Никогда не скучай по мне

За окном мелькали расцветающая зелень, поля, леса, посёлки и иногда станции. Колёса электрички равномерно стучали, и вагон чуть качало. Было раннее утро, часов семь, а Лёша с бабушкой уже ехали на другой конец области. Прошёл год со смерти дальнего родственника бабушки, и она хотела съездить на кладбище. Туда, кроме неё, никто не ездил и не убирался на могилке, поэтому в руках у Лёши был пакет с чёрной краской, кисточками, железной щёткой, семенами какой-то травы, мусорными пакетами и перчатками. Сегодня была суббота, хотелось выспаться и отдохнуть, но бабушка куда-то собралась, а Лёша не хотел её одну отпускать. Последнее время у неё стало сильно подниматься давление, и она еле ходила по дому. Какие-то таблетки помогали, но ненадолго. Или же давление понижалось, и бабушке было ещё хуже. Поэтому он побоялся, что может случиться что-то плохое, и решил поехать с ней, а заодно там помочь Скоро рассматривание природы за грязным окном электрички наскучило, и Леша, поникнув головой, задремал. И потом уснул на все три часа, пока они не доехали до нужной станции. Когда они вышли на улицу, Лёша поморщился; в лицо дул пронизывающий ветер, а он уже успел согреться в вагоне. До кладбища нужно было ещё идти двадцать минут, и парень еле поспевал за бабушкой. Не смотря на давление и какие-то другие факторы, она продолжала быть очень резвой и теперь шла достаточно быстро, чтобы Леша запыхался в первые десять минут. Когда они дошли, Деревяшкин был готов свалиться на землю и задохнуться — так быстро шла бабушка. И притом, она ничуть не устала и пребывала в достаточно позитивном настроении. Кладбище встретило старой темной часовней, холодным ветром и черными воронами. У ворот стояла какая-то женщина с искусственными цветами, и бабушка, купив какие-то светло-жёлтые цветы, по которым даже не было понятно, как они называются, пошла дальше, уже помедленнее. Лёша плелся за ней с высунутым языком, краской и цветами. По кладбищу ещё пришлось пробираться, чтобы найти нужную огородку и памятник. По пути Лёша разглядывал могилы. Были разные памятники: с фотографиями людей и просто железные, облезшие кресты с потертыми надписями. Из небольшой, но асфальтированной дороги она превратилась в маленькую тропинку, протоптанную людьми. Когда они наконец нашли нужный участок (Лёша так и не понял, по каким признакам бабушка поняла издалека, что это именно та могила, которая была нужна, если тут никаких явных показателей не было), шатен осознал, что ситуация была очень запущенной. Листья, сгнившие ещё осенью, были не убраны, оградка за зиму вся облезла, и её нужно было отскребать и красить, цветочницу нужно было очистить от уже как-то выросшей травы. Была только середина апреля, почки только начали распускаться, а сорняки уже выросли. Работа должна была быть очень сложной и муторной. Да и погода ещё была не очень: периодически накрапывал дождик. Провозились они часа два и закончили около полудня. Сначала пришлось чистить ограду и красить её. Самая неприятная часть была, когда пришлось собирать неприятную мокрую листву в пакеты. Потом они наконец почти завершили уборку, бабушка поставила около памятника эти жёлтые цветы, которые напоминали Лёше лилии, но издалека были похожи вообще на один непонятный большой цветок, и рассыпала семена какого-то мха, который должен был красиво расти. Лёша думал, что теперь они могут поехать домой, но бабушка достала какую-то маленькую книжечку с крестом и стала читать про себя. Постояв минуты две возле неё, Лёша стал ходить возле могилок рядом, рассматривая лица на памятниках и то, сколько они жили. Его привлёк маленький белый крест с разными закорючками, на которых висели грязные от дождей плюшевые игрушки. На табличке было написано имя — “*** Михаил Алексеевич” и годы жизни: 1987–1989. Мальчик прожил всего два года. Тяжело