясь убрать каждую морщинку на фольге. Это было его маленькое успокоительное, превращать всё что мешало его взору, в ровную блестящую поверхность. ​Он открыл пластиковую капсулу, и внутри оказалась какая-то крошечная сборная игрушка, парень, чей медицинский диплом, полученный бессонницей и годами мучений, позволял проводить подобные манипуляции. Поэтому он замер на несколько минут, сосредоточенно соединяя крохотные детали своими длинными пальцами. Когда игрушка была готова, он поставил свое изобретение прямо в центр стола, лицом к окну — чтобы пластмассовый зверек тоже мог смотреть на вьюгу сегодня, и на весеннее солнце завтра. ​Поднявшись, он прошел по холодному полу к панорамному окну и задумался. Сынмин ведь не любил этот вид за величие, он любил его за то, что отсюда люди внизу казались такими маленькими и уязвимыми, как те, кого он лечил в «Чайке». Если нырнуть ещё глубже, то он сам боялся показаться уязвимым. По последней причине он и жил в пентхаусе, на одном из самых высоких этажей куда мало кто мог добраться, по крайней мере, в убеждениях самого Сынмина это было так.

***

Проснулся парень не от настойчивого будильника в пять утра, а от пения молодых птиц. ​— Синички, наверное, — охрипшим голосом озвучил он свою гипотезу, жмурясь, но целеустремлённо пытаясь открыть глаза, слипшиеся после ночного похмелья. ​Не то чтобы эта весна отличалась от предыдущих, но Сынмин точно знал что самый первый её день будет окутывать людей в уютные объятья свежего ветра. Ведь даже гардины в гостиной осваивали бачату, двигаясь в такт сквозняку из открытого окна. Парень лениво потянулся и поднялся с кровати, неспеша направляясь в ванную комнату. Утренняя рутина не заняла много времени, Сынмин как самый настоящий аккуратист успел навести марафет что в просторной комнате, так и в зеркале. ​— Давно я не надевал эту рубашку, — пробормотал он, застегивая пуговицы. ​На торсе красовалась бежевая рубашка в тонкую коричневую полоску, идеально сидящая по фигуре, а на плечах расположился молочный джемпер, рукава которого были небрежно, но симметрично завязаны мягким узлом на груди. Темно-коричневые брюки строгого кроя завершали этот образ, делая мужчину похожим скорее на наследника крупной корпорации, чем на детского врача из местной клиники «Чайка». ​Он окинул себя критическим взглядом в зеркале, да, конечно, в клинике ему всё равно придётся переодеться в стерильный халат и монотонную униформу, скрывая все его старания, но душа сегодня отчаянно требовала красоты и лёгкости.

***

На воротах перед входом врача любезно поприветствовал охранник, улыбаясь как-то по другому. Мужчина кивнул в ответ улыбаясь ему с той же искренностью, и сам направился ко входу как тут же услышал чей-то громкий, но в то же время нежный голос. — Я же говорю, всё будет в порядке, скоро придёт дядя врач, — Сынмин остановился, поправляя сумку. Возле стойки сидел парень, он выглядел полной противоположностью Сынмину, растрепанные темные волосы, белая куртка нараспашку и огромный, совершенно нелепый в этой стерильной обстановке букет нарциссов, из которого он выглядывал время от времени надеясь на чужую помощь. Он пытался одновременно удержать цветы и отвлечь маленького мальчика, который, судя по покрасневшим глазам, был готов вот-вот сорваться на крик, а ведь у стойки никого и не было что очень странно. Сынмин сделал пару шагов вперёд и прочистив горло, он завёл разговор. — Извините, я могу вам как-то помочь? Наконец чужая мордашка выглянула из букета, на лице парня красовался невинный румянец, а глаза так и просили о помощи. — Я детский врач, доктор Ким. ​Сынмин протянул руку парню, который всё это время сидел на корточках рядом с ребенком, и аккуратно потянул его наверх, помогая подняться. В этот момент он невольно вдохнул приятный аромат цитруса, исходивший от незнакомца. Хватка на секунду ослабла, голова закружилась, и Сынмин, потеряв равновесие, слегка качнулся вперед, он едва не упал прямо на парня, но тот вовремя среагировал. Парень твердо устоял на ногах и мягко придержал Сынмина за плечи, сокращая дистанцию до минимума. Единственное что было между ними это тот самый букет жёлтых нарциссов и любопытный взгляд маленького мальчишки который видимо успокоился наблюдая за такой нелепой