Вода, стекающая вниз

Joe Zieja — Let The Water Flow

      Линетт всегда предпочитала спускаться в Меропид по вечерам. Ей, привычной быть тише, было ближе остальных время, когда солнце едва-едва опустилось за горизонт, и свет ещё рассеивался по небу, но уже грозил уступить своё место звёздам. В освещении одной лишь луны вода через стекло на самом верхнем уровне казалась чёрной и вызывала приступ домашнего спокойствия. Хотя само подводное здание не вызывало особых восторгов, старое, проржавевшее насквозь — тонны и тонны воды, давящие сверху и не пугали. Сырость, правда, заставляла к концу визита выходить с подкрученными локонами, будто она их специально завивала, но это не мешало, пока не затрагивало чёлку. Другое дело, что на её волосы здесь всем было всё равно. Пусть в этот раз она выкроила время днём, не поставив никого в известность — это немного ломало всю атмосферу мрачной, но по-домашнему уютной крепости, пусть туда не проникал и один лучик света.       Долгое-долгое путешествие на лифте в одну сторону — и часов через десять будет такое же, но обратно, помогало настроиться, привыкнуть к резкому лязгу несмазанного металла, порой поджимая уши. Да что там уши, иногда и хвост стремился обернуться вокруг ноги на особо пронзительном звуке. Но к этому можно было привыкнуть — спустя какой-то час и капель, и бесконечные звуки старой крепости станут привычными и не будут вызывать никаких эмоций.       Кабинет в этот раз оказался закрыт — она даже ещё раз дернула тугую ручку, не поверив. Почему-то Линетт была уверена, что под той горой бумаг герцога крепости уже можно было хоронить, но ради чаепития с ней он мог бы и отложить бесконечные отчёты в сторону. Раньше такое уже случалось, он шёл ей навстречу, а Линетт в ответ не стремилась занять всё его время. Только один вечер в неделю, не больше — у них обоих были дела в своих мирах, на земле и глубоко под ней. Тем удивительнее, что он оставил свой пост. И вообще, может, она пришла именно в день, когда он намеревался выбраться в Кур-де-Фонтейн — свои встречи они никогда не обговаривали заранее, и когда-то такое могло случиться.       — Извините пожалуйста, — вежливо обратилась она к стражу, который был неподалёку — Линетт помнила его ещё с прошлых встреч, мужчина с какой-то очень мудрёной фамилией, у которого вечно случалось что-то с семьёй снаружи. — А не подскажете, где сейчас Его Светлость?       — Так воскресенье же, — простодушно ответил он, улыбаясь ей как старой знакомой. И она несмело улыбнулась в ответ, всё пытаясь вспомнить его имя. — Панкратион, как и всегда. Герцог сейчас там, если в кабинете нету. Он их не пропускает.       — Спасибо, месье Курабье, — наконец, припомнила она. — А как добраться до него?       — Вот сейчас направо, и там знак большой, с кулаками, — подсказал он, махнув рукой в сторону. — На лифте вниз и там прямо. Да сами увидите, мисс.       — Благодарю.       Она про Панкратион слышала, причём даже не от Ризли — ещё когда отбывала здесь срок за надуманное преступление, много раз при ней упоминали это название. Ей было обычно не до этого, но, находясь в обществе незнакомых, приходилось стоять, навострив уши, ловя каждое слово. Очень надеялась, что когда-нибудь удастся выкинуть из головы весь ворох бесполезной информации, но она всё равно оставалась, нагружая её систему. И про то, что герцог любил там порой бывать, тоже слышала, но ей так и не довелось увидеть воочию — Лини тогда встал грудью, запрещая ей смотреть на это «совершенно ужасное зрелище». Хотя, казалось бы, что она там могла не видеть? Внизу была целая толпа. Из плюсов — даже не пришлось высматривать Ризли. Тот, будто ему и так было мало внимания, находился в самом центре представления, на ринге. Весь грязный, с небольшим кровоподтёком, наливающимся на подбородке, что даже издалека было видно. Только вот даже с возвышающейся лестницы почти не было видно, и, извиняясь, она растолкала высоченных мужиков, неведомо как не выпадающих. Пробравшись вперёд, она видела хоть что-то, но на всякий случай прижала уши, чтобы стоящим позади тоже было всё видно. Да и помогало немного скрыть часть шума.       Она ожидала, что на Ризли будут его перчатки — те, что она видела всего пару раз, в самых экстренных ситуациях. И один разок в спокойной, когда он показывал ей, как льдом покрывались высоченные кристаллы в одном из подземных этажей Меропида. Она бы и посмеялась, припоминая, как нелепо выглядел герцог, пытающийся впечатлить её ударом по зеленовато-жёлтому светящемуся куску камня, совсем как подросток, но это и правда было даже тогда безумно романтично. Сейчас у него только бинты на руках были, обмотанные будто бы даже больше, чем обычно, без колец. Только тканевая искусственная чернота, на контрасте покрывавшая бледность кожи, не видевшей солнца почти никогда.       — Нихера, даже мисс фокусница пришла поглядеть, — присвистнул кто-то сбоку, но она даже не дёрнулась — то, как её здесь называли, секретом для неё уже давно не было. — А Светлости сейчас ебало раскрошат.       В этом она сомневалась. Ризли выглядел крепким, сколько бы не шутил, что спину у него на погоду уже порой ломит, и на ринге смотрелся куда как крепче здорового мужика, стоявшего напротив него. И грязнее, это уж точно — у него даже лицо блестело от того, как он вспотел, не реагируя ни на что, только сжимая кулаки на уровне лица. И всё-таки успел пропустить удар, как отметила Линетт — причём очень болезненный, прямо в нос, от которого герцог отшатнулся, но быстро принял стойку обратно, ненадолго закрываясь, а потом нанося ответный удар, тоже по лицу.       