представлять, каково было его родителям. Лёша пошёл дальше. Следующая могила была женщины, которая прожила 47 лет. Это казалось очень мало, если сравнивать с теми, кто прожил почти век. Разглядывая все даты рождения и смерти, Лёша не заметил, как ушёл достаточно далеко от бабушки, а она уже закончила читать свои молитвы и хотела уходить. — Ле-е-еша-а-а! Ты куда ушел? — крик бабушки прорезал тишину кладбища; с веток деревьев полетели птицы и зашуршали ветки. Лёша ничего не ответил, но поплёлся обратно. Им ещё предстояло идти около получаса до станции электрички, а бабушка, наверное, опять чуть ли не побежит. На обратном пути ей стало заметно хуже. Наверное, опять поднялось давление. Но бабушка больше не бежала быстрым шагом, а, взяв Лёшу под руку, медленно шла рядом с ним. Пару раз она даже чуть ли не упала, спотыкаясь о дырки в асфальте. Когда они уже сидели на лавочке на станции, бабушка заметно побледнела, но ничего не сказала Лёше, а он решил ей не напоминать, что не стоит в таком возрасте перетруждаться. Электричку не пришлось долго ждать, и после минут пятнадцати ожидания они опять тряслись в вагоне. Почти сразу, как они сели в электричку, пошёл сначала сильный дождь, а потом вообще град. Началось то ещё светопредставление. Перекусив бутербродами и фруктами, Лёша стал смотреть в окно, потому что туда он почти всю дорогу проспал. Но вскоре он полностью потерял интерес к этим пейзажам и, просто прикрыв глаза, стал слушать музыку в наушниках. Бабушка сидела напротив, чем-то шебурша, но её бледность в лице не прошла, а стала ещё заметнее. Лёша предложил выпить таблетку, которая лежала у неё в сумке, но бабушка наотрез отказывалась, и он просто не смог настоять. Смотря на замёрзшие беленькие градинки, Леша почему-то невольно вспомнил Сашу. У него были такие же белые пепельные волосы. На ум пришел только он. Да и плохая погода сравнивалась с проблемами, а проблем у Саши было полно. После той встречи на лестничном пролете Лёша стал как-то чаще думать о нем. В школе Саша стал вести себя тише и пытался слиться с толпой, хотя в начале заставлял невольно обращать на себя внимание, как минимум из-за своего цвета волос. Поэтому даже когда он пытался пропасть в толпе голодных школьников в столовке, глаз Лёши находил алмазик, а именно белую голову в куче русых и шатенов. Когда кто-то начинал разговаривать с Сашей, он тупил взгляд в пол и начинал растягивать рукав своей кофты. Шуток от него Лёша больше не получал, но иногда казалось, что все его колкости чуть поднимали настроение, даже если были обидными, хотя такое было редко. Леша перестал замечать блондина за своей спиной; он, видимо стал уходить раньше, чем Леша. Вообще, это было изначально странно,но когда это исчезло, стало не хватать его дыхания за спиной. Хотя они даже не разговаривали, чего может не хватать Лёше в жизни. Пару раз он сталкивался с Парадеевым в школе, но тот его старался избегать и постоянно сливался. А Лёшу наоборот, стало тянуть к нему. Хотелось как-то помочь ему, его проблемам с родителями или хотя бы сделать так, чтобы он стал чаще улыбаться. Когда Лёша видел его грустные глаза, хотелось обнять его, что ли… Он был похож на маленького зашуганного котёнка на обочине, и кто-то точно должен был забрать его домой и отогреть. Но он не знал, как к нему подступиться, чтобы это не казалось странным. Лёша устал от всего, устал думать о Саше. Просто сейчас ничего не хотелось делать. За мутным окном старой электрички и так почти ничего не было видно, поэтому он просто откинулся назад и зарылся в куртку. Музыка в наушниках была неспокойная, но до боли знакомая, и он расслабился хоть раз за день. Тело разжалось, стало как-то легче и свободнее, но Лёше было не суждено выдохнуть. Кто-то потрогал его за плечо, и он скинул капюшон и вынул один наушник — Чего-то, Лешка, мне плоховато. — Бабушка была буквально