Зеркало

      У Миши был законный выходной и проводил он его за одним из своих любимых занятий — чтением исторической литературы. Правда, пока оно его скорее разочаровывало. Недавно он заказал новую монографию о роли Махно в Гражданской войне. Точнее, эту монографию он уже читал, но там вышла какая-то дополненная редакция и Миша решил непременно узнать, что же там изменилось. Пока что книга не только не предлагала ничего нового, но и как будто немного перевирала старое, Миша всё помнил по-другому.       Внезапно раздался звонок и Мише пришлось встать и выйти в коридор. Было странно, что кто-то звонил — гостей он не ждал, а у Андрея были ключи. Миша, как всегда, пренебрёг глазком и открыл дверь просто так. За дверью оказался худой и высокий парень в потрёпанной кепке и с очень скучающим лицом.       — Доставка.       — Доставка, — тупо повторил Миша.       А, да, Андрей вроде говорил, что что-то должны привезти.       — Вы Князев? — спросил парень.       — Да.       Парень быстро кинул на Мишу косой взгляд, быстро поджал губы, но ничего не сказал и протянул планшет и ручку:       — Распишитесь.       Миша не глядя чиркнул князевскую закорючку внизу договора. Подписи друг друга они научились подделывать ещё в конце девяностых. Это оказалось очень удобно, когда у вас общее дело, группа, даже не группа, семья, а к вам лезут со всякой бюрократической ерундой. А когда вы считаете, что вы одно целое и всегда смотрите в одном направлении — это кажется отличным вариантом. Один может расписаться за двоих, принять решение и что-то разрулить до того, как это превратится в проблему. Опять же, можно было помогать друг другу подписывать всякие диски, буклеты и что там ещё у них было.       Потом Андрей начал подписывать за Мишу согласия на госпитализацию, а потом и вовсе ушёл из группы, создав свою. И Миша долго сопротивлялся соблазну воспользоваться своими умениями в корыстных целях и подложить Андрею какую-нибудь подлянку. И до сих пор не был уверен, что он тогда в итоге ничего не сделал, потому что тот период сильно западал в памяти. Так или иначе, они оба пожалели о своём решении, но никто из них так и не сменил подпись.       — Тогда принимайте товар, — сказал курьер и начал затаскивать квартиру огромную коробку.       — А что это? — вдруг спросил Миша.       По лицу курьера снова пробежала тень, как будто он сейчас начнёт допытываться, а точно ли заказ приехал по адресу и достался кому надо. Но он снова не сказал ничего, кроме прямого ответа на вопрос.       — Зеркало.       — А-а, ну, аккуратнее тогда, ё-моё!       Тут до Миши запоздало дошло, почему этот парень так странно на него смотрел. Наверняка узнал. Ну и ладно, всё равно ему никто не поверит. А если поверят — не удивятся.       Зеркало, надо же. Андрея Князева часто обвиняли в самовлюблённости и излишней самоуверенности, но он всегда считал, что более чем может себе всё это позволить — он красив, талантлив и вообще, все девушки смотрят на него. Андрей говорил это всё больше в шутку, но Миша считал так абсолютно искренне.       Андрей всегда любил камеры, а камеры любили его. На всех шоу, интервью, фото и записях концертов он всегда получался отлично. Да и сам он постоянно что-то снимал. Фанатки и даже фанаты бегали за ним толпами, а он и не особо от них убегал. Перед уходом из группы он высказал Мише, что тот всегда загораживает его на сцене, а Миша думал о том, что если бы он не перетягивал внимание на себя всеми силами, на него бы вообще никто не смотрел.       Андрей всегда был красивым и Миша, сколько себя помнил, мучался от тупой ноющей ревности, которая зародилась ещё в училище и была направлена на несколько хорошеньких одногруппниц, а с годами так разрослась, что затопила Мишу почти целиком и начала распространяться на всех окружающих. Несмотря на то, что сам Андрей не давал поводов ничем, кроме своей внешности и всегда ставил их с Мишей отношения (тогда ещё дружеские) превыше всего.       Миша оставил зеркало в коридоре, аккуратно прислонив к стене, и вернулся в комнату. Через полчаса книга была дочитана и Миша, от души наспорившись с автором вслух, пошёл на кухню пить чай. Проходя мимо нового зеркала, он поёжился — в довольно большой прихожей оно занимало почти всё пространство и выглядело даже как-то зловеще. Миша поймал себя на том, что оно напоминает ему крышку от гроба. Напившись чая, Миша решил, что Андрей сам эту бандуру не соберёт, она больше него. А так Миша всё сделает к его приходу, проявит заботу и участие.       