сценой. — Братик, у дяди врача тоже ушки красные! У него в ушках жучки как и у меня? Сынмин замер на пару секунд, обрабатывая информацию, пока его собственные уши и вправду предательски пылали. Тем временем глаза напротив превратились в две милые полосочки, и послышался хриплый, ненавязчивый смех, от которого Сынмин поплыл еще сильнее, чем от запаха цитруса. ​— Извините за моего младшего, он всегда такой прямолинейный, — улыбнулся парень, всё еще не спеша разрывать дистанцию. Сынмин резко выпрямился, чувствуя как его внутренний «аккуратист» в панике пытается поправить воображаемый галстук. Он быстро отстранился, возвращая себе маску профессионализма, хотя аромат цитруса всё еще щекотал ноздри: — Как тебя зовут? Доктор обратился к мальчику и немного наклонился вниз, стараясь установить связь доверия с малышом. — Меня зовут Юджин, доктор! Отзывчиво ответил маленький герой, после чего он низко поклонился и посмотрел на старшего брата, видимо надеялся на его подтверждение в правильности его действий. — Юджин, ты выглядишь очень храбрым, как… — Парень, не двигаясь потянулся рукой к стойке, а затем достал из-за спины что-то красочное и яркое. — Как супергерой из этого комикса. Мужчина тепло улыбнулся и протянул комикс мальчику, который с любопытством в глазах сразу начал рассматривать обложку. — Чона-Чона, я правда похож на него? Брюнет бросил взгляд на разукрашенного мужчину, а затем на своего брата который тянул его вниз хватаясь за рукав курточки, после чего парень кивнул головой подтверждая слова доктора. — Юджин, доктор тоже является супергероем, но перед тем как начать выполнять свои миссии мне следует надеть свой супергеройский костюм. Мальчик внимательно слушал мужчину, и кивал головой, глаза так и кричали о восхищении. — Я буду ждать вас, доктор-герой. Сынмин погладил своего маленького клиента, улыбнувшись его брату и направился в свой кабинет. Осмотр прошел на удивление гладко, Юджин воодушевленный статусом напарника супергероя, послушно открывал рот и даже не поморщился, когда Сынмин осматривал его ушки. Однако, весь прием доктор ловил себя на мысли, что работает вполсилы ведь часть его внимания всё еще была там, в коридоре, с парнем которого ели видно из-за огромного букета ароматных нарциссов. ​— Ну вот и всё, миссия выполнена, — Сынмин легонько щелкнул мальчика по носу, одобрительно улыбнулся и вывел его за ручку из кабинета. ​Старший брат тут же подскочил со стула, за время ожидания он успел еще больше растрепать свои волосы, а букет нарциссов в его руках выглядел так, будто пережил небольшое сражение, но все так же приносил больнице хоть какие-то краски кроме белых стен. ​— Доктор-герой сказал, что я здоров! — гордо объявил Юджин, подбегая к брату. ​— Кто бы сомневался, чемпион, — Чонин тепло улыбнулся и потянулся, чтобы взять брата за руку, но в этот момент тот самый букет опасно накренился. Желтые головки цветов начали выскальзывать из обертки прямо на стерильный пол, на что Сынмин среагировал мгновенно. Он шагнул вперед, перехватывая охапку цветов снизу и его ладони накрыли пальцы Чонина, удерживающие стебли. Воздух между ними будто загустел, Сынмин почувствовал, как участился пульс. Сынмин смотрел на их сплетенные пальцы и не спешил отстраняться. ​— У вас… — Сынмин прочистил внезапно пересохшее горло, — очень много цветов для обычного визита к врачу. Торопитесь на свидание? ​Он постарался произнести это максимально профессионально, но в голосе проскользнула едва заметная нотка любопытства, которую он сам от себя не ожидал. ​Чонин неловко усмехнулся, глядя на нарциссы, а затем прямо в глаза Сынмину. ​— Вы что, никакого свидания. Просто на углу стояла маленькая девочка, совсем замерзла, а у неё оставалась последняя корзинка… — Парень отвел взгляд, и чужие глаза слегка намокли. — Ветер был такой лютый что я просто не смог пройти мимо. — Он снова посмотрел на Сынмина и нелепо улыбнулся. — Теперь вот не знаю, куда деть всё это весеннее безумие. ​Сынмин почувствовал, как где-то в районе солнечного сплетения разливается тепло, и в голову сразу пришло решение этой проблемы. ​— Оставьте их здесь, — тихо произнес доктор, наконец отпуская руки Чонина, и делая шаг назад. — В Чайке слишком часто пахнет лекарствами, нам не помешает немного вашего