Pathetic

      Мысли всмятку. Кровь стучит в висках, и он уже не различает, где находится, на чем лежит и сколько времени в него, без намека на передышку, вбиваются сзади. Смутно слышит чужое сбивчивое дыхание и тихие ругательства. Перед глазами искры, а собственный скулеж давно превратился в жалкие всхлипы. Он хочет, чтобы все закончилось, чтобы Чуя наконец-таки с него слез и желательно не появлялся перед его глазами еще несколько лет. Он хочет, чтобы она не видела всего этого. Цепкий взгляд васильковых глаз — единственное, что он запомнил отчетливо. Он видел его даже тогда, когда цветные пятна мешали взору, и тогда, когда безумная ночь осталась далеко позади. Он хорошо помнит превосходство, нарисованное в синих очах. И он не понимает, как позволил какой-то девчонке поставить себя на колени. К сожалению, далеко не в переносном смысле.

***

Месяц назад

— Да, Мори сан? — Ох, Чуя, ты очень вовремя.       Мори дружелюбно улыбается, а Чуя проглатывает язвительный комментарий о том, что вообще-то, босс сам его сюда и позвал. — Чуя кун, я хотел бы познакомить — вас обоих, на самом деле, но Дазай кун сейчас вместе с Хироцу саном отправились на Кайган Дори, — с вашей новой... Коллегой.       Чуя только сейчас заметил, что в помещении, помимо него, босса и двух охранников, был еще один человек. Странно. Она что, пряталась?       Девочка, на вид ненамного младше его самого, стояла прямо подле босса, сцепив руки в замок и опустив взгляд в пол. На первый взгляд была похожа скорее на новую горничную, нежели на полноценного сотрудника мафии. Что-то слишком по-серому неприметное в ней было. — Представься, дорогая.       Услышав ее голос, повествующий о том, что звать ее Кекой Изуми, и что она очень надеется на то, что они сработаются, Чуя вздрогнул. Холодноват тон для четырнадцатилетней девочки. — Что ж, в общие правила системы Кёка чан уже посвящена. Сегодня хочу оставить ее на ваше попечительство. Если все пройдет гладко — продолжите работать вместе. А сейчас отправляйся на Кайган Дори, и объясни подробности сегодняшнего задания.       Чуя колеблется несколько секунд, ведь думает, что Хироцу и Дазая более чем достаточно, чтобы справиться с хилым делом о перестрелке, но в итоге покорно сгибается в поклоне. — Так точно, Босс.       Подойдя к двери, Чуя понял, что не слышит шагов. Вот ведь, повесили на его голову новичка, каждый вздох ей объяснять придется. — Ну ты идешь или...       Он обрывается на полуслове и едва не подпрыгивает, обнаружив, что странная девочка стоит прямо за его спиной. Смотрит своими огромными синими глазищами, и невинно хлопает ресницами. Будто не она только что напугала его до усрачки. И как он ее не услышал?.. — Больше так не делай. — Как?       Чуя оставляет вопрос без ответа, и стремительными шагами рассекает коридор. Девчонка, впрочем, не отстает. — Короче, сейчас мы идем на стрелку, там ты увидишь Хироцу сана и Дазая. Хироцу сана не бойся, он мужик строгий, но справедливый... А Дазай...       Чуя скорчивает недовольную гримасу и пытается придумать, какие слова подобрать, не прибегая к нецензурной лексике. — Что — Дазай? — Ну он... Да кусок говна он, но ты сама все увидишь. Будь начеку, когда говоришь с ним. — А... Тогда... — И вообще, — Чуя перебивает, не слыша ответа — Мой тебе совет: держись от него подальше.       Проходит около двадцати минут, когда двое добираются до места. — Хироцу са-ан, посмотрите сюда...       Дазай склонился над красным следом на асфальте, и приблизил свое лицо, чуть ли не утыкаясь носом в бетонное покрытие. О том, что в организацию прибыл новичок, Мори сообщить нужным не посчитал, но молодой мафиозо и без этого догадался, что сегодняшнее расследование они будут вести не одни. Слишком лукавой была сегодня улыбка начальника. Чутье его не обмануло, и всего через час после встречи с Хироцу — в течение которого он, в целом, уже успел сделать нужные для себя выводы, — уже издалека засек рыжую макушку. С неизвестной личностью, идущий с ним бок о бок.       Когда Дазай видит Изуми Кеку ближе, и слышит ее тихий, но твердый голос, то ему кажется, что его сердце начинает биться быстрее. Он чувствует легкое покалывание в пальцах, когда невесомо касается ее руки, и он не замечает метнувшегося в иссиня-голубых глазах недовольства.       Когда Кека видит того, кого величают Дазаем, и ощущает, как прытко тот ухватил ее за ладонь, которую потянул к своим губам, она понимает, что склонна верить Чуе. Она уже предвкушает весь масштаб проблем, которые возникнут с этим парнем.       Когда звук пощечины оглушает безмолвную местность, три пары глаз устремляются на синеволосую девушку в шоке. Чуя тихо присвистывает, а Дазай в растерянности потирает ушибленное место. Девочка не понимает, что лишь сильнее разожгла его азарт.

