Отвращение

– Францеска. Чародейку, королеву эльфов, не зря называли самой красивой женщиной на континенте. Золотые волосы волнами ложились на голубой шелк ее платья, длинные струящиеся рукава подчеркивали стройность ее фигуры, а сапфировая диадема потрясающе подходила к ее огромным нежным глазам. Она двигалась неторопливо, с прирожденной грацией, напоминая большую, красивую бабочку. – Эмгыр, – мелодичным голосом поприветствовала она императора, склонившегося над ее рукой, и элегантно опустилась в предложенное кресло. – Благодарю за визит, – Эмгыр присел за свой стол, подвинул к себе бумаги. – Я попросил о личной встрече, поскольку, сама понимаешь, вопрос мирного договора достаточно серьезный. – Слушаю, – она изящно наклонила голову. – На всякий случай, во избежание недоразумений, обрисую ситуацию с самого начала, – он перелистнул несколько страниц из пухлой папки перед ним. – Наш дипломатический корпус получил предложения северных королей о проекте мирного договора, – он слегка поморщился, – и среди них было требование о выдаче на север «военных преступников» нильфгаардской армии. Конечно, это так называемое требование смехотворно, поскольку о своих военных преступлениях они с успехом позабыли, – он пожал плечами, – но тем не менее. Как ты понимаешь, переговоры – это банальный торг. Чтобы убрать этот пункт, мы со своей стороны решили отказаться от части Верхнего Соддена. Тебе же, в отношении эльфов-скоятаэлей, было предложено отказаться от права примогенитуры в Доль Блатанна. Однако меня проинформировали… – Верно проинформировали, – кивнула королева эльфов. – Я не готова отказаться от примогенитуры. – Францеска, при всем уважении, – Эмгыр смерил ее взглядом, – ты выглядишь потрясающе, но неужели ты еще планируешь детей? – Эмгыр, я отказываюсь делать мою личную жизнь предметом обсуждения в присутствии двенадцати правителей государств и их посланников. – Хорошо, – вздохнул император. – От какого другого условия ты хочешь отказаться? Фидеикомисс? – Я не готова делать дополнительные уступки и сообщила об этом твоему Фиц-Остерлену сразу же. – Ты хочешь, чтобы дипломатический корпус занял более жесткую позицию? – Эмгыр задумчиво посмотрел на нее. – Это будет сложнее, но в целом реализуемо – в конце концов, речь идет только о тридцати двух именах – и с тебя, конечно, будет причитаться… – Эмгыр, – твердым тихим голосом перебила его чародейка. – Пункт о выдаче тридцати двух эльфов должен остаться. Повисла тишина. Францеска сидела неподвижно, словно сложившая крылья на цветке прекрасная голубая бабочка. – Францеска, – медленно проговорил Эмгыр, – ты с ума сошла? – Наоборот, я принимаю единственно верное решение. – Это же твои подданные. Цвет эльфийского народа. Они же пять лет проливали кровь за свою страну и королеву. – Эмгыр, прекрати нравоучения, – рассердилась золотоволосая эльфийка, из-за чего ее прекрасные синие глаза потемнели. – Не тебе читать мне мораль. Не после того, как ты растоптал половину континента. – Нет, Францеска, такое даже для меня слишком низко, – с горькой усмешкой покачал головой император. – Это все равно, что я выдал бы северянам Мэнно Коегоорна или Маркуса Брайбанта, – произносить имена павших друзей было больно до сих пор. – А если бы они попытались свергнуть твою власть, что бы ты сказал? – тихо спросила королева, наклонив голову и впившись взглядом в темные глаза Эмгыра. – Если бы Маркус Брайбант попытался свергнуть мою власть, я бы всерьез поразмыслил о своей жизни, – Эмгыр встал и прошелся по кабинету. – Но они ведь не пытались, так, Францеска? – он искоса глянул на нее. – Они же сейчас здесь, в Нильфгаарде, и все, о чем думают – возвращение домой. – Эмгыр, ты вроде умный человек, – чародейка смотрела на него все так же наклонив голову. – Если я пущу этих эльфов в Доль Блатанна хоть на день, этого будет достаточно, чтобы разгорелось пламя. Но я не понимаю, почему мы вообще это обсуждаем, – она тоже встала и приблизилась. – Я высказала свое пожелание, тебе ничего не стоит его исполнить. Наоборот, я облегчаю работу твоим