весеннего безумия. Сынмин подошёл к стойке и быстро выписал рецепт с нужными препаратами, дав парню время подумать о заманчивом предложении врача. ​— Вот, — он протянул листок парню, стараясь не задевать его пальцы. — Капать трижды в день, и, Юджин, постарайся пока не гулять без шапки, хорошо? ​Парень взял рецепт, но уходить он не торопился, внимательно пробежав глазами по тексту, он снова посмотрел на Сынмина. В этом взгляде было столько невинного недоумения, что Сынмин невольно напрягся. ​— Доктор Ким, а если температура поднимется? — Парень забавно сморщил нос и зажестикулировал свободной рукой, в которой всё еще был зажат букет. — Я слышал, парацетамол хорошо помогает. Ну, если взять две по пятьсот, чтобы в сумме вышла тысяча. Быстрее же сработает? ​Доктор замер, его медицинский диплом в этот момент буквально перевернулся в забытом шкафчике, от такой логики, но серьезное и даже немного глуповатое лицо брюнета выдавшего эту нелепицу, сбило весь настрой. Сынмин не выдержал и коротко усмехнулся. ​— Ваша математика так же опасна, как и ваши попытки удержать этот огромный букет, — Сынмин покачал головой, и его голос против воли смягчился. — Пожалуйста, просто следуйте рецепту. И никакой самодеятельности с дозировкой. — Как скажите, доктор. Парень осторожно пристроил букет на край стойки регистратуры и неловко улыбаясь, подхватил брата за руку и направился к выходу.

***

Неделя пролетела незаметно, оставив после себя лишь подсохшие края лепестков тех самых нарциссов. Сынмин каждое утро менял им воду с какой-то одержимой точностью, однако парень поймал себя на мысли что его внутренний порядок начал давать сбои с началом весны. Он мог часами бесцельно перекладывать стетоскоп с места на место, хотя тот и так лежал идеально, парень планировал выбросить нарциссы, как только они начнут вянуть, но вместо этого продолжал каждое утро подрезать им стебли, словно этот нелепый ритуал мог удержать в кабинете остатки того хаотичного понедельника. Даже обеды, которые раньше начинались ровно в час дня, теперь превратились в перекусы «по желанию». С каждым днем доктор всё чаще ловил себя на том, что вместо изучения новых методик, он подолгу смотрит на автоматические двери холла и сам не понимая мотива. Неделя подошла к долгожданному её завершению, за окном красовался алый закат, а на ресепшене, заваленный бумагами, дежурил Минхо — единственный человек, способный вытерпеть Сынмина больше десяти минут, и по совместительству его личный решатель сопливых проблем. ​Сынмин с тихим щелчком запер кабинет, выдохнул скопившуюся за день безнадежность и поплелся к белой стойке. Опустил голову на руки, закрыл глаза и лениво улыбнулся другу. ​Минхо замер, склонил голову набок и выдержав театральную паузу, прежде чем озвучить вопрос, который крутился у него на языке всю неделю. ​— Ну что, доктор-сердцеед? Повествуй, какие на этот раз отиты и мигрени лишили тебя сна? — Минхо ловко смахнул ключи в ящик и вернулся к бесконечному списку пациентов в базе. ​— Минхо, — Сынмин открыл глаза и посмотрел на друга слишком серьезно. — Я в тупике. ​Минхо вскинул бровь, продолжая вбивать фамилии, но давал другу знак что он весь во внимании. ​— Все мои привычки, всё, что я выстраивал годами стёрлись в прах. — Он пропустил паузу, и вдохнув по больше воздуха, продолжил лепетать о своих проблемах. — Я вчера даже зубы забыл почистить, представляешь? ​В пустом холле раздался хриплый смешок, но Сынмин даже не посмел обидеться. ​— Это невыносимо. ​— Я заметил, — поддакнул Минхо, не отрываясь от экрана. — Ты сегодня трижды зависал посреди коридора, а потом менял направление с таким лицом, будто на тебя ведро ледяной воды вылили. — Друг улыбнулся своим же словам, и прочистив горло продолжил. — Я уж грешным делом подумал, что насморк твоих маленьких пациентов пробрался тебе в мозги. ​— Следи за языком, сотрудник Ли, — огрызнулся Сынмин, вальяжно обходя стойку, чтобы заглянуть в монитор. ​— Тут ты диагноз не найдешь, даже не надейся, — Минхо перехватил его взгляд и коротко подмигнул. — Давай, выкладывай уже. Кто этот вирус, который взломал твою систему? ​— Помнишь тот понедельник, когда у тебя была вечерняя смена? — Сынмин замялся, разглядывая бегущий курсор на мониторе, будто там был зашифрован ответ.

