Государь Мордора: последняя эпоха

Владыка Келеборн думал, что за столько веков общения — даже мысленно называть своё взаимодействие с Адаром дружбой было странно — отец орков стал для него понятен. Он в целом относился к эльфу достаточно дружелюбно, его сварливый характер вполне уравнивался чувством юмора. Когда ещё стоял Мордор, а Адар был постоянно вымотан государственными делами, Келеборн вообще считал его лучшим королём из всех: лаконичным, справедливым и миролюбивым, потому что война — это тот ещё ворох новых дел. Но Адар неожиданно для всех передал корону Амдиру. Не Нэрвен, хотя среди орков царил матриархат, да и Нэрвен была куда умнее и прагматичнее старшего брата. Не спокойному и уравновешенному Эльму. А именно Амдиру, старшему сыну, вечной головной боли обоих родителей. Адар передал корону и радостно ушёл в тень, оставив детей разбираться с набирающим мощь миром людей, неприятием любой магии и отсутствием белых пятен на картах, где можно было бы скрыться. Леса, что могли служить убежищем, заняли эльфы: таур Трандуил практически неизменным сохранил своё королевство, его подданные не отправились в гавани и продолжали жить так, словно ничего в мире не происходило. Лесной король отказался от собственного неприятия магии и все силы, что были в нём, выплеснул в глубокие топи, которые окружили его сказочный лес, окончательно отрезав Зеленолесье от других земель. Гномы занимали все пригодные для жизни подземные чертоги и не собирались делиться пространством с орками. Амдир увёл свой народ в искусственные убежища, когда-то построенные людьми. Сначала они занимали брошенные города и крепости, потом родился из оставленной инфраструктуры великий город гоблинов: с фантазией у Амдира было туго, поэтому он взял старинное название из третьей эпохи. Келеборн прекрасно понимал, кто руководит Амдиром: Адар остался в роли советника, но было ясно, что юный король следует его словам безукоризненно. Орки Амдира любили и как короля его приняли; осознавали, кто стоит за его троном. Адар же изо всех сил изображал пенсионера, отошедшего от всех дел: демонстративно ничем не интересовался, ничего не делал, ничему не учился. Элронд не без злорадства говорил Эстель, что Адар деградирует, но Келеборн догадывался, что его апатия и лень — это маскировка. День, когда Эстель ушла из его дома, Келеборн помнил прекрасно. Она собиралась отправиться к Арвен, которая сейчас переживала горе потери вместе с Элвином и его супругой; и если профессор Кинг думал о смерти своего сына, то Арвен переживала боль куда более страшную — она видела закат своего рода. Сын у Элвина появился тогда, когда он уже был не так уж юн, а теперь и он, и его супруга должны были доживать свой век осиротевшими, не имея надежды на то, что кто-то останется после них. Адар же был словно рад тому, что его предвидение исполнилось: он давно говорил о том, что Элвином род Исильдура прервётся окончательно, и странно, что этого не произошло раньше, потому что наследникам крови Нуменора следовало бы обзаводиться не одним наследником, а минимум тремя, чтобы иметь хоть какой-то шанс. — Ещё скажи, что у нас детей восемь, потому что ты думал о том, как закрепить свою кровь в этом мире, — прошипела Эстель. — Последнее, о чём я думал, так это о крови, — отозвался Адар. — Единственное что, надеялся, дети будут похожи на тебя, чтобы ты от них так не шарахалась, как от меня самого. Все дети были его копией, Эстель издали могла перепутать Адара с Амдиром даже со своим эльфийским зрением. — Во мне никогда не было страха перед тобой, — отрезала Эстель. — Кажется, когда я впервые при тебе разделся, ты забилась в угол и заплакала? — Я всё ещё здесь, — напомнил Келеборн, который собирался отвезти Эстель к Арвен и потому ждал, пока она соберётся. — Не ты меня пугал, а твои шрамы, потому что они — следы близости Моргота! — Не надо этих намёков, я соблюдал субординацию, — фыркнул Адар. — А иметь одного ребёнка — это жестоко по отношению к самому ребёнку, особенно если речь о смертных. Кто будет с ним рядом, кто поможет, когда он останется один? Дети Арагорна сами стали жить как обычные люди, значит, и относиться к ним я буду соответственно. И