Оставался вопрос, куда его поставить. Вряд ли Андрей заказал зеркало себе в мастерскую. Он себя, конечно, любил, но не настолько, чтобы с утра до вечера на себя любоваться. К тому же, оно бы просто не влезло туда.       Ведомый каким-то странным наитием, Миша отнёс зеркало в спальню и довольно быстро собрал. Инструкция хоть и была не вся на русском, зато с картинками, а так всегда доходчивее. Получилось, что зеркало стояло ровно напротив кровати. Миша запоздало вспомнил, что спать напротив зеркала — плохая примета. Хотя, если боишься таких вещей, то плохая примета — это спать с автором текстов Короля и Шута.       Миша хмыкнул и собирался было уже снова уйти в другую комнату и чем-нибудь себя занять, но внезапно помедлил и застыл перед зеркалом. Оно действительно было просто огромное, собирало в себя весь свет в комнате и увеличивало пространство спальни в два раза, за счёт отражения. К тому же, это было одно из немногих зеркал в Мишиной жизни, в которое он мог рассмотреть себя в полный рост. Обычно ему приходилось наклоняться, и он видел себя в лучшем случае по пояс, почти сразу отворачиваясь.       А сейчас он стоял и смотрел на себя, имея возможность разглядеть себя с головы до ног. Ну, Мише всегда казалось, что смотреть особо нечего, но всегда было приятно убедиться в том, что ты и так знаешь.       Домашняя одежда и пучок на голове не добавляли ему изящества в собственных глазах, и Миша сразу же поймал себя на мысли, что умереть молодым — было лучшее решение в жизни, которое он зря не воплотил. Вообще, он бы очень хотел изменить свою внешность, но пластическую хирургию он считал пидорством да и, если честно, просто её боялся. К тому же, с тем, что ему в себе не нравилось, не могла помочь никакая хирургия. Миша, например, хотел бы себе другой цвет глаз. Чтобы были совсем чёрные, как у вурдалака. Или, наоборот, совсем жёлтые, как у какого-нибудь оборотня. Хотел другую линию роста бровей, другую форму щёк, другой изгиб губ, другой нос и вообще, будь Мишина воля, он бы переделал всё своё лицо.       Нет, иногда Миша себе нравился. Например, когда он был Горшком на концерте. Грим как у покойника, шипастая укладка, огромный эффектный плащ и страшные рожи, которые он бесконечно корчит ревущей толпе, отдавая в зал всю свою энергию. Именно это ощущение какого-то всемогущества, исходившее из внутреннего угара, в который он умел преобразовывать пожирающую его изнутри тьму. Иногда он мог быть таким вне сцены — на интервью, на записях песен, когда встречал фанатов на улице. В редких случаях он даже дома мог так себя вести. Но он же не мог быть таким всегда, особенно сейчас, когда встал на путь абсолютной трезвости.       Так что сейчас он был просто стареющим мужиком, который очень плохо выглядел и не хотел на себя смотреть. Не то чтобы в молодости он был красавец, но сейчас было как-то совсем невыносимо . Миша разозлился и собирался было уже отвернуться от зеркала, как вдруг заметил, что от левого уха по шее у него тянется цепочка уже почти сошедших, но всё ещё заметных засосов. Последнее красное пятно уходило под ворот футболки и повинуясь какому-то странному порыву Миша её снял. На левой ключице красовался свежий укус. Миша вздрогнул, вспомнив, как он появился.       …Андрей коротко вскрикнул и упал на него без сил, пытаясь отдышаться. Он уткнулся лицом Мише в шею и приходил в себя после оргазма.       — Ну, натрахался? — Миша хотел спросить это насмешливо, но у него тоже сбилось дыхание, так что получилось даже как-то жалобно. Андрей со своим неугомонным либидо его просто заездил.       — Не, Мих, — ответил Андрей всё ещё судорожно глотая воздух, — с тобой невозможно натрахаться. Потом всё равно ещё хочется. Он сказал это и неожиданно резко укусил Мишу, а после долго зализывал место укуса…       Ещё несколько следов кусачих поцелуев были разбросаны по Мишиной груди и животу. А на боках темнели небольшие синяки. Это Андрей зашёл к нему в душ, сказал, что переживает, что Миша поскользнётся, поэтому он пришёл, чтобы его если что удержать. Без Андрея Миша бы и не стал поскальзываться, но после того, как он пришёл, без помощи было и правда не обойтись, держать надо было крепко и сжимать как можно сильнее.       