Наверное, чуть грустно подумала Линетт под шум толпы, будь она обычной жительницей Кур-де-Фонтейна, ужаснулась бы тому, как здоровый мужик отлетел едва ли не на метр от крепкого удара. Ей это тоже не казалось чем-то особенно привлекательным, но и омерзения она не испытывала. Разве что немного брезгливости, когда подумала, как же тяжело, наверное, будет отмывать рубашку от крови, да ещё и чёрную, на которой кровь была почти не видна в мокром состоянии, но, стоило ей высохнуть — расцветала алым контуром бывшего пятна. Хотя тот, против кого стоял Ризли, оказался крепким парнем — успел даже ещё один или два удара дать. Пропустить, правда, все пять, свалившись совсем не скоро, но у герцога была фора в десяток лет опыта в драках. И не в таких стерильных, как были во время Панкратиона, а настоящих, о чём говорил каждый его шрам, каждый коричневатый след на коже — она их пыталась как-то сосчитать даже, но сбилась ещё на втором десятке.       Отправив в нокаут здоровяка, Ризли, немного сгорбившийся, явно уставший, утёр кулаком кровь, что так и лилась из носа — бинты будто только для этого и были. Хотя бы по голове больше ударов не пропускал, это, наверное, радовало Линетт больше всего, но вот под рубашкой наверняка уже начинали цвести всеми оттенками синего кровоподтёки — она видела довольно жёсткий удар куда-то ему в рёбра. Ризли повернулся к зрителям, взглядом победителя обводя толпу, и остановился на Линетт, приподнимая в удивлении брови на секунду. Но тут же криво улыбнулся, слизывая кровь с губ, и отвесил совершенно издевательский поклон в её сторону. Даже не скрывая, она закатила глаза и скрестила руки на груди.       — Я ж говорил, разбили ебало, — недовольно произнёс тот же голос сбоку.       — Разбили это если б его отсюда уносили, — расхохотался кто-то другой. — А так на своих двоих вышел, купоны проёбаны.       И Ризли правда вышел, нагибаясь, пролезая сквозь натянутые верёвки, поднимая руки к груди, будто бы признавая поражение. Линетт даже не хотела прерывать его, мешать редкому развлечению, пусть и не понимала его совершенно. У неё был свободен весь день и целая ночь, но вот Ризли было бы жаль, отбей ему ещё что-то на ринге. Даже почувствовала лёгкий укол совести, быстро прошедший — она же не заставляла его так рано уходить, и постояла бы, посмотрев на то, как герцога отделают. Это был его выбор, прервать своё привычное воскресное времяпрепровождение. Сиджвин было сунулась к Ризли, упрямо маша руками, но он только отмахнулся, поднимаясь по лестнице, и люди перед ним расступались, позволяя подойти.       — Извините, мисс, если бы знал, что сегодня у меня будут такие важные, — он нахально улыбнулся ещё раз, — гости, то не планировал бы ничего. У вас ко мне какое-то дело?       — Не хотела мешать вашему развлечению, — она повела плечами, немного раздражаясь. Сейчас все взгляды толпы были прикованы к ней. Не совсем к ней, как она привыкла, а как к гостье Ризли. И такое внимание ей не нравилось. — Если хотите, можете вернуться, я вполне могу подождать.       — Если вы здесь, то дело не терпит отлагательств.       И совсем уж показушно протянул ей руку, немного наклоняясь вперёд. Неловкое положение, как казалось Линетт, но руку она приняла, опираясь на неё и проходя так несколько шагов вперёд.       — Не выиграл, а приз получил, — услышала она со стороны чей-то раздосадованный голос.       Линетт могла бы поспорить — настоящий приз получила она, степенно идя, держа Ризли под локоть. Так лучше чувствовалось, что, кажется, герцог ещё и прихрамывал. Не уж-то успел ещё и по ногам каким-то образом получить? Не хотелось бы весь день потратить на уход за ним, но, раз он даже отказался от помощи Сиджвин, то ничего страшного наверняка не было.       — И правда, получил приз, — тихо хмыкнул Ризли. — Обычно вы по вечерам появляетесь, а тут посреди дня. У вас что-то случилось?       — Появилось немного времени, — честно ответила Линетт. — Лини сегодня очень занят, его «Отец» отрядила в Эпиклез, договариваться с кем-то о выступлениях, а я вот смогла не участвовать.       — Вы очень везучая, — хмыкнул Ризли. — Вот бы и я в переговорах так легко мог не участвовать, а спихнуть на брата…       — Вы беспризорник, у вас нет брата, — фыркнула Линетт, поведя хвостом. — Так что трудитесь сами.       — Раните в самое сердце.       Если бы это было правдой, Линетт бы ни в жизнь не сказала такую грубость. Но она скорее бы поверила в то, что Ризли разочарован, что ему не на кого переложить свои обязанности, чем в то, что он печалился об отсутствии семьи. Он скорее пережил это ещё в подростковом возрасте, забив это чувство вместе с разбиванием чьего-то лица.       — Вы сейчас мыться, я делать чай, — скомандовала она, уже знакомая и с содержимым его шкафов, и с тем, где обычно стоял сервиз, вполне чувствуя себя в праве распоряжаться в чужом кабинете. — Выглядите ужасно, Ваша Светлость, честное слово.       — Вы сами пришли днём, — напомнил он, по пути стягивая галстук и бросая его на диванчик. — Если бы вечером, я был бы уже чистым и даже почти без синяков.       — Поэтому сбежали от Сиджвин, — она вновь фыркнула, уже не смотря на Ризли, поджигая горелку под чайником. — Без неё синяки вы не уберёте.       — Раны украшают мужчину.       — Аптечку с собой принесите, когда отмоетесь, Ваша Светлость.       Она могла бы поспорить — в её представлении мужчину украшала чистая одежда и отсутвие синяков от того, что дрался ради забавы. Но, в конце концов, она и правда сама была виновата. Только на будущее запомнила, что по воскресеньям лучше не приходить, раз панкратион, а если и приходить, то глубоким вечером. Хотя это ничего особо не меняло в её визитах — такой случай, как сегодня, выпадал хорошо если раз в несколько месяцев, когда не стоило никуда бежать или находиться рядом с Лини, не отходя от него ни на шаг. На секунду задумавшись, она выключила горелку — лучше чай чуть позже, чем остывший — и сбежала быстро по лестнице, обогнув кабинет. И ей явно сегодня везло: в столовой оставался один скучающий повар, который, кажется, её запомнил. И даже без уговоров выдал ей премиальный обед, когда она заверила, что это для уставшего герцога. Но вместе с этим положила сотню купонов на прилавок, чтобы звучать убедительнее — небольшая привычка таскать их с собой, появившаяся после одного из посещений, когда у неё порвались колготки, а нитки были только в «Тряпье и костях».       — Вы меня балуете, честное слово, — Ризли появился спустя добрые двадцать минут, с мокрыми волосами и в немного влажной одежде. — Ради такого внимания готов получать по лицу каждый день.       — Да я только за едой сходила, — немного смутившись, сказала Линетт. — Вам надо как-то раны обработать? Или вы сами?       Запоздало она заметила, что щетина, которая точно у него была, пропала, а сам он немного пах спиртом. Зато вымыл запах сигарет, который неизменно сопровождал его, когда Линетт приходила по вечерам. Возможно, это было из-за того, что плащ, главный источник этого запаха, он скинул где-то по пути.       — Если вы ещё и мазью помажете, я буду готов ради вас горы свернуть, — полушутливо сказал он, усаживаясь за стол. — Или получать по лицу каждый день, как вы скажете.       — Ваша Светлость, раньше я не замечала за вами такой любви к тому, что вас бьют.       — Готов ради вас на любые жертвы. Если ещё и чаю нальёте, могу прямо сейчас идти к вашему брату на поклон и просить вашей руки.       Она неспешно разлила чай по чашечкам — время она не засекала, но, кажется, он уже заварился. В обычное время Линетт бы выбрала что-нибудь с севера Ли Юэ, он ей казался поприятнее, но сам Ризли предпочитал более южные сорта. И сегодня ей было не сложно уступить, даже переступая через себя и добавляя сахар. Две ложки.       — Вы точно хотите, чтобы вас избили ещё раз, — пробормотала она, не желая вообще никогда больше не обсуждать Лини здесь. — Он, кстати, всё ещё верит, что у меня очень много заданий от «Отца». Но однажды он же догадается.       — Думаю, я выдержу один или два разговора на повышенных тонах, — пообещал Ризли, с удовольствием приступая к еде.       — Давайте вы напишете ему письмо, а я на месяц переберусь к вам, — предложила Линетт, сама усаживаясь на край стола, так, чтобы можно было коснуться лодыжкой подлокотника кресла.       — Недели не хватит? — с сомнением уточнил Ризли, чуть хмурясь. — Я всё, конечно, понимаю, но месяц даже для него долго.       — Первую неделю он только будет строить планы, как вас убивать будет, — задумчиво протянула Линетт. — Вторую готовиться. Фремине отправит поплавать вокруг. А потом уже придёт убивать.       — Так может, тогда вы ко мне на оставшиеся две тогда переберётесь? — предложил герцог, неспешно перемешивая сахар в чае. — Нет, я вас и месяц рад буду видеть, но так вы мне хоть передать успеете, когда он там меня убивать соберётся.       — И что, мне две недели его истерики самой слушать? — возмутилась Линетт, мазнув носком сапога по его колену. — У вас тут хотя бы не так нервно.       Ризли припомнил взорвавшийся не так давно котёл, уже второй за полгода. А ещё несчастные случаи на производстве — одного заключённого практически намотало на станок, и отписываться родственникам пришлось снова ему. И подруг Сиджвин, которые решили, что лучше в этот раз чаепитие провести в его кабинете — чтобы он, герцог Меропида, лучше запомнил о том, как правильно организовывать работу заключённых.       — Посидите на моём месте неделю и сразу же передумаете, — осторожно возразил он.       — Так я не на вашем месте пересидеть хочу, а где-нибудь рядышком. Я же не сумасшедшая, чтобы самой тут всем управлять.       Хорошее замечание, кивнул сам себе Ризли. В свои двадцать с хвостиком он и правда чудился себе сумасшедшим — ну мог ведь спокойно выйти, не взваливая на себя старую развалюху, по какой-то нелепой шутке названной крепостью. Жил бы себе спокойно на поверхности, бед бы не знал.       — Знаете, я думала, что отвлеку вас от кучи бумаги, — Линетт не особо воодушевлённым взглядом обвела отчеты, лежавшие на столе, — а нашла вас тут до полусмерти избитым. Ну вот как это назвать?       — Хорошее свидание? — предположил Ризли, улыбаясь и откидываясь на спинку кресла. Но особой радости на лице девушки не заметил. — Нет, правда. Я и на ринге побывал, и рядом с красивой девушкой там постоял, и сейчас вот вы меня накормили. Я даже не знаю, что меня сейчас может сделать счастливее.       — Разные у нас с вами представления о счастье, — вздохнула Линетт, отодвигая на самый угол поднос с едой, так, чтобы не свернуть случайно. — Но я вот знаю, например.       Обычно она предпочитала всё же постель. Но Ризли, развалившийся в кресле, смотревший на неё с видом победителя, которому и правда достался главный приз, выглядел привлекательнее того Ризли, что в шутку переводил всё. Хотя, конечно, стоило сначала озаботиться его здоровьем — аптечку и правда принёс, и в ней даже была баночка мази от синяков, почти пустая. Она явно использовалась часто, потому что в аптечке вообще трогали будто только три вещи: её, антисептик и вату. Оторвав немного и отодвинув аптечку, чтобы не мешалась, Линетт мягко соскользнула со стола, чтобы сесть на колени к Ризли, оседлав их. Должна была смутиться от этого, если совсем по-хорошему, может, даже немного покраснеть, но эту стадию они прошли уже очень давно. Возможно, будь они в немного другой ситуации, ей бы и понравилось немного поиграть, но не сейчас. Вылив немного жидковатой мази на ватку, она постаралась как можно невесомее коснуться подбородка, на котором виднелся самый большой синяк.       — О, игры в медсестру и пациента мне нравятся, — он хмыкнул, немного приподнимая голову, чтобы было удобнее рассматривать его разбитое лицо — хотя синяки всё же были только на подбородке и носу.       — Вы пошляк, герцог, — Линетт ткнула ваткой в синяк сильнее, так, что Ризли поморщился, но промолчал. — Пошляк с любовью к ужасным развлечениям.       — Вы, конечно, занимаете первое место в моём сердце, — Линетт в ответ на это ещё раз ткнула ваткой, уж больно издевательски это звучало, — но Панкратион появился в нём немного раньше вас, уж простите. Не давите, а? Больно же.       — Простите, — пожалуй, это и правда было жестоко, Линетт немного перегнула палку.       Перейдя на нос, она уже гораздо осторожнее касалась синяка — раньше она и не замечала, что у Ризли совсем немного он был искривлён, хотя рассматривала его лицо много раз. Хотя, возможно, это только сейчас появилось. Чистым пальцем она мягко провела по горбинке, которую уже давно приметила. Наверное, поцеловала бы в неё, если бы не боялась, что ему будет больно.       — Под рубашкой тоже синяки? — спросила она, расстёгивая пару верхних пуговиц. — Мне, возможно, придётся прописать вам постельный режим.       Хотя бы грудь выглядела прилично, будто Ризли намеренно не получал по ней ударов. Проведя по ней рукой, цепляя пальцами волоски, которые щекотали кожу, она немного надавила, чувствуя твердость мышц. Стоило, наверное, до конца снять рубашку, но ниже наверняка была куча синяков, которые портили весь вид, а смотреть ей нравилось даже немного больше, чем касаться. Чистая очень белая кожа, по сравнению с которой даже её собственная казалась загоревшей, выглядела немного чужеродно, особенно когда на контрасте Линетт видела собственную руку, например. Стянув перчатки и отбросив их назад, на стол, она провела снизу вверх рукой, разведя пальцы, пытаясь всей ладонью обхватить сначала грудь, а потом плечо, сжимая руку на нём.       — Я же нарушать буду, — хмыкнув, Ризли перехватил её за запястье твёрдым хватом, сминая им рукав, на котором после такого точно останутся заломы. Поднеся её к губам, он прихватил ими кожу на тыльной стороне ладони, потом просто прижимаясь к ней.       — Вам нужно будет просто лежать, — мягко предупредила Линетт, не пытаясь освободить руку — по ней прошлись мурашки, доходящие почти до плеча. — Хотя и сидеть можете, если хотите.       Ей хотелось долго-долго сидеть и обниматься вот так — возможно, встречаться раз в неделю, а то и реже, было лучшим решением. Она успевала соскучиться, истосковаться по редким нежностям, которые в её жизни бывали только когда она спускалась в Меропид. Придвинувшись ближе, проехавшись по коленям Ризли, она устроила голову у него на плече — от него едва заметно пахло мылом и немного спиртом ближе к шее, но этот запах быстро выветривался, обещая через час-другой остаться только воспоминанием.       — Я знаю, вы это плохо умеете, но скажите мне что-нибудь приятное, — попросила Линетт, почувствовав, как её ухо непроизвольно дёрнулось несколько раз, коснувшись шеи Ризли.       — Я скучал.       То, что он плохо говорил такие вещи, было явным преуменьшением. Со словами у него было ужасно, но Ризли всегда был неплох в действиях. Ладонью он успокаивающе водил между лопаток, не опускаясь ниже. Даже хвостом, всё ходящим из стороны в сторону, не удавалось никак её задеть.       — И всё? — Линетт даже подняла голову, с упрёком смотря в лицо Ризли.       — Сильно скучал, — он хотя бы попытался сделать лучше, но быстро добавил: — Нет, правда. Когда вас нет дольше дней пяти, наверное, я вообще о вас постоянно думаю. Сейчас, секунду.       Ризли умел хорошо говорить две вещи: официальные штуки, от которых уши вяли, и откровенную пошлятину. Линетт готова была поспорить, что сейчас он обязательно выдаст второе. И тогда она точно сядет просто пить чай, отвлекаясь на полчаса-час.       — У вас на лопатке есть родинка, — тише сказал Ризли, пальцем надавливая в то место, где она должна была быть, почти точно угадывая с расположением. Даже забрался под кожаную накидку, нащупывая её — плоскую, совершенно неощутимую обычным касанием. — Сидел вчера и думал, что давно её не видел. У вас красивые лопатки. Острые такие, но мне нравится.       — Ещё что-нибудь скажите, — попросила она, потираясь уже щекой о шею Ризли.       Забывшись, она запустила пальцы в его волосы, ещё влажные, свисающие непривычными прядями — обычно они имели объём и даже некоторую пушистость. Немного запутанные, но легко расходящиеся под прикосновениями, Линетт знала, что это нравилось герцогу.       — У вас ещё эта звезда под глазом смазывается иногда. Вы когда остаётесь, перед сном её забываете смыть и это потом пятно такое, иногда даже до уха доходит, — он хмыкнул, и Линетт почувствовала дыхание на ухе, невольно дёрнув им. — Хотя когда у вас тушь смазывается, мне нравится больше. Выглядите очень грязно, знаете.       У Линетт от этого мурашки по телу прошлись, отдаваясь в низ живота — вроде и пошлость сказал, но слишком хорошо отозвавшуюся в ней именно сейчас. Не глядя вниз, вообще закрыв глаза, она наощупь дотянулась до оставшихся пуговиц, расстёгивая их гораздо более поспешно, чем раньше. Проведя рукой ещё ниже, до рёбер, она устроила ладонь там, где рваное сердцебиение чувствовалось под пальцами. Этот стук перебивал и бесконечное лязганье чего-то за пределами кабинета, и капель, бесконечно отдающуюся в ушах. Кажется, капало внизу, в подвале, который теперь был всегда открыт, но уши привыкали к звукам живой крепости. Наверняка под рукой были ещё и синяки, а шрамы Линетт давно уже находила наощупь. Под безымянным, например, был тот, что пересекал десятое и одиннадцатое ребро, немного выступающий, зарубцевавшийся криво и будто имеющий отростки. Один из немногих, которые, как она помнила, был белым, ещё белее бледной кожи Ризли. А если провести чуть выше, совсем немного, она почти доставала большим пальцем до того, что шёл от самого подбородка, заканчиваясь уже под рубашкой. Все истории, скрытые под этими шрамами, она уже слышала, но отличала их только наощупь, не связывая каждый из них с какой-то конкретной.       Под его руками Линетт немного сдвинулась, приподнявшись выше, потираясь промежностью о его пах, о, она уже чувствует, что даже мелочи герцогу достаточно, чтобы возбудиться. Ей иногда казалось, что стоит ей только случайно задеть его член ладонью, когда они идут рядом, и все в Меропиде сразу увидят, как быстро у Ризли разгоняется желание. Нет, на самом деле она знает, что ему нужно немного больше: разговоры перед этим, иногда очень грязные, такие, что Линетт в глаза ему смотреть не может, а ещё чтобы его подергали немного за волосы, но не сильно, чтобы не было больно. Ей самой тоже нужны разговоры, но ей хватает совсем других слов, от которых не тянуло грязью, такой привычной в стенах Меропида. Она бы хотела больше такого, как с родинкой, и тут Ризли очевидно недорабатывал, но говорил прямо, уходя в откровенную пошлость только под конец, когда Линетт хватало. Но не больше. Ещё ей хотелось больше трогать. Ризли был горячий почти всегда, источая тепло, даже если в кабинете или спальне температура была едва выше пятнадцати градусов, а её саму продувало от бесконечных сквозняков, особенно в районе спины, где она была голой. И именно там её согревала сейчас рука герцога. Ризли очень аккуратен — она даже не почувствовала его руку в районе своей груди, пока с характерным звуком не расстегнул прикрытую тканью молнию, доходя до самого низа. Её костюм держался только на этой молнии и на честном слове — и она всей душой верила в талант Тиори, пока что ни разу не было с этим проблем. По крайней мере, было бы неловко, случись подобное на выступлении, но почти сразу с левого плеча съехала ткань рубашки, намертво пришитой к корсету.       — Как у вас всё практично. Каждый раз удивляюсь, — произнёс Ризли, который, видимо, и помог одежде соскользнуть с неё. — Скажите, это же вы специально для меня такие надеваете, верно?       — Оно просто удобное, — Линетт фыркнула, немного меняя положение головы, открывая шею, чтобы с ней хоть что-то сделали.       Только с Ризли она узнала, что на её коже почти не остаётся следов. До того, как встретить его, Линетт была уверена, что она ловила на себя все синяки, которые только возможно, но он мог искусать всё её тело, а наутро даже покраснения не оставалось, не то, что следов. Кажется, это его немного расстраивало, и он всё стремился каждый раз запечатлеть на её теле, там, где кожа была скрыта одеждой, несколько засосов. Всё оставалось в рамках приличия, никто ничего не видел, но Линетт сама знала, что, стоило ей скинуть с себя одежду, под ней расцветали синим следы предыдущей ночи, которые едва-едва успевали сойти к следующей встрече. И Ризли ее не разочаровал, тут же прихватывая кожу губами, но не кусая пока что, уже выученный. Только целовал, едва касался зубами, тут же отпуская и проводя языком, оставляя липкий мокрый след, и в этом месте тут же становилось прохладно, пока Ризли не касался горячими губами вновь.       — Укусите, ну, — пробормотала Линетт, сама кусая его в плечо, и под её губами оказался очередной шрам. Промелькнула озорная мысль, что, когда они переместятся в кровать, можно будет снова попробовать пересчитать их, дойдя, наконец, до тех, что были на ногах.       