В тишине

Вода, как зеркало времён, И лето, как его осадок, Запомнят, пусть и без имён, Что день приятный нам был сладок.

***

      На ту неделю выпали самые жаркие дни.       Знойное солнце безжалостно палило, словно мстило за холодные месяцы. Не спасала даже прохлада, веющая со стороны речки: чёлка назойливо липла к вспотевшему лбу, одежда неприятно намокла. Ещё неприятно прела кожа под кольцом, но Женя его не снимал. Только теребил, покручивал и двигал вверх-вниз по фаланге, будто это могло помочь.       Они пришли сюда ещё на рассвете — солнце только-только начало пробиваться сквозь верхушки деревьев на том берегу, когда Лёша с довольным вздохом плюхнулся на траву. Спустя ещё несколько минут вокруг остались только звуки: щебет птиц, постепенно просыпающихся в кронах, стрекот кузнечиков и сверчков, затаившихся где-то в поле, шелест подсохшей травы, волнуемой ветром и мирное посапывание приятеля.       Было странно видеть Ростов таким спокойным. С самого начала их дружбы каждая встреча была взбалмошной и обязательно заканчивалась перестрелками. Технически, в этот раз она с них началась — Лёша посреди ночи ворвался к Жене в эйфории и с очередным кровавым пятном, сопровождая свой рассказ активной жестикуляцией.       — ...вот я за ними ночьми и гоняюсь. — бросил Донской через плечо, подытоживая свой рассказ. Если бы Дунайского попросили поведать всё то же самое, но за одну минуту, а не шестьдесят, суть одна: Московский всё активнее старался навести порядок, а Лёше это мешало разбираться с теми, кто его пытался кинуть. С пересечением границы, видимо, трудностей у него пока не возникало.       — Ага... — он тянул слова нарочито задумчиво, — А в два ночи ты меня зачем поднял, скотина?       Одесса уже успел, конечно, врезать ему. Что уж там говорить — это было первое, что он сделал, увидев эту наглую морду. А тому хоть бы хны — и сейчас хватило стыда вместо ответа закинуть руки за головы и давить широкую лыбу.       — Давненько в начале века такого хорошего лета не было, матушка!       Женя раздражённо фыркнул, но улыбнулся и сам. Тут Ростов был прав. Собственно, первый час чужого перерыва на сон он об этом и думал. Сначала перебирал жухлые травинки, высматривал разных птиц, поймал со скуки стрекозу. Второй час был проведён в раздумьях о прошлом — река показалась знакомой, а там недолго оказаться потерянным в собственных воспоминаниях. В начале третьего Дунайский решил попробовать сплести венок — проверить, помнят ли руки. Сейчас же он всё чаще косился на до сих пор посапывающего друга. Теперь — с цветочной короной на голове. Ждать, пока тот проснётся становилось всё мучительнее, а вероятность перегреться всё росла.       Через десять минут терпение лопнуло окончательно. Вода со звонким звуком окатила Донского, от чего тот резко подскочил и быстро определил источник своего несчастья.       — Доброе утро, казачок. — бодро, с негромким смешком отчеканил Женя, но вдруг осекся. На мгновение ему показалось, что разбужен был вместо знакомого города какой-то зверь: тот взглянул на него как-то по-чужому, будто это и не его друг. Но этот транс быстро спал, и выражение лица обратилось привычной ухмылкой.       — Об чём кипиш? — Лёше как будто и не мешала вся это ситуация и перспективный холод от промокшей рубашке. Только протёр глаза, смахнул воду с глаз и, по виду, продолжал жить лучшую жизнь. Где-то в процессе всего этого он задел один из лепестков руками и обнаружил венок.       Свою корону Донской теперь вертел в руках и рассматривал, приговаривая «симпатишно». Его шоканье гораздо приятнее было слышать вживую, а не через трубку телефона, которая искажает все звуки. И Женю вдруг настигло осознание, как же давно они не виделись и сколько бы ещё откладывали встречу, если бы не взбалмошность Ростова. Раздражение сошло на нет. Теперь в голове поселилось то редкое чувство, приходящее лишь в долгожданную встречу.       — Жарко, дурачьё. — голос звучал спокойно, без намерения задеть. Дунайский уже ругался скорее по привычке, чем из каких-то ещё соображений, — Пока ты дрых, я уже зажарился.       Только после этих слов Лёша поднял голову, словно впервые увидел солнце, потом перевёл взгляд на реку за спиной. Шестерёнки в голове Жени не так часто вертелись с такой скоростью, но в этот раз его быстро охватил ужас.       — Лёша, нет! — он упёрся ногами в землю раньше, чем другой успел столкнуть его в воду. У того хватило наглости недовольно надуть губы.       — Тю, будет тебе...       — В мои планы не входило выглядеть, как мокрая псина. — Женя его оборвал. Лёша всё ещё сохранял обиженное лицо, но настаивать не стал.       После недолгих размышлений, Одесса всё же зачерпнул ещё воды, чтобы охладиться самому — стало гораздо лучше. Видит бог, ему нужно было постричься: отросшие волосы совершенно не помогали в такую погоду. Но это потом. Сейчас он пристроился на их полянке рядом с Ростовом, который активно что-то искал в траве.       — Может, в тенёк? — чуть задумчиво протянул Женя, нарушая их тишину.       Донской хмыкнул, прикидывая варианты, а потом вдруг резко обернулся, будто услышал что-то поразительное.       — А говорил с утра: «дела», «ненадолго». — Лёша недоверчиво, даже несколько ехидно прищурился.       Женя ответил не сразу, улыбаясь чему-то у себя на уме. Только потом наконец сказал:       — С утра я не вспомнил этих мест в темноте. А дела подождут.       И правда, когда им в следующий раз выпадет шанс провести такое же лето, жалуясь друг другу на то и это, не имея забот. Не так уж и часто начинается новый век.