дипломатам. – Я, может, и умный человек, а вот ты совсем дура, как я погляжу, – Эмгыр отвернулся к окну. – Эти эльфы, кроме прочего, офицеры армии Нильфгаарда, а значит, мои прямые подчиненные. И для меня еще имеют значение такие слова как честь, верность и присяга. В конце концов, простая порядочность. – Так, может быть, мы что-то можем с этим сделать? – прошелестел за его спиной шелковистый голос. – Может быть, ты сможешь на секунду закрыть глаза на порядочность? Ради меня? – О чем ты… – Эмгыр резко повернулся и встретился с прекрасной эльфийкой в поцелуе. Она прижималась к нему всем телом, ее губы были мягче бархата, а кожа пахла ландышем и ванилью. Черт возьми, она даже где-то выведала его любимый аромат. Францеска скользнула языком в его рот, нежно провела по зубам, горячо выдохнув. Прекрасный голубой шелк ее платья прошуршал по черному сукну дублета, когда она подняла руки, обняв его за шею. Ее глаза были полуприкрыты, затуманены желанием. Эмгыр тоже закрыл глаза. …только чтобы ее не видеть. Беспринципная тварь, корыстная предательница, продавшая свой народ, пока он истекал кровью на полях сражений. Отвращение затопило его душу, а во рту, где Францеска выписывала кренделя языком, появился неприятный горький привкус. Эмгыр поднял руки, чтобы оттолкнуть ее от себя, но она поняла этот жест по-своему: накрыла его ладони своими и положила себе на грудь. А когда он не пошевелился, то приспустила корсаж. – Ты же хочешь меня, правда? – прошептала она с уверенностью женщины, которой никто никогда не отказывал. И Эмгыр возблагодарил Великое солнце и архитекторов дворца за то, что в потолке и стенах его кабинета были вделаны двимеритовые пластины, и Францеска не могла прочитать его мысли. Потому что сейчас на месте прекрасной бабочки он видел только огромную, жирную, мерзкую гусеницу. Или грязную летучую мышь, которая не отвалится, пока не напьется досыта крови. Уродливую пиранью, которая сожрала бы и родную мать, если бы почувствовала от нее хоть долю угрозы своему благополучному, сытому житью. В то время как Эмгыр легко отдал бы левую руку, лишь бы жили Мэнно, Маркус, Тибор, да что там – лишь бы найти их тела, чтобы оплакать… Грудь у Францески действительно была восхитительная на ощупь: мягкая, упругая, нежная. Эмгыр сдавил соски, желая сделать больно, но Францеска только охнула и прижалась ближе. – Вижу, что хочешь, – ее рука скользнула ниже, ощупав его спереди. Естественно, Эмгыр был возбужден, он был нормальным здоровым мужчиной, к которому прикасалась самая прекрасная женщина на континенте. И его телу было неважно, что внутренним взглядом он видел только жуткую, пугающую рептилию, разинувшую ненасытный рот. – Что ты за шлюха, Францеска, – хрипло проговорил он, давая ей развязать завязки его бриджей. – Грязная, развратная шлюха. Готова лечь под кого угодно, лишь бы сохранить свой кусочек власти. – Если тебя возбуждает так обо мне думать, то, конечно, так и есть, – охотно согласилась она, опускаясь на колени. – Назови меня еще как-то. – Тварь, – выдохнул он, когда губы эльфийки сомкнулись на его члене. – Мерзкая гадина. – Он запустил руку в ее золотые волосы, резко сжал, с удовольствием наблюдая, как на ее лице все же появилась гримаса боли. – Подлая сука. – Он начал двигаться с резким, жестоким ритмом, глубоко вбиваясь ей в горло. Из ее закрытых глаз показались слезы, из уголка рта потекла слюна. Однако он почти не держал ее, и она должна была оттолкнуть его, отшатнуться, возразить хотя бы одним звуком... Но она молчала! Молчала и только дышала тяжело, обхватывая языком член, заполнявший ее рот. Эмгыр смотрел на ее бесстыдно растянутые губы, на смазавшуюся дорогую помаду, которая одна наверняка стоила как обмундирование для целого взвода, и чувствовал, как отвращение, перемешавшись с возбуждением, поднимается в нем неизбежной, всепоглощающей волной. Он не смог удержаться и бросил взгляд на свою любимую картину в углу кабинета, где были изображены войска императора Торреса в Мехте. Исенгриму из-за нее наверняка открывался потрясающий вид.