«О да, это будет интересно».

***

      Свист клинков рассекает безлюдный подвал. Ну как, безлюдный. Только избранным людям было дозволено там находиться. Сегодня их было двое. Поль Верлен – исполнитель, и по совместительству учитель боевых искусств для новобранцев, и Кека Изуми — его вторая ученица. Первая, если не брать в расчет Чую. — Стоп, стоп, стоп. Кека чан, тебя что-то беспокоит?       Кека запыхалась, оттого не сразу разобрала суть слов. Вознеся руку с кинжалом, она ловит предложение у своих ушей. — Что?.. — Ты явно чем то встревожена, и это мешает тебе сосредоточиться. Ты мажешь почем зря и пропускаешь удары. Чем заниматься так, лучше не заниматься вовсе.       Услышав строгий голос учителя, Кека почувствовала себя пристыженной. Она опустила руку, и угрюмо повесила плечи. — Простите, Верлен сан, я сейчас возьму себя в руки.       Взгляд исполнителя смягчился, и он опустился на корточки, чтобы его лицо находилось на одном уровне с его подопечной. — Кека чан, если тебя что-то волнует, и тебе не с кем поделиться с этим, то я могу выслушать тебя. В конце концов, как твой учитель, я должен заботиться о твоих успехах, а тревоги в нашем деле — главный враг к его достижению.       Кека смотрит на Поля с некоторым недоверием, пока тот не заходится в мягком смехе. — Да и какая опасность может быть от меня, старого жителя подвала, который не имеет связи с внешним миром? Количество людей, которых я вижу, кроме тебя, можно сосчитать по пальцам одной руки...       Этот аргумент Кажется Кеке достаточно весомым, и она, наконец то, раскрывается. — Да это все этот, Дазай...       Верлен нахмурил лоб. — Он тебя донимает? — Да! Но как бы, не в плохом смысле, просто...       Кека отдаляется и начинает импульсивно мерить комнату шагами, яро жестикулируя. — Он слишком навязчивый! Он постоянно лезет ко мне, как банный лист прилипнет, вот вроде мы уже и работу закончили — а он как увяжется, и провожает до самого общежития, постоянно несет какую-то ересь и кривляется. Я пытаюсь игнорировать, но это просто невозможно, когда тебе на ухо что-то безостановочно талдычат, и тогда я говорю, чтоб он отстал, ведь мне надоели его приставания, но он будто глухой! Хихикает, и продолжает цепляться. Ох, а как я ненавижу, когда он начинает выпендриваться в моем присутствии! Вы бы видели, как надменен он со своими подчиненными. Я понимаю, что субординация и все дела, но есть некоторая разница между тем, чтобы быть строгим — ну, как вы, скажем, вы вроде не даете мне спуску, но не превращаетесь в тирана. А он... Они ж перед ним как листы осиновые трясутся, по их словам, он такие ужасы вытворяет с теми, кто плохо выполняет его приказы!.. Когда я вижу такое отношение, я еле сдерживаюсь, чтобы не поколотить его, или не наброситься с ножом. И, скажу честно, я рада, когда вместо меня это делает Чуя. Он, кстати, и на меня время от времени с высокомерием поглядывает, и это раздражает еще сильнее. Словно я так, маленькая наивная дурочка, ничего в жизни не смыслящая, а он, подите ка, провидец, стратег жизней людских! А еще у него есть одна привычка, которую я ненавижу, просто терпеть не могу. Вечно лезет со своими загребущими лапами...       После этих слов лицо Кёки скривилось, как будто ей в рот выжали пол-лимона. Верлен, до этих пор не встрявавший, сердито спросил: — Что ты имеешь в виду? — Ну, знаете, ничего прям вопиющего, но я не люблю прикосновения, а он этого не понимает! То за плечо приобнимет, то по спине похлопает, то за руку схватит и все в таком духе, противно до ужаса... Сотню, тысячу раз я ему говорила, что мне неприятно, и чтобы он прекратил. Так он не понимает хороших слов! Знаете, как он отреагировал в последний раз, когда я предупредила, чтобы не прикасался ко мне без надобности?       «Да ладно тебе, Кёка чан, я же не делаю ничего такого». — И попытался погладить по голове! Ну тут я уже не выдержала, и дала ему оплеуху. Он вообще последнее время настолько сильно меня бесит, что я не могу сдерживать порыв его стукнуть. Но честное слово, Верлен сан, он какой-то бракованный! На него ведь и побои не действуют. Я его — хрясь по лицу, а он стоит и лыбится как дурак, и как будто от этого только сильнее привязывается. И не понимаю, почему Хироцу в самый первый день нашей встречи так встревожился. Ты что, говорит, творишь, чертовка, нельзя тебе бить старших по званию! Ну признаю, тогда я погорячилась, но он так неожиданно попытался поцеловать мою ладонь, это не очень культурно, знаете ли...       Последние слова были произнесены несколько скомканно, и Кёка замялась. Верлен старался не вмешиваться в ее размышления, и продолжал молчать. — Ну, я не могу сказать, что он такое уж полное дерьмо, как о нем говорит Чуя Чан, — Манера подопечной называть младшего брата подобным образом всегда забавила его, и он усмехнулся, — он часто берет на себя большую часть нашей общей работы, иногда дарит мне всякие безделушки, а недавно очень выручил... — Ну все, Кёка чан, тебе кранты.       Сказал Дазай, медленно переводя взгляд с бездыханного тела на напарницу. Кека стояла, и казалось, от ужаса забыла, как дышать, ведь как, как она могла перепутать цели?! Идя обратно к небоскребу, нога за ногу ступая по лестнице и приближаясь к дубовым дверям кабинета, Кёка готовилась расстаться с жизнью. — Стой здесь.       Когда Дазай, говорящий уверенно, но нервно переминающийся с ноги на ногу, рассказывал о несвоем косяке, Мори понимал, что он врет. Понимал, кто истинный виновник, но если Дазай — впервые в своей жизни, наверное, хочет проявить благородство, то кто он такой, чтобы отнять у него эту возможность? Кёка просидела под дверьми кабинета до самой ночи, но ее ожидания были напрасными. Стоило часам пробить полночь, охранники вынудили ее уйти, и она так и не узнала, какое наказание схлопотал из-за нее Дазай.       Верлен с удивлением заметил, что на щеках Кеки появился легкий румянец. Он приподнял одну бровь. — Кека чан, что-то я запутался. Ты, все же, хочешь избавиться от Дазая, или он тебе нравится?       Кека разъяренно посмотрела в сторону сидящего в кресле учителя. — Еще чего, нравится! Но избавляться... Верлен сан, меня просто бесит... Аргх, он просто меня бесит. Мне нужно пространство, а он меня душит, проходу не дает! А еще, если честно...       В этот момент голос девочки становится тише, и она неуверенно добавляет. — Я ему не верю. Он такой холодный и жестокий со всеми вокруг, а со мной прямо булочка с корицей, посмотрите на него. До меня доходили слушки, что он тот еще гонец за чужими юбками. И если честно, мне становится тошно от мысли, что вся эта обходительность и любезность не более, чем желание заманить меня в свои сети. У парней же есть такая фишка: чем серьезнее девушка их отвергает, тем отчаянне они пытаются ее добиться. И не прям они искренне ее любят, скорее, воспринимают как эксклюзивный приз, которые они обязаны заполучить...       Когда Верлен, через несколько минут раздумий, выдвинул предположение о том, что Дазая, во-первых, необходимо отучить от дурной повадки распускать руки, а во-вторых, было бы неплохо устроить проверку искренности его действий и слов, то никак не мог предположить, какие мысли закрадутся в темную головушку Изуми Кеки.       Впрочем, есть доля и его вины. Все таки, к этой мысли ее привели наставления, которые она услышала от учителя в их самую первую встречу. «Запомни, Кёка чан. Искренность и уязвимость — две стороны одной медали. И если ты хочешь, чтобы монета опрокинулась на решку — то тебе непременно придется пожертвовать орлом»        Что хотел сказать Верлен — что тогда, что сейчас оставалось для нее тайной за семью печатами, но вспомнив эти слова в данный момент, она интерпретировала их в собственном, искаженном смысле.       Она убедила себя, что, если действительно хочет увидеть искреннюю сторону Дазая, ей придется вывернуть его душу наизнанку. Обнажить все, что он прячет, и соскрести остатки маски черствой метлой.       Либо же она просто извращенка. Может, за это она ему и понравилась?