белой и с ужасно уставшим лицом. Леша сразу заволновался. — Тебе чем-нибудь помочь? Может, всё-таки таблетку какую-нибудь выпить? Глаза стали бегать по их вещам, и парень попытался вспомнить, где могут у неё лежать какие-то таблетки. Надо найти ей препарат, чтобы она его выпила. Под охи и ахи бабушки, Леша стал рыться в сумках, пакетах и своем рюкзаке в надежде найти что-нибудь, что поможет бабушке. — Лешенька, не надо, мне вот уже получше. Доедем до дома и там уже... — Отстань, ба, сейчас всё найдем. — Он был не намерен слушать вот это «всё хорошо». Пока до дома доедешь, неизвестно что может ещё случиться. Наконец, в заднем кармане бабушкиной сумки, он нашел ***ин. Достав бутылку воды из своего рюкзака, Лёша повернулся к бабушке. Она сидела с закрытыми глазами. Губы тоже побелели и сложились в тонкую полоску. Парень еле дотронулся до нее, и бабушка, чуть дернувшись, открыла глаза. — На, выпей. Может получше станет. — Спасибо, Лешенька, мне вот уже и так получше. — Но все таки, женщина выпила маленькую круглую таблетку, лежащую у Лёши на ладони. «Видно, как получше стало» подумал про себя Леша. Но бабушке никак не было лучше. До Питера она была вся белая и еле двигалась. Лёша сидел, смотрев в окно, и изредка косясь на бабушку, всё ли нормально. Но пока не стало ни лучше, ни хуже. Когда они уже почти добрались до дома, бабушка попросила присесть на лавочку около подъезда. Они сидели минут пять, и Лёша уже хотел встать, так же, как и бабушка, но, когда она встала, её стало сильно шатать. Лёша был не уверен, что она вообще сможет добраться до квартиры. — Бабушка, ну я же вижу, что тебе плохо. Таблетка тебе совсем не помогла. Может, тебе скорую вызвать? — Не знаю, что такое, — бабушка очень сильно сжала Лёшино плечо, пытаясь не упасть из-за шатания. — Чего-то совсем мне плохо стало. Лёша посадил её на лавочку, а сам стал искать в интернете, что делать. А делать что-то нужно было, и притом срочно. Он сильно испугался за бабушку, тем более что она подтвердила, что ей плохо. Лёша боялся просто так вызывать скорую, но медлить тоже нельзя было. Дрожащими руками он набрал номер. Ещё раз подумал, надо звонить или нет. Но, видя, как бабушке плохо, парень твёрдо нажал на цифры и кнопочку трубки и стал слушать гудки. А дальше пошла суматоха. Приехала скорая с мигалками, стали бегать санитары и поднимать бабушку. Она, видимо, тоже от волнения потеряла сознание. Лёшин пульс стал учащаться, не дай бог случится что-то плохое и неисправимое. От страха за неё он не понимал, что надо делать, что он может делать, как вообще надо чувствовать себя в такой ситуации. Потом выбежала соседка с первого этажа, которая увидела скорую и стала путаться под ногами. Из окон высовывались лица разных бабок и детей, которым было интересно такое зрелище. А Лёша стоял чуть поодаль, не до конца понимая, что происходит. Когда дверцы машины закрылись, он опомнился и стал молить, чтобы они взяли его. Но водитель прокричал что-то про «не положено», и уехал. Как Лёша понял, они увезли бабушку в ближайшую больницу. Теперь нужно было определиться: сломя голову бежать в больницу, куда идти пешком полчаса, а ждать автобуса дольше, чем идти, или же зайти быстренько домой, кинуть вещи и потом пойти в больницу. Ведь ещё не факт, что к бабушке пустят. Всё-таки Леша решил быстренько заскочить домой, и хотя бы сделать глоток воды. Дома краем уха он услышал, что Парадеевы опять грызутся друг с другом. Посмотрел на часы; всего пять, а они уже скандалят. Но Леша не стал обострять на этом внимание, и минут через десять вышел в больницу. Холодный ветер дул прямо в лицо, и тонюсенькая осенняя куртка никак от него не спасала. Лёша дошёл быстрым шагом за полчаса и теперь отогревался в фойе главного здания больницы. Около регистратуры была огромная очередь, которую пришлось отстоять только ради того, чтобы спросить