Ризли большой под ней, такой, что она могла бы повиснуть на нем, а он бы и не ощутил её веса — и сейчас, сидя на коленях, чувствовала себя так, будто он мог обхватить её руками, укрыв её собой целиком. Она бы никогда не призналась, но его размеры ей нравились. Как будто ей больше подошёл бы какой-то утончённый парень, рядом с которым она бы не смотрелась столь хрупкой — но Ризли мог, не напрягаясь, поднять её под бедра одними лишь руками, молча помогая встать, стаскивая прямо так комбинезон. Та ещё акробатика, но ей понравилось возвышаться над герцогом, смотреть на него снизу вверх, пока он помогал ей стянуть одежду через ноги, откинув её на стол. Она неловко наклонилась, расстегивая молнию на сапогах, скидывая их в пару движений — и всё это не слезая с Ризли. У герцога была небольшая горбинка на носу, от которой нос совсем немного, буквально на пару градусов уходил в сторону — последствия многих переломов, как старых, так и, может, нового. Под носом едва заметная капелька крови запеклась, и хотелось отцарапать её ногтём. Линетт положила руку ему на щёку, ведя большим пальцем по старому шраму, обрамляющему глаз, и подумала, что никогда вообще не видела никого красивее, чем он. Под другими пальцами ощущался холод серёжек, которые она перебрала пальцами, задевая каждую из них, но смотря только ему в лицо, и наклонилась, целуя его сама. Возможно, поцелуйся они немного раньше, когда Линетт ещё не была почти полностью обнажена и возбуждена, она бы очень целомудренно коснулась его губ, оставаясь так на пару секунд. Но сейчас было не до этого, и она попыталась сама раздвинуть его губы языком, но Ризли успел первым, запуская язык в её рот, целуя глубоко, будто пытаясь съесть — и её губы почти сразу мокрые. Герцог всегда целовался именно так, очень мокро и быстро, будто стараясь трахнуть её рот языком, просовывая его глубоко, заставляя издать только от одного этого короткий стон, потому что ей тоже нравятся такие поцелуи. Отстранившись, она сразу же вытерла губы, прикрыв их рукой и судорожно выдыхая.       — Дайте рубашку. Тут холодно, — отдышавшись, попросила Линетт, поведя плечами — кожа уже покрылась мурашками, а теплее ей станет сильно позже, когда она сама начнёт двигаться на члене. Сейчас уже тепло, но пока что этого недостаточно. Они это уже проходили, и мёрзнуть понапрасну не хотелось.       Он сам заботливо всунул её руки, отрывая их от себя ненадолго, в рукава рубашки, оставляя её на плечах не застёгнутой, пока она так и стояла на коленях на кресле, не садясь обратно. Дотянувшись рукой до промежности, он грубовато провёл между ног, там, где натянулась ткань капроновых колгот, будто пытаясь выровнять её, прижимая рукой к телу. Линетт невольно повела бёдрами за рукой, чувствуя, как на секунду бельё прижалось плотнее к уже влажным половым губам — ей тоже, как оказалось, рядом с Ризли не требовалось много времени, чтобы возбудиться.       — А запасных колготок у вас случайно с собой нет? — цепляя пальцем их тонкую ткань между ног, он несильно потянул за неё, рискуя порвать даже так. — Захватите в следующий раз, а?       — У вас тут продаются. Купите такие же и можете делать с ними что хотите, — Линетт фыркнула, потянув с себя колготки вниз, но очень осторожно — ходить с затяжками, даже только добираясь до дома, ей не хотелось. Но не стала откидывать их на стол, к остальной одежде, а осторожно повесила на спинку кресла.       — Лишаете меня маленьких радостей жизни.       Когда он так говорил, в голосе Ризли даже не слышалось досады — только глубокая удовлетворённость то ли отказом, то ли тем, как Линетт проявляла характер. Его руки — Архонты, почему они всегда такие горячие — скользнули под рубашку, проходясь широким движением по её бокам, и одна обхватила маленькую грудь, сжимая её с силой. В ответ на это Линетт подалась вперёд, очень хорошо зная, что будет дальше. В коротком болезненном укусе, которые всегда приносили острое удовольствие, Ризли припал к её груди. Но, словно передумав, тут же втянул кожу ниже соска в рот, тоже прикусывая напоследок, обещая оставить яркий крупный синяк, который перейдёт из ярко-красного, так выделяющегося на бледной коже, сначала в синий, а после в фиолетовый, постепенно сходя только к концу следующей недели. Словно зная каждую линию её одежды, он оставлял засосы так, чтобы оставаться на грани приличия, ни разу её не переходя, не давая никому, кроме него самого, увидеть хоть когда-то эти засосы, проходясь ими от груди и до самого плеча, в конце обязательно кусая. Для того, чтобы получить последний, она вновь опустилась на его колени, пытаясь двинуть бёдрами, потереться о пах Ризли каждый раз, когда боль отдавалась удовольствием, расходящимся от укуса по всему телу.       — А где… Ну они? — расплывчато спросила Линетт, уже ощущая, что одних укусов ей было мало. Ей очень хотелось просто пересесть на одно колено Ризли, потереться о него промежностью прямо так, забыв про резинки.       — В куртке… — он даже потянулся за спину, ощупав спинку кресла, наткнувшись только на колготки, но тут же выругался: — Да чтоб её. В шкафу с хламом посмотрите?       — У вас все шкафы с хламом, — возразила Линетт — сама она не раз заглядывала всюду, но везде были лишь бумаги, проржавевшие детали. Но всё же поднялась, с неприязнью чувствуя ледяной металл под ногами. — Какой именно?       — Второй справа. Где-то снизу лежат.       