я не понимаю этих слёз по тем, в ком кровь нуменорских королей давно растворилась. — Для Арвен это последний из её детей, — сказал Келеборн. — Ты сам оплакивал тех, кто погиб. Почему же её боль должна быть меньше твоей? — А она делала что-то, чтобы род её процветал? — огрызнулся Адар. — Прошлое принадлежит мёртвым, а она пыталась остаться в этом прошлом. Что ж, её дети последовали за ней туда, в небытие. Эстель вышла из дома, не сказав больше Адару ни слова, а когда покинула Элвина, вместе с Арвен поехала в жилище Элронда, что между двух рек. Келеборн вернулся один, и Адар, кажется, даже не удивился тому, что Эстель не было с ним. Когда Адар шёл по рельсам в гоблинском городе, Келеборн пересекал мост через меньшую из рек. Он сразу почувствовал, что находится в месте, где живут эльфы. Люди чувствовали тоже, говорили, что «хорошая аура», не понимая, что волшебную атмосферу создают обитатели этих мест. Элронд ждал его вместе с сыновьями: Элладан и Элрохир, старшие братья Арвен, поклонились вошедшему, словно всё ещё жили в эпоху, когда власть владык была реальной. — Я думал, ты явишься сюда с Адаром, — сказал Элронд. — Была такая мысль, но я подумал, что это будет невежливо, — отозвался Келеборн. Элронд поднялся со стула, на котором сидел, и подошёл к Келеборну совсем близко. — Если ты знаешь что-то и защищаешь кого-то из его детей… — едва слышно начал он, но Келеборн его перебил. — Не договаривай, — попросил он. — Не стоит. Если бы я знал, я уже был бы там, где она. Она твоя дочь, но не забывай о том, кто её мать. В Арвен моя кровь, и я не позволю никому даже коснуться её. Он помолчал, оглядываясь, потом невесёлая мысль пришла ему в голову: раз Элронд стал подозревать и его в соучастии, то что же пришлось выслушать Эстель? Кажется, отчаяние сделало Элронда жестоким. — Где Эстель? — спросил он. — Не говори мне, что ты оскорбил её недоверием. — Как мне доверять, кому? — Элронд прошёлся по комнате. — Ты знаешь, почему я остался, почему не уплыл в Бессмертные земли. Почему остались мои сыновья, даже ты сам! Ты знаешь! Ты видел, как он смотрит на неё, с самой первой встречи — он увидел её на свадьбе с другим, но это не стало для него ни препятствием, ни причиной, чтобы отступиться. Гэндальф предупредил меня в тот же день, Эстель — и та сказала мне, чтобы я был осторожен, потому что она-то знает, на что способен её сын. — Где она? — повторил Келеборн. — Она днём перешла мост, — сказал Элрохир, явно не одобривший то, что отец отверг Эстель и её помощь. — Перешла? — переспросил Келеборн. — То есть пешком? — Я предлагал отвезти её туда, куда она укажет, но она отказалась, — Элладан вздохнул. — И как ты собирался попасть в город гоблинов без Эстель, которая могла бы уговорить Адара указать тебе путь? — Келеборн остановил Элронда, который уже раз пятый прошёл мимо него. — Если она ушла днём, то, скорее всего, это было после нашего разговора. Что ты ей сказал? — То же, что сказал ей Трандуил, — подал голос Элрохир. — Что она породила зло, из-за которого теперь под ударом его собственное дитя. — Это я рассказал тебе о словах Трандуила, — тихо сказал Келеборн Элронду. — И я сказал, что больнее этой раны ей не наносил никто, кроме самого Адара. Почему ты повторил ей их? Ты ведь знал, что она почувствует. — Потому что это правда, Келеборн, — устало сказал Элронд. — Я люблю Эстель, всегда любил и относился к ней с уважением. Но её дети — это его дети, она привела их в мир. Леголас, Халдир… теперь и моя дочь. Они выбирают лучших, чтобы отравить их своим ядом. — Ты хочешь быть прав или хочешь найти свою дочь? — Келеборн перестал удерживать Элронда за руку, и тот снова принялся мерить шагами комнату. — Если твоя гордость не позволяет, я возьму с собой твоих сыновей или и вовсе поеду один. Буду искать Эстель, просить Адара указать мне путь, а потом буду просить Амдира мне помочь, потому что если это вернёт мне Арвен, то я и сожалеть не буду. Даже если это меня унизит в твоих глазах. Он развернулся и направился к выходу из дома, но на пороге задержался. — Трандуил так и не увидел своего внука? Ему уже четыре тысячи лет… в июне четыре тысячи двадцать семь. Стоила того гордость