***

​Прошло полчаса. Клиника осталась позади, растворившись в вечерних сумерках, парни лениво шагали по остывающему асфальту, вдыхая свежий воздух, который после запаха уличных ламп казался слишком резким. ​— Значит, парень, который привёл своего младшего брата — имя которого ты даже не удосужился узнать, ограничившись только фамилией в медкарте, так сильно запал тебе в душу? — Минхо засунул руки в карманы куртки, резюмируя запутанный рассказ друга. ​Сынмин на мгновение сбился с шага, но тут же выровнял темп, сохраняя максимально отстранённый вид. Его лицо оставалось безразличным, по-врачебному холодным, хотя внутри всё ещё саднило от собственной несобранности. ​— Ты выражаешься слишком риторично, — сухо отозвался он, поправляя воротник пальто. — Никто мне никуда не «западал». Нетипичное поведение пациента, не более. — Он на секунду задумался, и переводя дыхание продолжил свой монолог. — Я просто пытаюсь понять, почему это вызвало у меня такую сильную когнитивную нагрузку. ​Минхо издал неопределённый звук, средний между кашлем и смешком. Затем он искоса глянул на Сынмина — на его идеально прямую спину и этот потерянный взгляд, который тот безнадежно пытался скрыть. ​— Когнитивная нагрузка, значит? — протянул Минхо, едва сдерживая улыбку. — Видимо, очень тяжёлый случай, раз у тебя одно воспоминания о нём обрывает все нейронные связи. Сынмин нахмурил брови и свернул за тёмный переулок смотря вперёд, он броско поднял руку в знак прощания, а Минхо продолжил свой путь к собственной многоэтажке

***

Утро выходного дня было разбавленно вибрацией под подушкой, которая была похожа на настойчивое жужжание шмеля, который никак не хотел покидать пределы спальни. Сынмин нащупал телефон, даже не открывая глаз, но экран ослепил его, высвечивая на дисплее: «Отец». ​— Да, пап… — голос Сынмина был еще хриплым от сна. — Сынмин-и, доброе утро! Извини, что так рано, но госпожа Пак снова спрашивала о тебе. Сынмин мысленно прошелся глазами по воображаевому списку девушек с которыми он ходил на несчастные свидания в слепую, и нашёл нужную. Ровно срезанная чёлка, идеально бледная кожа и перфикционизм похлеще чем у самого Сынмина. Парень тяжело выдохнул и заново прикрыл глаза, пытаясь успокоить свой пыл, ведь выходной был нарушен вторжением какой-то девушки в его зону комфорта. — Помнишь ту девушку, которая училась на искусствоведа в Италии? Она вернулась. Мама очень просит тебя сходить на встречу. Сегодня в четыре, в «Dolci Pensieri». Ты же не откажешь старикам? ​Сынмин вздохнул, глядя в потолок своего пентхауса, он никогда не отказывал и даже не думал. Не потому что был бесхребетным, а потому что в голосе отца всегда звучала эта тихая надежда, которую он не смел разрушить. Семья Ким завели ребёнка довольно поздно, Сынмин рос без дедушки и бабушки ведь те жили далеко, и со временем вовсе умерли на старости лет. Сынмин был единственной надеждой на что-то под названием «семья», и нет, далеко не той надеждой на которой лежала большая ответственность и завышенные ожидания. Он просто был, его любили, он любил окружающий мир и запах больницы, уж слишком ему нравилось приходить с мамой в местную клинику на проверку её щитовидной железы, с которой у женщины были большие проблемы с раннего возраста. А с отцом он ходил на рыбалку, правда ни один раз не выловил морское млекопитающие. Однако теплый отцовский инстинкт всегда давал о себе знать, когда тот нанизывал рыбу на крючок пока сын не видел и радовал его хоть какой-то добычей. За то в старшей школе Ким Сынмин лучше всех понимал биологию, историю эволюции человека и философию. Поэтому все тропинки вели парня к медицине и стабильности, которая на данный момент у него отсутствовала. ​— Хорошо. В четыре буду там. Ответил парень, отпуская детские воспоминания в след за сквозняком и наконец поднимаясь с кровати, ведь одежда сама себя не погладит. После