Вообще, Андрей буквально отвоевал у Миши право с ним трахаться, каким-то удивительным образом победив в неравной борьбе против Мишиных загонов. Потому что Миша видел себе идеальный секс следующим образом — в комнате темно, он в одежде (ну или хотя бы в футболке), они под одеялом и Андрей не трогает его руками нигде, кроме мест, без которых секс технически невозможен. Андрей же с утра до вечера говорил Мише, что хочет заниматься с ним не сексом, а любовью, хочет на него смотреть, трогать и всячески показывать, как он Мишу любит. Миша до последнего отпирался, но под Андреевым напором постепенно сдавал оборону. Ему это всё напоминало сказку про вершки корешки — он трахается с красивым, весёлым и обаятельным мужчиной, которого хотел половину жизни, а тот, в свою очередь, решил, что ему по кайфу заниматься тем же самым с чудом выжившим торчком, который разваливается на части. Миша так и не понял источник таких предпочтений, но решил, что позволит себе быть эгоистом и получать удовольствие со своей стороны. А Андрей там пусть сам разбирается, что его привлекает.       Миша помотал головой и из пучка выбилось несколько прядей. Он распустил волосы, выпрямился в полный рост, расправил плечи. Ключицы стали более очерченными, мышцы перекатились под смуглой кожей, шея вытянулась и на отражение стало даже возможно смотреть. Миша встал вполоборота и увидел, что под правой лопаткой у него тоже засос. И когда только успел. А на плечах красные полосы, не сошедшие после вчерашнего.       «Бля, Мих, всадник вроде ты, но без головы щас останусь я, у меня от тебя просто башню срывает» — прозвучало в голове Андреевым голосом, и Миша жарко покраснел. Андрей всегда болтал во время секса какую-то такую чепуху, вроде вообще не возбуждающе и даже смешно, но Мишу это только подстёгивало. Потому что так говорить мог только Андрей, голосом ещё своим этим. И когда он так делал, это было как будто очередной напоминание, с кем именно Миша занимается непотребствами. Не то чтобы визуальных и тактильных напоминаний было недостаточно, но такие вещи заводили на каком-то необъяснимом уровне. Вот как будто сразу со всем человеком целиком трахаешься — и с телом, и с личностью.       Вправо от пупка уходили беспорядочные следы зубов и исчезали за резинкой треников. Словно под гипнозом Миша снял их тоже и остался в одних трусах. На внутренней стороне бёдер красовались несколько синяков и вот их появление Миша помнил смутно. Только то, как Андрей развёл его ноги, глядя ему прямо в глаза, облизнулся так, что у Миши внутри что-то подпрыгнуло и сжалось. Потом Андрей медленно спустился поцелуями от коленки до паха и пробормотал что-то вроде: «второе после Америки место, где я мечтал оказаться», а потом ещё добавил «хотя тут как посмотреть, в Америку я просто дольше хотел». А дальше он ничего не говорил, и Миша ничего не чувствовал, кроме того, как ему сладко и как-то мокро, а ещё немного стыдно. И как пальцы до судорог сжимали Андреевы волосы он тоже помнил.       Миша загнанно дышал, его лицо пылало, а глаза лихорадочно блестели. Он всё ещё смотрел на себя в зеркало, почти полностью голый и испытывал какое-то странное ощущение. Счастье обладания телом, которого он не чувствовал никогда раньше. Собственное тело всегда его подводило, раздражало, заставляло себя ненавидеть и возвращать это в стократном размере. Но сейчас его тело хранило на себе столько проявлений любви, столько доказательств, что его любят и хотят. И не просто кто-то, а человек, к которому он испытывает абсолютно такие же чувства.       Сзади тихо присвистнули, и Миша резко обернулся. В дверном проёме стоял Андрей и смотрел потемневшим взглядом на Мишу.       — Я пропустил всё самое интересное, — сказал Андрей, заходя Мише за спину.       И всё, секундное ощущение принятия себя растворилось, как не было его. На фоне Андрея он снова почувствовал себя старым и некрасивым. И что только Андрею могло в нём нравиться? Сам он подтянутый, красивый, с какими-то невозможными глазами, да и со всем остальным тоже, весь он невозможный и как будто нереальный какой-то. Может, это у него сдвиг по фазе такой? Всю жизнь рисует и пишет вскую жуть, вот и трахать тоже тянет всяких чудовищ. Хотя жёны у него симпатичные были, что первая, что вторая. Видимо, влечение к чудовищам прогрессировало с возрастом.       — Зеркало твоё привезли, — неловко сказал Миша, опять ссутулившись.       — Не, Мих, — ответил Андрей хриплым голосом, — оно для тебя.       