Трандуила? — У его внука чёрная кровь, ему он не свой. — Откуда ты знаешь? — улыбнулся Келеборн и вышел. Он почти не удивился, когда увидел, как Элронд выбежал за ним вслед. Эстель почти всю первую и всю вторую эпоху провела в бесконечном пути. Она не останавливалась ни на день, ни на час в своих поисках, бывала в краях бесконечного холода и льда и в южных жарких землях. Она странствовала верхом и пешком, спасалась от варгов и сражалась с громадными пауками. Находиться в дороге было для неё привычно и легко, и то время, когда она жила в Белых горах, давалось ей с трудом отчасти и потому, что она была лишена возможности путешествовать. Когда Адар вернул себе Мордор, она получила возможность и перейти всю страну от севера на юг и от востока на запад, кроме того, Адар отпускал её в Минас-Тирит и Ривенделл. Нынешняя эпоха не тянула её в дорогу. Мир стал слишком быстрым, слишком маленьким: Эстель отказалась учиться ездить за рулём и летать на самолётах. Теперь она шла по практически заброшенному шоссе, на котором едва ли смогли бы разъехаться две машины: дорога была проложена ещё для всадников. Она не думала, куда идёт: знала, что если последует за зовом сердца, оно приведёт её к нему, к нему одному — ждущему её всегда и правому своей отвратительной правдой. Полвека не срок для бессмертных, это даже не повод соскучиться — если бы это были не они. Эстель, живя в доме Элронда, беседуя с его детьми и с ним самим, слушая благословенную тишину, понимала, что это не дом. Это лишь его тень, воспоминание о том, каким дом может и должен быть. Арвен в плену вечной печали так привязывалась к своим смертным потомкам не только потому, что считала их своими детьми, но и потому, что жизнь их шла, не застывала на одном месте, а продолжалась. Взлёты и падения, любовь и ненависть, горе и радость — не бесконечное горе, уже не острое из-за прошедшего времени, но и не сменяющееся радостью, потому что время, притупляя боль, не лечит саму рану. Она пыталась сказать Элронду, что Арвен может сама не желать возвращаться в дом, где все видят только её боль и ничего кроме этого в её личности не признают. Что даже Амдир, со всеми его недостатками и недостойными чувствами видит в ней её саму, а не вдову, потерявшую детей по причине, о которой мудрый отец говорил ей заранее: связалась со смертным, вот и последствия. Она даже не удивилась, когда Элронд, побледнев, сказал, что ей лучше уйти. Он знал, что вернуться ей некуда, кроме двух мест: дома Келеборна, где живёт Адар, или города гоблинов, где царствует её сын. Адар ненавидел метро. Он в принципе не переносил саму идею общественного транспорта, хотя признавал, что идея его создания принадлежит кузнецу от его же собственного народа. Ещё в Мордоре кузнец Олог, тот самый, что сковал ему его корону, которую сейчас носит Амдир и страдает, придумал способ перемещения по пещерам при помощи платформы со скамейками, которая поставлена на едущие по рельсам колёса. Сейчас он видел, в какой кошмар вылилась тогда понравившаяся ему мысль, и одно осознание, что когда-то он сам дал на это добро, делала поездку ещё более невыносимой. Амдир проводил его до одного из выходов из гоблинского города прямо на станцию, понимая, что вряд ли у Адара есть деньги и желание оплачивать проезд. Адар распорядился поставить Келеборну под лестницу другую машину, чтобы иметь возможность снова уйти незаметно, но напомнил про угол обзора системы слежения: в этот раз машина стояла так, что пришлось сбивать камеру. Амдир вздохнул, но клятвенно пообещал всё выполнить. Когда Адар подошёл к дому, на улице не было ни души, только подстерегавший его у окна сосед встрепенулся. Он прождал его несколько часов, но оно того стоило: таинственный сожитель «танцора», оглядевшись и никого не увидев, легко подпрыгнул, схватился за козырёк над лестницей, подтянулся и закинул одну ногу на выступающий карниз. Несколько секунд висел так, потом одним движением перекатился на козырёк, поднялся и, практически не касаясь стены, ни за что не держась, прошёл до окна, из которого раньше и вылез. Толкнул раму и забрался на подоконник, даже не подбирая полы своего длинного пальто. Это произошло меньше, чем