ледяного душа, который должен был вымыть из головы образ растрепанных темных волос, Сынмин замер перед зеркалом, утопая ступнями в мягком ворсе коврика и задумываясь о том, как он до такого докатился. Думать о человеке которого он увидел впервые в жизни, который с ловкостью держал букет и успокаивал своего младшего брата. Парень не понимал что с ним, но мысли постоянно каким-то образом меняли направление, как медуза на берегу моря. Сынмин пытался избавиться от неё, закидывал её на глубину где плавали мелкие водоросли и проживали крабы, но медуза все равно возвращалась к берегу, вызывая ожоги на щеках и ушах. Пар в ванной медленно оседал на кафеле, которые Сынмин тут же убрал проходясь белоснежной шваброй по поверхности. ​Стоя у зеркала, пальцы с удачной точностью нанесли прозрачный гель на брови, фиксируя каждый волосок. В отражении на него смотрел безупречный незнакомец с холодным, аристократичным взглядом. Сынмин коснулся кончиками пальцев своей скулы, кожа была гладкой, фарфоровой, лишенной и намека на вчерашнюю усталость или тени сомнений. Именно таким его хотели видеть родители — надежным, стабильным, предсказуемым. Сынмином, у которого всё под контролем, что уж там, парень сам хотел бы чтобы жизнь давала ему покой. ​Весна за окном была бесцеремонной и яркой, и он решил не бороться с ней, а мимикрировать. ​Выбор пал на мягкую водолазку цвета лаванды. Ткань была настолько нежной, что казалась второй кожей, послушно облегая плечи и подчеркивая их разворот. Поверх неё лег легкий пиджак кофейного оттенка, на запястье защелкнулся ремешок часов, а стрелки мерно отсчитывали секунды до момента, когда ему придется изображать вежливый интерес перед очередной «госпожой Пак». ​Он нанес на шею парфюм — холодный сандал и немного хвои. Никаких цитрусов. Никакого хаоса. Сегодня всё должно пройти гладко. ​Сынмин взял ключи от машины со стеклянной полки, и звук металла о стекло прозвучал в пустом пентхаусе слишком резко, почти как выстрел. Перед тем как уйти, он на мгновение задержался у обеденного стола, на котором, освещенной ярким весенним солнцем, стояла чашка недопитого кофе. И тогда он понял, это не новый день с новыми мыслями, это лишь эволюция, теперь даже чашку не помоет. — Позорище, Ким. ​Он резко отвернулся, плотно прикрыв за собой дверь. Щелчок замка прозвучал осуждающе, ведь даже сама квартира Сынмина знала о том, какой он чистоплюй. Но сейчас не об этом. Теперь же его ждали ровно в четыре, и он, как всегда, не имел права опоздать. Интерьер «Dolci Pensieri» был воплощением симметрии, ровные ряды пирожных и разного вида мороженного в витрине, идеальная расцветка и госпожа Пак, чья манера держать локти могла бы служить пособием по этикету. Сынмин чувствовал себя здесь как скальпель в стерильном чехле — на своем месте, но совершенно холодным. Он аккуратно сел напротив и поздоровался, сделав легкий поклон. Темы для разговора нашлись бысто и парень вежливо поддерживал беседу, виртуозно жонглируя фактами о Миланском соборе, где он побывал пару лет назад, об интернациональных университетах в Италии, и то как ор удачно защитил диплом. ​— Доктор Ким, — девушка изящно промокнула губы салфеткой, — мой отец упоминал, что вы очень преданы своей работе в «Чайке». Скажите, а у вас вообще остается время на что-то, кроме клиники? Ну, на друзей, на любимые занятия… Или ваша жизнь это только графики и рецепты? Ведь для создания семьи нужен баланс, вы так не считаете? ​Вопрос был простым, даже банальным, но он ударил в самое больное место. Сынмин замер, ему не хотелось отвечать. Не хотелось признаваться этой идеальной девушке, что его «баланс» — это одинокие вечера в пентхаусе, детский смех, и напротив, плач. ​Он вежливо улыбнулся и, взяв паузу, отвел взгляд в панорамное окно, надеясь найти там спасение от этого невинного допроса. Мир за стеклом жил своей хаотичной жизнью, мимо