один вопрос и пойти вообще в другую часть больницы, где была бабушка. Потом Лёша сидел на железных стульях в белом помещении около часа. Он подходил к врачам, спрашивал про бабушку, как к ней пройти, но они от него отнекивались и говорили, что подойдёт нужный врач и всё расскажет. В итоге этот врач подошёл через час после того, как Лёша всех доставал. И ничего дельного не сказал, только то, что сегодня бабушку увидеть будет нельзя и в ближайшее время — только через два дня. И сказал идти Лёше отсюда, ведь он больше ничего не добьётся. Если что, ему позвонят. Полностью разбитый и уставший за сегодняшний день, шатен ехал на лифте домой. Выйдя на лестничную клетку, он увидел, что на его пролёте сидит Саша, облокотившийся на зелёную стену с закрытыми глазами. Когда двери лифта открылись, он не встал и никуда не убежал, только открыл глаза. — Привет. Лёша из-за сегодняшнего стресса и походов по городу не сразу понял, что этот «привет» был адресован ему и никому больше. — Привет. — Опять с родителями поскандалили? Деревяшкин сразу пожалел, что задал вопрос. С помутневшей от усталости головой он мало что соображал. Конечно да, иначе бы Саша здесь не сидел. — Ага, — Саша стал молча наблюдать, как шатен ковыряется в дверном замке. Когда Лёша наконец справился с заедающим замком, он опять вспомнил о Саше. Сейчас представлялся шанс позвать его домой, как-нибудь этим помочь и, может быть, обсудить Сашины проблемы, если он, конечно, захочет. К тому же он, наверное, тут сидит уже больше часа и будет сидеть столько же. — Саш… — руки вспотели, и их некуда было деть, так же как и свой взгляд от волнения. А Саша только поднял на него глаза. — Не хочешь зайти ко мне? А то тут холодно. Господи, зачем же он ляпнул это «холодно». Любой дуре известно, что в подъезде прохладно, тем более что на улице тоже недостаточно тепло для кофты и летних кроссовок. — Ну можно. — Саша выглядел спокойным и расслабленным, казалось, что вообще ничего не сможет нарушить его спокойствие, в отличии от эмоций, кипящих у Лёши внутри. Саша прошёл в квартиру первым, второй захлопнул за ним дверь. Дома было очень душно; Барсик, услышав хлопок двери, сразу прибежал и стал ластиться. Блондин скинул обувь на коврике и стал ждать, пока разуется Лёша. — Проходи пока на кухню, ты знаешь, где она. Я сейчас подойду. — Саша кивнул и ушёл, захватив с собой Барсика, которому это не особо понравилось, и через несколько секунд кот сидел у Лёшиных ног и ожидал, когда его покормят. Парню пришлось кормить его, а потом бегать по квартире и пытаться найти источник какого-то воняния. Это оказалась краска, пакет с которой Лёша неаккуратно кинул, и она чуть разлилась. Пришлось в срочном порядке пихать эту банку с краской в сто пакетов и выставлять на балкон. Всё это время, пока Лёша бегал по дому, он старался не смотреть Парадееву в глаза. Это было как-то некомфортно, ведь в его глазах была какая-то пугающая, равнодушная пустота. И пусть даже недозелёные или недоголубые глаза были глубокими, как океан, и даже чуть зачаровывающими, Лёша всё равно не мог в них смотреть. Саша сидел молча и с равнодушным видом водил глазами по кухне. Кухонный фартук и обои были рассмотрены уже в первый раз, когда он здесь был на ужине, кухонные шкафчики тоже, а больше особо и нечего было разглядывать. Когда же прибежал Лёша выключать вскипевший чайник, блондин чуть ожил и как-то посветлел лицом. Они долго пили чай молча, и разговор никак не мог завязаться. Потом пришёл Барсик под ноги, и Лёша что-то ляпнул про какой-то вспомнившийся мем из тиктока. Саша подхватил, добавил что-то ещё, и пошло-поехало обсуждение разной ереси, изредка попадающейся в рекомендациях. Стало как-то легче с Сашей, стали меняться темы, начиная с милых котяток в интернетах, заканчивая обсуждением всех одноклассников и учителей. Позы постепенно стали размягчаться, и вскоре