Вставать не хотелось — но ещё больше не хотелось ограничиваться одним коленом, пальцами или ртом. Признаться, Линетт до сих пор смущало, когда он пытался её вылизать где-то, кроме языка и шеи. А уж когда он спускался ниже, к вагине, она была готова только закрывать лицо руками и прижимать уши к голове, так ей было неловко. В шкафу резинки действительно нашлись, и она вернулась, но в этот раз села на стол, сведя ноги — с одной стороны, сидеть с раздвинутыми ей тоже было немного неловко, а с другой ей очень нравилось, как Ризли давил между её колен и они расходились сами по себе. Иногда казалось, что стол себе он выбирал только с одной целью: чтобы его член был как раз чуть выше него, но совсем немного, чтобы и не присаживаться, и на носочках не тянуться к Линетт, которая на нём сидела. Ещё и задом чувствовались её же вещи, помятые, сваленные неаккуратной кучей — в спальне всегда выходило сложить их хотя бы куда-то в сторону.       — Я же сегодня вам уже говорил, какая вы красивая? — у Ризли это произносить всегда выходило развязно, едва ли ещё более пошло, чем откровенная грязь, вроде «хочу вас вылизать» или что-то такое же.       — Слишком мало, — нервно рассмеялась Линетт, поддаваясь чужой руке на своём животе и укладываясь на стол спиной. Ризли сам, не прося её помощи, стянул с неё бельё, и она было раздвинула ноги, коленями обнимая его за талию, но он перехватил её за бёдра. Линетт почти сразу расслабила ноги, позволяя удерживать их, как ему нравилось, и он свёл их вместе, устраивая у себя на плече, потираясь о её бедро пахом, даже ещё не раздевшись. Вновь попытавшись двинуть бёдрами, она только проскользила по столу, ещё и ощутив, как язычок молнии её же костюма, на котором она лежала, впился ей в лопатку. Теперь секс на столе был на втором месте в списке самых худших мест, где они занимались им с герцогом — на первом всё ещё был душ, где ноги скользили, а вода постоянно шла с перебоями: то холодная, то горячая. Ризли смотрел на неё так, что она влюблялась ещё сильнее — Линетт много раз видела в чужих взглядах желание, и оно ощущалось липкостью на коже. От него же это было как ещё один комплимент, на которые он не был силён, но только молчаливый, без лишних слов. Всё хотелось опустить одну ногу, обхватить ею талию Ризли, хотя бы так прижать к себе плотнее. Но он только оглаживал её живот, изредка дотягиваясь выше, до груди, чтобы коротко ущипнуть за сосок или сжать её всей своей огромной рукой. Пара таких движений, нежных, словно он специально старался едва-едва касаться кожи — и что-то резкое. Щипок, шлепок — обязательно громкий, звонкий, от которых Линетт вздрагивала, больше от неожиданности, чем от боли, следом быстро расслабляясь и чувствуя, как внутри всё сжималось от перевозбуждения. Ризли мог так играться долго, словно у него самого не было никаких желаний, а ткань брюк в районе паха не топорщилась так, что наверняка болезненно сдавливала член.       Опустив ноги чуть ниже, Линетт упёрлась стопами в грудь, снова не понимая, как он вообще мог быть таким обжигающим, и тем сильнее ощущалось, как она сама мёрзла, почти полностью обнажённая. Наличие одной рубашки не скрывало вообще ничего, только вызывая чувство глубокого удовольствия от запаха — застарелый отзвук сигарет, который пытались застирать чем-то химическим и совсем немного мыла. Ризли, напоследок куснув её чуть выше выступающей косточки на лодыжке, вновь закинул её ноги себе на плечо, хлопнув напоследок её по бедру, отчего она выдохнула. Одной рукой он расстегнул брюки — ремня на них не было, герцог вообще обошёлся минимумом одежды — совсем немного стягивая их, даже не спуская до колен. Но Линетт предпочитала смотреть на его лицо, немного хмурое, когда он надевал презерватив — этот процесс тоже ей никогда не нравился, он был каким-то неправильным. Трогать его член, когда они были в чуть менее стеснённых обстоятельствах, ей даже нравилось. Рассматривать, как он выглядел, касаться, сжимать, по её ощущениям слишком сильно, но, как оказалось, недостаточно — всё это приносило какое-то отдельное удовольствие, сдобренное любопытством, от которого не было никакого смущения ещё на вторую или третью их встречу.       Обхватив её за бёдра, Ризли протащил её по столу, оставляя даже на несколько сантиметров свисать, почти не ощутимо, но немного прохладно для зада, и надавил членом, который легко проскользнул внутрь. Линетт и сама не до конца чувствовала, какой же влажной она была, какой расслабленной — обычно это происходило немного сложнее. Сама попытавшись придвинуться, как-то насадиться, как получалось в постели, она только проехалась немного по столу, вновь царапая лопатку уже надоевшей молнией, и она просто замерла. Только подобрала ноги выше, согнула их в коленях, прижимая к груди. Это всё было так хорошо, так приятно, что даже никак двигаться не хотелось, разве что попросить Ризли о небольшом одолжении.       — Побыстрее, пожалуйста, — выдохнула Линетт, жмурясь на каждом толчке, который, казалось, душу из неё вытрахивал, настолько ей это нравилось.       