***

      Правда в том, что, сколько бы она об этом ни думала, она не допускала мысль, что может претворить задуманное в реальность. — Кека ча-ан!       Кека давно отучилась реагировать на подобные завывания, и продолжала идти вперед, не обращая внимания. Когда посыпались несуразные вопросы, предложения сходить на кофе и даже глупый комплимент о красиво уложенных волосах, Кека успешно продолжает их игнорировать. И только когда ее пытаются схватить за предплечье, она вынуждена развернуться, злобно выпустив руку из захвата. Наткнувшись на взгляд Дазая, она удивилась, почувствовав в нем раздражение. Прежде такой взгляд никогда не был обращен в ее сторону. — Кека чан, почему ты меня отвергаешь?       Она опешила, но недовольно скрестила руки на груди. — Потому что ты надоел мне.       Дазай резво приближается к ней, и в драматичном жесте прикладывает ее ладонь к своей груди. С удивлением он замечает, что объект его воздыханий, в кои то веки, не пытается вырваться. — Но я ведь за тебя готов сердце отдать!..       Руку Кека все таки выдернула, и собиралась уже по обыкновению закатить глаза и развернуться, но внезапно, в памяти всплыл недавний разговор с наставником и заготовленные в тот день наброски плана. Сердце, значит... — Правда? Что ж, раз уж так, то что еще... — Кека кончиками пальцем ведет вдоль каймы сорочки, и игриво щурит глаза —... ты готов отдать ради меня?       Дазай опешил от столь внезапного кокетства, и тщетно пытался найтись с ответом. Кека нарушила ход его, и без того хаотичных, мыслей, приблизившись еще теснее, чем следовало бы: гораздо ближе, чем она когда-то могло себе позволить, но гораздо дальше, чем этого мог хотеть Дазай. — Может, ты готов и честь свою отдать ради меня?       Дазай мрачно усмехается. — Не то что бы у меня есть честь, Кека чан... — Ну что ты, конечно есть. Что, если я попрошу тебя...       Того, что сделала и сказала Кёка в течение одной последующей минуты, заставило испытать его весь спектр эмоций, доступный обычному человеку и обыкновенно ему недоступный.       Она схватила Дазая за ворот, и притянула его лицо к своему. Слова, сказанные томным шепотом в его ухо, вынудили его рвано выдохнуть и отпрянуть с очень озадаченным выражением лица. Увидев это, Кека глумливо усмехнулась. — Вот, что и требовалось доказать...       Она развернулась, и той же размеренной походкой, какой передвигалась до того, как Дазай перехватил ее, продолжила свой путь. Дазай остался позади, и больше не пытался ее догнать. Кека с облегчением подумала, что хотя бы на сегодняшний день она от него избавилась, но услышала в догонку: — А если я сделаю это, Кека чан. Ты перестанешь отворачиваться от меня? Его голос звучал громко, но надломленно.       Кека оторопела. Она не ожидала, что Дазай будет думать над ее предложением всерьез. Она кинула внимательный взгляд через плечо. Походу, Дазай не придуряется. — Это была шутка. Ты же так любишь шутить, ты что, не понял?       Дазай встретил ее недовольный взгляд все с той же, неизменяющей ему, спесью, но голос не переставал выдавать дрожи. — А если я не шучу? Ты обещаешь, что перестанешь меня отвергать?       Кека задумалась. Мысли ускользали, о том, чтобы сосредоточиться на вразумительном ответе не шло и речи. И что она должна ответить? Ай, была не была. — Возможно.       И, развернувшись на пятках, на сей раз чуть ли не убежала в сторону лестницы. Возможно? И это ради "возможно" он...       Вот ведь называется: у беды одно начало, сидела женщина скучала...

***

      Когда, сидя в подсобке, и выслушивая от Кеки последовавшую после слов «Чуя чан, мне нужна твоя помощь» невероятную просьбу, Чуя чуть не поперхнулся. Сначала от смеха, а потом — от потрясения. — Кё-ё чан, ну ты отожгла...       Ему понадобилось несколько минут, чтобы переварить сказанное. — А что не так? — Что не так? Ну, например то, что ты напрямую предложила мне отодрать моего напарника, и позволить тебе наблюдать за этим. Очень пошлая просьба, не находишь? Ты казалась мне... Культурной девочкой.       На последнее заявление Кёка раздраженно выдохнула. — Я сюда, знаешь ли, не в куклы пришла играть. Или ты удивлен, что я знаю, что такое... — Да тихо тихо, не кипяшуй... Просто, ну... Странно это. А он точно, как бы... Не возражает?       Не возражает, конечно, громко сказано, но в общих чертах можно сказать, что он скорее настаивал на этой идее, нежели отбрыкивался от нее. — Ну раз так...       Ломался Чуя недолго, и вскоре с крайней заинтересованностью выпрашивал, что, как да когда ему предстоит делать. Когда Кека заметила, что товарищ по битвам натурально облизывается — видимо, от предвкушения, она не сдержала ехидной ухмылки. — И ты мне что-то говоришь про грязь...       Ну а что? Для Чуи это все — отличная возможность отомстить Дазаю за все его издевательства. А уж такого унижения, он никогда не сможет забыть. Да еще и идет на него добровольно...       Да и если уж совсем откровенно, Чуя никогда не был привередлив в выборе партнера.