проезжали машины, летели лепестки цветущей вишни и вдруг время замедлилось. ​Мимо кофейни, едва не задевая плечом прохожих, прошагала знакомая фигура. На парне был объемный рюкзак, на лямке которого болтался какой-то нелепый брелок, а на шее покоились огромные, явно слишком тяжелые наушники. Он шел легко, почти пританцовывая в такт своей музыке, и его темные растрепанные волосы подпрыгивали при каждом шаге. ​Это был он. Его весеннее безумие. ​В этот момент сердце Сынмин буквально сорвалось в бездну, а затем бешеным набатом ударило в ребра. Воздух в кофейне внезапно закончился. Ему показалось, что парень сейчас повернет голову, увидит его через стекло и всё, что Сынмин так тщательно выстраивал, рассыплется в прах. ​— Сынмин-и? Вы в порядке? — голос госпожи Пак прозвучал как через слой ваты. ​Он заставил себя вернуть взгляд к столику, но вакуум уже поглотил его, щеки обожгло невыносимым, предательским жаром. Он чувствовал, как пунцовый румянец расползается от шеи к самым кончикам ушей. ​— У вас… всё лицо горит. Вам нехорошо? — Девушка нахмурилась, в её глазах промелькнуло недоумение, смешанное с легким беспокойством. ​— Простите. — Сынмин выдавил это через силу, чувствуя, как в горле встал ком, мешающий дышать. — Мне нужно на минуту в уборную. Прошу прощения. ​Он почти выбежал из-за стола, едва не задев стул, в туалете он включил ледяную воду и долго держал руки под краном, глядя на свое отражение. Уверенный в себе Ким Сынмин исчез. Вместо него из зеркала смотрел растерянный мальчишка с пылающим лицом, чьи «нейронные связи» оборвал один случайный прохожий в наушниках. Или не совсем случайный. ​Когда спустя пять минут он, немного восстановив дыхание, вернулся в зал, столик был пуст. ​Официант подошел к нему с вежливой, но какой-то жалостливой улыбкой. — Ваша спутница сказала, что вам, вероятно, нужно поскорее домой. Она уже оплатила счет. Всё в порядке, сэр. ​Сынмин замер. Стыд, тяжелый и вязкий, накрыл его с головой. Госпожа Пак увидела его слабость. ​Он вышел из кафе, щурясь от яркого весеннего солнца, кофейный пиджак теперь казался ему смирительной рубашкой, а безупречная укладка — клеймом одиночества. Ему не хотелось ехать в свою стерильную квартиру, Сынмину хотелось просто идти по улице, пока запах сандала не сменится свежим воздухом. Сынмин мысленно попрощался со своей машиной на парковке, и сам оправдался осознавая что сейчас он не смог бы вести, пальцы слишком дрожали. Он шел пешком больше часа, позволяя прохладному вечернему воздуху остужать пылающие щеки. Пиджак, накинутый на плечи, больше не казался броней, теперь это была просто ткань, скрывающая участившееся сердцебиение. ​В какой-то момент голод, смешанный с жаждой, стал невыносимым, Сынмин огляделся и заметил вывеску круглосуточного супермаркета. Яркий, бьющий глаза свет внутри обещал временное убежище от собственных мыслей. Когда он зашел вовнутрь, его лицо уже было расслабленным и мысли давно покинули голову парня. Но стоило ему свернуть в отдел фруктов, как сердцебиение снова участилось, но в этот раз появилось какое-то новое ощущение. ​Чонин стоял спиной к нему, и всё в его позе выдавало человека, который только что покинул пределы своих физических возможностей. Наушники тяжелым хомутом висели на шее, волосы на затылке слиплись от пота, превратившись в темные, острые иглы. ​Сынмин замер, не в силах отвести взгляд, парень потянулся за верхним ящиком с апельсинами, и ткань его футболки натянулась, обнажая рельеф спины. Но внимание доктора приковало другое. ​Руки. ​Они были изрезаны плёнкой вздувшихся вен, которые четкими линиями переплетали предплечья и уходили под закатанные рукава. На ладонях и у основания пальцев горели свежие, сорванные мозоли — явный след тяжелых грифов. В свете ламп кожа казалась глянцевой от пота, а каждое движение пальцев заставляло мышцы перекатываться под кожей с первобытной, грубой