Она иногда старалась намеренно сжать мышцы — выходило не всегда, но чувствовалось, что от этого член Ризли внутри неё двигался немного туже, входил с трудом, и это было ещё приятнее. Рука, так ли лежавшая в районе её живота, всё не давала ей покоя, и она потянула за неё, перекладывая ладонью на грудь, чтобы он снова сжимал её, щипал, а она могла вцепиться в неё, царапая немного. От каждого движения у неё уже начинали закатываться глаза — ей хотелось просто кончить, но так, чтобы Ризли продолжил толкаться в неё, даже когда она будет способна только лежать, пытаясь отдышаться. Она даже попыталась опустить руку между ног, как-то коснуться клитора — не хватало совсем немного, буквально несколько секунд потереть его, но ей даже это не позволили. Оказавшись быстрее, герцог оттолкнул её руку, пальцами легко надавливая между ног, водя большим пальцем слишком медленно вверх-вниз, отчего Линетт только дёргалась, пытаясь вскинуть бёдра, самой соприкоснуться с его рукой сильнее.       — Да Ризли, ради всего…       Договорить не смогла — даже такой короткий оклик помог. Каждый раз помогало, но Линетт начинала говорить только когда совсем не хватало сил терпеть, и хотелось только поскорее кончить. А Ризли всегда уступал ей только после чего-то такого же, когда она начинала уже просить. Ему будто было недостаточно того, что она тихо постанывала — громко у неё просто не выходило, будто горло вообще не было предназначено для такого, как цеплялась за руку, как мешала ему, всё пытаясь двинуться самостоятельно, насадиться на член поглубже. Лишь после её оклика он надавил пальцами на клитор сильнее, двигая их быстро, не в каком-то нежном касании, которого не хватало ни на что. Ризли словно знал, как всё нужно делать, лучше неё, потому что от своих пальцев она никогда не кончала так быстро, как от нескольких быстрых рывков, заставивших, её прижать колени к груди, сжавшись целиком.       Каждый оргазм — два, три за ночь, когда как — Линетт переживала как маленький конец света только для неё. Перед глазами темнело, и жмурилась она до того, что звёзды перед глазами стояли. Дыхание же заканчивалось ещё за несколько секунд до, отчего, приходя в себя, она никак не могла надышаться, а выдохнуть и вовсе не получалось от того, насколько ярко она ощущала всё своё тело в бесконечном удовольствии, которое длилось всего пару секунд. Руки и ноги вовсе не слушались, и тогда Ризли приходилось делать всё самому, даже останавливаясь, давая ей пережить это. Только после этого он возвращал её ноги так, как было удобно ему, себе на плечи, не стесняясь пользоваться телом Линетт так, как нравилось ему. Это тоже было приятным, но совсем по-другому, будто короткие приливы удовольствия, расходящиеся по ногам, гораздо более слабые, но всё ещё приятные.       В такие моменты она могла просто лежать, удерживая его руку на себе — чаще на животе или груди — водя по ней пальцами и утопая в удушающем приступе любви. Она и так думала, что красивее Ризли — синяки под глазами, редкие морщинки, давно пробившаяся в волосах седина — никого в её жизни не будет, но сейчас не могла насмотреться на него. Отмечала каждую деталь, капельку пота, стекающую по виску, напряжённое лицо — и совсем короткое мгновение, когда он сам зажмуривался, сам простанывал, уж точно громче неё, и останавливался, опираясь на руки, которые в эти моменты казались ещё более напряжёнными и сильными, чем обычно.       Сидя на столе, к которому вплотную было придвинуто кресло, так, что она могла поставить ноги на его колени, Линетт всё никак не могла натрогаться. Она водила пальцами то по шраму, что был на лице, то возвращаясь к шее, ногтём проводя от самой нижней точки, доходившей почти до груди, и до подбородка. Всё пыталась обрисовать и запомнить все контуры, где кожа будто неровно срослась и шли небольшие ответвления — они ей всё ещё очень нравились, и на вид, и то, как они ощущались под пальцами.       — А мне понравилось, как вы меня по имени звали, — поделился он, качнув головой и улыбнувшись с таким спокойным видом, будто уже получил всё, что ему только и нужно было в жизни. — Нет, «Ваша Светлость» это тоже приятно, но вот когда «да Ризли» это как-то… Не знаю, странно, конечно.       — Может, вы меня тоже однажды начнёте по имени звать, — пожала плечами она, чувствуя, как от этого грубая ткань рубашки скользнула по коже — её собственная одежда была наощупь приятнее, но и это чувство сейчас ей нравилось. — Но не часто только.       — Линетт, — на пробу произнёс он с очень сложным лицом, не то хмурым, не то просто сосредоточенным. — Линетт-Линетт-Линетт…       Это почему-то показалось гораздо более интимным, чем многое из того, что было до. Почти на уровне секса, и она отвела взгляд, чувствуя жар на щеках — ещё покраснеть от такой мелочи не хватало.       — Звучит хорошо, — подытожил Ризли, улыбнувшись, очень осторожно ведя ладонью по её бедру, от колена и до живота. До того лёгкое касание, что напоминало больше щекотку, отчего она невольно дёрнула ногой. — Но лучше не злоупотреблять, ведь так, мисс?       — Так точно, Ваша Светлость, — как можно серьёзнее ответила Линетт, даже попытавшись нахмуриться, и тихо рассмеялась.       Она могла наслаждаться чаем и обществом Ризли целый вечер и добрую половину ночи, пока совсем не начнёт тянуть в сон. Может, даже оставит свои вещи где-то здесь, расхаживая по его кабинету, спальне и душу в его рубашке, которая была велика до того, что прикрывала всё от чужих глаз, которых не могло быть здесь. Может, оно и к лучшему было приходить в Меропид днём, когда на улице ещё светило солнце?