Миша повернулся к Андрею и поцеловал его. Андрей тут же ответил на поцелуй, положив руки Мише на талию, и привычно прикрыл глаза. Но в какой-то момент он вспомнил, по какому поводу они тут стоят, открыл глаза и посмотрел в зеркало.       Ого. Он не запомнил, сколько стоило это зеркало, но его поразил сам факт того, что такое зрелище можно купить за деньги. Такое должны показывать только после смерти, и то, только если ты хорошо вёл себя при жизни.       Андрей раньше никогда не видел, как они с Мишей выглядят со стороны, когда целуются. Но теперь он был уверен, что это лучшее, что он видел в своей жизни. Миша стоял к нему вполоборота, и его широченная спина красиво выгибалась. Андрей вздрогнул, заметив царапины, и у него появилось такое странное щекотное чувство, как будто его обсыпало мурашками изнутри. Миша задушено выдохнул и положил руки Андрею на плечи, притягивая к себе. Их отражение повторило это действие. И Андрей испытал прилив абсолютно нелепой и даже в чём-то безумной, но ревности. Он не был готов делить Мишу ни с кем, даже с самим собой из зазеркалья. Собственническим жестом Андрей положил обе руки Мише на задницу и прижал его к себе так близко как только мог. Потом зыркнул в зеркало сам на себя же. А потом намертво залип, наблюдая за тем, как чётко было видно его собственные бесстыдные и несдержанные движения, которыми он лихорадочно лапал Мишины бёдра.       — Андрюх, ну ты чего там? — почти обиженно спросил Миша.       — Смотри, — прохрипел Андрей, еле шевеля пересохшими губами и с силой разворачивая Мишу лицом к зеркалу, — смотри, какой ты.       У Андрея уже давно не было никаких комплексов, но сейчас он очень жалел, что у него слишком маленькие руки, чтобы можно было потрогать Мишу везде и сразу. И вообще, почему руки только две?       — У тебя такие ноги, — шептал Андрей Мише в шею, — я аж в качалку пошёл, чтобы тебе было куда их складывать.       Миша что-то пробурчал в ответ, но Андрей уже не слушал. Он зарылся носом ему в волосы и с удовольствием вдохнул. Вот как так может быть, чтобы один и тот же человек выглядел и пах так, что рядом с ним просто невозможно было адекватно мыслить, и при этом он сам себя ненавидел настолько, что даже думать себе запрещал о том, что правда может кому-то нравится.       Андрей не знал, куда ему смотреть — на отражение, которое показывало Мишу спереди, который покраснел, старательно прятал лицо и, кажется, даже всхлипывал. Но он не предпринял ни единой попытки всё это остановить, так что это было по-своему горячо, или на Мишу сзади. Этот вид всегда был вне конкуренции, Андрей до сих пор удивлялся, как в молодости не заработал себе косоглазие, потому что все эти кульбиты в кожаных штанах, которые Миша старательно выдавал каждый концерт, были выше его сил.       — Миш, Миш, — Андрей задыхался, — открой глаза, посмотри на меня, ну, в зеркало в смысле.       Миша тут же распахнул глаза и поймал взгляд Андрея в отражении. Удивительно, как Андрей не кончил без рук в этот же момент. Миша смотрел на него в упор своими тёмными и глубокими глазами, смотрел с какой-то мрачной решимостью, пригвоздив к месту. Какое же у него было красивое лицо. И глаза, и брови, и губы, и нос. Андрей рисовал его с первого дня как увидел и до сих пор каждому своему персонажу приписывал хотя бы одну Мишину черту, иногда осознанно, а иногда нет.       — Я только об одном жалею, что мы так поздно всё осознали и теперь я не могу тебя трахать по несколько раз в день на всех поверхностях, — Андрея несло и он чувствовал, что сейчас просто сгорит, но остановится было физически невозможно, — а вот если бы мы с тобой в молодости…хотя я думаю, что у меня даже тогда не было столько сил, сколько бы я хотел тратить на тебя.       Миша висел в его руках как тряпичная кукла. Андрей огладил его бёдра, прошёлся по бокам, по животу. Положил руки на грудь, легко задел соски. Параллельно он зацеловывал его плечи, шею, щеки, куда дотягивался. Миша всё-таки закрыл глаза и максимально отвернулся, но Андрею было уже всё равно — он смотрел за двоих, пожирая Мишу взглядом. Тот мог сколько угодно закрывать глаза и отворачиваться, но не почувствовать этот взгляд на себе было нельзя.       — Я так люблю тебя, ты даже не представляешь как, я тебя, я тебе, Миш. Миш, Миш….       Ещё через несколько резких движений и бесчисленного количества пошлостей вперемешку с признаниями в любви, Миша скованно дёрнулся и обмяк окончательно. Андрей последовал за ним и уже не мог удержать их двоих. Всё-таки кровать напротив зеркала — отличная примета.