силой. ​Сынмин отчетливо, до боли в горле, сглотнул. Как медик, он знал анатомию каждой связки, но как мужчина… Он чувствовал, как внутри всё скручивается в тугой узел от этого зрелища, это было слишком контрастно, его собственные холеные руки с идеальным маникюром и эти — рабочие, честные, пахнущие железом и трудом. ​В этот момент тонкий целлофан пакета, который Чонин набивал апельсинами, не выдержал. Раздался резкий треск, и ярко-оранжевые шары с грохотом посыпались на кафель, раскатываясь в разные стороны. ​Чонин даже не вскрикнул. Он лишь уронил руки вдоль тела и тяжело, по-звериному выдохнул, глядя на этот хаос. ​Сынмин оказался рядом прежде, чем успел подумать. Он опустился на корточки, собирая цитрусы затем и второй медленно, словно через силу, опустился следом. Он прижал ладонь к лицу, стирая пот, и Сынмин снова уставился на его кисть, разбитые костяшки, вздутые вены и эта пульсирующая жизнь в каждом сантиметре. ​— Спасибо. — выдохнул Чонин, не поднимая головы. Голос был низким, севшим от жажды, но уши Сынмина явно были удовлетворены. ​Вот и парень наконец вскинул взгляд, глаза-щелочки сначала недоверчиво сощурились, а потом в них вспыхнуло узнавание. Чонин заулыбался широко и искренне, обнажая ровные зубы, и эта улыбка на изнуренном лице ударила Сынмина сильнее, чем анатомия брюнета. ​— Доктор Ким? — Он неловко рассмеялся, пытаясь собрать остатки апельсинов дрожащими руками. — Извините, я в таком виде не сразу вас признал. Вы тоже решили подкрепиться витаминами на ночь глядя? ​Сынмин снова сглотнул, чувствуя, как кофейный пиджак становится невыносимо тесным. ​— Да, это ведь важно для иммунитета. — Солгал он, стараясь не смотреть на то, как вена на шее Чонина дергается в такт его сбивчивому дыханию. Он закинул новый пакет с апельсинами на плечо, словно тот ничего не весил, и окинул Сынмина внимательным, слегка лукавым взглядом. Его глаза-щелочки задержались на безупречном пиджаке темно-коричневого цвета. ​— Доктор Ким, — протянул он, усмехаясь, — вы всегда в круглосуточный за апельсинами в кашемире и при полном параде ходите? Или у вас тут свидание между рядами с йогуртами? ​Сынмин почувствовал как румянец, который он так старательно вымывал ледяной водой в туалете кафе, предательски вернулся, окрашивая скулы в розовый. ​— Я просто гулял, — сухо бросил он, поправляя рукав, — и решил, что мне нужны витамины. ​— Гуляли? — Брюнет закинул голову назад, издавая тот самый хриплый смешок. — Вы выглядите так, будто сбежали с собственной коронации. Или со свидания. ​Сынмин замер. Скрывать очевидное было глупее, чем стоять посреди магазина и пялиться на красивое тело. ​— Сбежал, — выдохнул он, внезапно для самого себя признаваясь в позорном провале. — Встреча пошла не по плану, и вообще, не я был организатором. Но я правда гулял, правда забрёл слишком далеко, моя машина на парковке рядом с центральным кафе. ​— Понимаю, — Он внезапно посерьезнел, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на солидарность. — Мои планы сегодня тоже накрылись, должен был быть выходной, но на работе завал, Юджин капризничает, а зал… — Он посмотрел на свои разбитые ладони, — зал — это единственное место, где я не схожу с ума от всей этой ответственности. ​Они вышли из магазина вместе, вечерний воздух обдал их прохладой, но парень, казалось, её не замечал — от него всё еще исходил жар изнурительной тренировки. ​— Раз уж я испортил ваш идеальный вечер своим апельсиновым апокалипсисом, позвольте отработать помощь, — он кивнул в сторону парковки, где у обочины стоял старый, видавший виды черный байк. — Подвезу вас до машины, пешком вы туда до полуночи будете топать. ​Сынмин посмотрел на байк, потом на свой пиджак, потом снова на байк. Это было безумием. Это было антисанитарно. Это было именно то, что ему сейчас требовалось. ​— Я не уверен, что это безопасно, — пробормотал