вместо прямой Сашиной осанки он распластался на кухонном диване. — Да ты вообще ее не знаешь, это она сейчас тебе глазки строит. А потом ещё какой шлюхой окажется. — Да я клянусь тебе, — Саша протянул руку к шатену, — я сразу когда ее увидел, понял что она дура полная. Я даже на нее не смотрю. — А на кого смотришь? Тебе хоть нравится кто-то из нашего класса? — Вопрос, задаваемый всем новичкам в классе из года в год. Чаще всего на нём собеседник спотыкался, и при любом его ответе ему всё равно не верили, какой бред бы он ни говорил. Вот и Саша тоже чуть-чуть замялся. — Да нет, никого нет такого. Лёша, конечно же, ему не поверил, хотя и не поверил бы, если Саша сказал, что кто-то нравится. Парадеев сразу стал менять тему, пытаясь вообще отвлечься от тем «нравится — не нравится», и у него это удалось. Через пару минут Лёша вообще забыл, что ответил ему на тот вопрос Саша. Они ещё очень долго сидели, и никого не смущало, что за окном стемнело и сейчас поздняя ночь. Никто из них не смотрел на часы, да и не нужно было. В какой-то момент Лёша пошёл к себе в комнату, чтобы принести и показать Саше какую-то интересную штуку. Искал он эту вещь очень долго и облазил все ящики, но не нашёл. Когда Лёша вернулся, он увидел, что на мягкой спинке дивана мирно сопит белая голова. Наверное, Саше было не особо удобно так спать, но шатен побоялся его будить и просто оставил его так, накинув на него плед из гостиной. Лёша стал убирать кружки и фантики со стола и прибираться на кухне. В доме резко стало непривычно тихо и пусто, даже с Сашей. Очень остро чувствовалось бабушкино отсутствие, и из-за этого Лёша ещё долго не мог уснуть. Он ходил по квартире до самого рассвета, думая, как там бабушка. В любой момент он готов был взять трубку телефона и услышать врача, который сообщил бы, что к бабушке можно прийти. Но за ночь такого не случилось. Лёша подумал, что, наверное, завтра утром (или уже сегодня) будет сложно вернуть их так резко оборвавшуюся беседу. Сейчас он вообще не понимал, как в тот момент они могли так свободно говорить. Уснул Лёша с первыми лучами солнца, когда, прогуливаясь по квартире, чуть не уснул стоя. В кровати было холодно и пусто. Барсик предпочёл остаться спать под столом на кухне, нежели под тёплым боком у Лёши, предатель. Вот так вот он легко уходит к чужим от тебя. Даже не пришёл к Лёше перед тем, как уснуть. Он не успел рассмотреть сиреневый рассвет, проникающий сквозь занавески и освещающий окна панелек, — глаза закрылись сами собой. Утро, а если быть точнее — день, прошло скомкано. Лёша проснулся первым, несмотря на то что спал очень мало, и тем более в выходной. На кухне всё ещё лежал Саша, закутавшись в плед. Видимо, ему было холодно ночью. Наглый, неблагодарный Барсик лежал рядом с очень довольной мордочкой, как будто съел неимоверно много еды, но уже не дремал. Лёша стал готовить себе завтрак, параллельно жуя сухой хлеб, предназначавшийся для бутербродов. Когда он повернулся к столу, чтобы отнести чашку, он увидел Сашу, который уже не спал, а смотрел на шатена. Блондину хотелось как-то растянуть это мгновение, но взгляд случайно упал на телефон, где было очень много пропущенных от родителей. Саша быстро собрал свои скромные пожитки и убежал, что-то на прощание крикнув Лёше и ткнув его кофтой. Это оказалась та самая Лёшина кофта, которую он давал Саше тогда в подъезде. Когда за ним захлопнулась дверь и парень пошёл закрывать замок, он почувствовал сильное одиночество в этом пустом доме. Никого не было рядом (кот не в счёт), и так ему нужно было жить неизвестно сколько. Деревяшкин сидел на кухне и жевал сухой бутерброд, размышляя, что он будет делать оставшийся вечер. В больницу идти — безуспешно, всё равно к бабушке не пустят. И в итоге он пролежал весь день на диване, смотря в стенку с ковром, который он так любил обводить пальцем в детстве.