***

      Андрей вышел из душа с полотенцем, обёрнутым вокруг бёдер, и остановился перед зеркалом. Покрутился пару раз туда-сюда. Да, действительно полный угол обзора. Он снова встал к зеркалу лицом и скорчил несколько рож. Из отражения на него на секунду глянул он сам, но лет на двадцать моложе. Да, года его не обошли (хотя, надо сказать, оказались к нему весьма благосклонны), но ярко-голубые глаза до сих пор горели искрой обаятельной придури и непредсказуемости действий. Андрей заметил, что Миша, который до этого лежал на кровати и залипал в потолок, смотрит на него в упор. Андрей ухмыльнулся, подмигнул ему и комично подвигал бёдрами из стороны в сторону, красуясь. Миша аж привстал, оперевшись на локти и как будто стал смотреть сильнее.       Андрей снова посмотрел на себя, окинул цепким и придирчивым взглядом.       — Блин, надо начать в зал ходить интенсивнее, а то я чёт набрал, — задумчиво протянул он, — да и волосы пора подкрасить, а то я седею, как дед какой-то.       Андрей говорил это спокойно, как говорил о своих рисунках или песнях, когда надо было что-то доделать. Указывал на объективные недостатки, не умаляя достоинств и признавая свою искреннюю любовь к обсуждаемому предмету. Андрей не прибеднялся и не считал, что выглядит плохо, но он справедливо думал, что нет предела совершенству. У него скоро тур, люди должны хотеть смотреть на него, получать удовольствие не только от музыки, но и от визуала. Андрею и самому хотелось выглядеть максимально хорошо, это в каком-то смысле тоже было частью его работы, которая, впрочем, была ему по душе. Следить и ухаживать за собой — это не только полезно, но ещё и приятно. К тому же, Андрей никогда не стеснялся своего возраста, не молодился, но всё-таки не хотелось позволять времени так легко брать над ним верх. Андрей вдруг заметил в отражении, что Миша смотрит на него так, словно у него три головы.       — Мих, ну прости, занял твой загонный полигон на пять минут, — шутливо сказал Андрей, разведя руками.       — Ты чё, блин, говоришь такое, — недовольно сказал Миша, подползая к краю кровати, — у тебя вообще идеальная внешность!       Это была такая правда. Миша со своей полулежачей позиции особенно оценил интерьерную обновку — возможность смотреть на Андрея одновременно и спереди и сзади обожгла сиюминутным восторгом, который сменился тягучим предвкушением.       — Спасибо-спасибо, передам родителям, что не зря старались, — Андрей всё ещё посмеивался, но теперь обернулся на Мишу и смотрел с хитрым прищуром.       — Нет, ё-моё, ты не понял, — продолжил ворчать Миша, слезая с кровати, чтобы встать рядом, — ты вообще самый красивый человек в мире.       В ответ Андрей ничего не сказал и начал смотреть куда-то в сторону, а потом вообще в пол. Но Миша всё равно увидел его смущённое лицо и проступающий румянец на щеках.       — Ой, ну вот как будто ты это первый раз слышишь, — Миша закатил глаза.       — От тебя да, — тихо ответил Андрей.       Что-то там всё не то пишут в этих приметах про зеркала, надо их все переписать, а лучше оставить всего одну примету — зеркала действительно ни в коем случае нельзя бить, а то не увидишь своего счастья.