Сынмин, но уже сделал шаг вперед. ​— Доктор, доверьтесь моей математике. Вероятность того, что мы доедем целыми — сто процентная, — Чонин подмигнул ему, надевая шлем и протягивая второй Сынмину. ​Когда они тронулись, Сынмин сначала осторожно держался за края сиденья, но на первом же повороте байк опасно наклонился. ​— Держитесь крепче, если не хотите оставить свой кашемир на асфальте! — крикнул водитель сквозь шум ветра. ​Сынмину ничего не оставалось, кроме как податься вперед, он нерешительно обхватил парня за талию, и его пальцы впились в горячую, влажную от пота ткань футболки. Под ладонями он мгновенно почувствовал сталь, мышцы пресса Чонина перекатывались под кожей при каждом маневре. ​Сынмин чувствовал спиной ритм чужого сердца, которое билось так же часто, как и его собственное. Запах хвои и сандала смешался с запахом цитруса и металла, исходящим от нового знакомого, создавая какой-то новый, дурманящий аромат весны. ​Когда они притормозили у знакомой парковки, Сынмин не сразу нашел в себе силы разжать руки. ​— Приехали, доктор-герой, — тихо сказал брюнет, глуша мотор. ​Сынмин отстранился, чувствуя, как его ладони всё еще горят от контакта с чужим телом. ​Брюнет спрыгнул с байка, поправляя рюкзак, и на мгновение стал удивительно тихим. Вся его шутливость словно растворились в свете желтых фонарей, оставив только рваные вдохи и ленива улыбка. ​— Послушай, — Сынмин замялся, комкая в руках край подкладки пиджака. — Я лечил твоего брата, ты спас мой вечер от двух-часовой прогулки в полночь, но я до сих пор не знаю, как тебя зовут. ​Парень замер, держа шлем под мышкой, он посмотрел на Сынмина не сверху вниз, как во время шуток, а прямо и очень искренне. Его глаза-щелочки наполнились мягким светом. ​— Чонин. Ян Чонин, — тихо произнес он, и это имя прозвучало для Сынмина как финал первого раунда, в этой непонятной игре. Он коротко кивнул, не в силах больше вымолвить ни слова. Имя «Чонин» эхом отозвалось где-то под ребрами, ставя окончательную точку в этом сумбурном дне. Он быстро сел в машину, стараясь не смотреть в зеркало заднего вида, и выехал с парковки. Дорога до пентхауса пролетела коротким стоп-кадром, неоновые вывески, пустые перекрестки и навязчивое ощущение чужого тепла, которое, казалось, впиталось в салон автомобиля вместе с ним. ​Оказавшись дома, Сынмин не стал включать свет, в тусклом сиянии ночного города, проникающем сквозь панорамные окна, его квартира выглядела пугающе пустой. ​Он стащил кофейный пиджак, бросив его на край дивана, что удивило его самого, и направился в ванную. Щелчок выключателя резанул по глазам стерильной белизной кафеля, Сынмин замер перед зеркалом, глядя на свое отражение, идеальная укладка слегка растрепалась от шлема, а на шее виднелась легкая полоса — след от воротника. ​Когда он потянул край водолазки через голову, его внезапно накрыло. ​ Это не был просто запах цитруса или дешевого геля для душа, это был концентрированный аромат горького бергамота и влажной древесины, который, смешиваясь с естественным ароматом кожи Чонина. Смешанные запахи превратились в нечто интимное. ​Сынмин невольно уткнулся носом в мягкий кашемир, закрывая глаза, он заметил что запах был живым, на мгновение ему даже показалось будто Чонин всё еще стоит сзади, обдавая затылок своим жарким дыханием. ​Сынмин сглотнул, чувствуя, как в горле снова пересохло. Он стоял посреди своей безупречной ванной, сжимая в руках вещь, которая теперь пахла чужим присутствием, сумбурностью и весной. ​— Чонин, — едва слышно прошептал он, пробуя имя на вкус, словно проверяя его на прочность. ​В ту ночь Сынмин так и не решился отправить водолазку в корзину для белья, он оставил её на мраморной столешнице, позволяя этому аромату заполнить пространство, которое еще утром принадлежало только идеальному порядку. Он мимолетно провалился в сон, наконец давая своему телу отдохнуть.