за минуту. Адар дошёл до кухни и включил плиту и чайник, достал из холодильника заказанный вчера ужин, размазал часть еды по сковороде и тарелке и выбросил всё остальное. Достал новую пачку сигарет, поджёг сразу пять, затянулся и закашлялся; продолжая курить, выключил плиту, чтобы она теперь выглядела так, словно долго остывала и почти остыла. Окурки отправились в пепельницу один за другим, создавая впечатление, что он весь вечер сидел дома, ел и накуривался. Спохватившись, Адар бросил пальто на батарею, чтобы не было холодным с улицы, и поспешно вытер следы от сапог на подоконнике и светлом паркете. — Ты не оставил Адару ключи? — спросила Эстель, когда Келеборн вышел из машины вслед за ней. Хотела ещё что-то добавить, но Элронд, сидевший спереди, тоже вышел, и она решила повременить. Они приехали втроём, сыновья остались в доме на случай, если вернётся Арвен. Она не сердилась на Элронда, когда тот сказал ей уходить, она понимала ту боль, которую испытывали и он, и Трандуил. И когда Келеборн остановился перед ней, вылез из машины и спросил, не поможет ли она, сразу же согласилась. Она знала, что от неё потребуется, и понимала, что будь к Элронда какой-то другой способ выяснить, где Арвен, он никогда не принял бы помощь от неё. В глубине души она даже была рада тому, что так сложились обстоятельства, что она возвращается, и потому злые слова, сказанные ей Элрондом, не ранили её так сильно, как могли бы. — Он не выходит без меня, — тихо ответил Келеборн, думая, что Эстель может посчитать своей виной то, что Адар засел в четырёх стенах. Вдруг сочтёт своё отсутствие причиной его уныния? — Адар не будет… недоволен тем, что я здесь? — спросил Элронд с трудом. — Это мой дом, он здесь гость, — отозвался Келеборн. Эстель проследила взглядом до окна, через которое Адар двадцатью минутами ранее залез в квартиру, и вздохнула. Не хотелось расстраивать Келеборна, который за Адара явно переживал, но надо будет как-то намекнуть на то, что он может попросить своего гостя ходить через дверь. Адар едва успел перебросить пальто на вешалку и свалиться в кресло прямо на пульт, удачно включив новости. Келеборн открыл дверь и вошёл первым, огляделся: в комнате было непривычно холодно, словно Адар всё время его отсутствия держал окно нараспашку, но всё остальное говорило о том, что Адар едва дополз до кухни и вернулся назад к телевизору. — Я же просил не курить внутри, есть балкон, — проговорил Келеборн, заметил грязную посуду и закатил глаза. — Адар! — Я забыл, — отозвался урук, глянул в темный прямоугольник окна и заметил в отражении, что Келеборн вернулся не один. Эстель, не озвучивая приветствия, скользнула на кухню и тронула пальцем сковородку, вздохнула и поманила Келеборна к себе. — Он не готовил, не ел, и вообще его дома не было, — едва слышно проговорила она. — Это всё театр для тебя. Плита горячая, посуда ледяная, потому что он клал в неё еду из холодильника. И в комнате холодно: ты хоть раз видел, чтобы он сидел в холоде по доброй воле? — Я ходил за сигаретами! — Адар повысил голос, демонстрируя, что всё прекрасно слышит. — Да, через окно, потому что у меня нет ключа. Келеборн вздохнул и вернулся в комнату. — На самом деле, где ты был? — устало спросил он. — Сходил за сигаретами, потом курил в комнате, потом решил проветрить, чтобы ты мне не ныл потом полночи, что тебе воняет, — отозвался Адар. — Так оправдываются перед родителями, знаешь ли, а я старше тебя, — он наклонился так, чтобы встретиться глазами с Эстель. — Рад тебя видеть, — серьёзно сказал он, потом посмотрел на Элронда. — А вот тебя точно нет. — Если твой сын причастен к исчезновению Арвен, а ты его прикрываешь, это будет последнее зло, которое ты совершил в своей жизни, — просто сказал Элронд. — И ты сам лично проверишь, есть ли у Моргота Чертоги. Адар молча глянул на Эстель, и та залилась краской: зря она сказала когда-то Элронду, что Адар в разговорах с ней задавался подобными вопросами. В этом не было ничего такого, это ведь философия, но выглядело это так, будто она пересказывала владыке Лориэна личные беседы. — Моргот подождёт, — вмешался Келеборн. — Адар, хорошо, не говори мне, где тебя носило, просто… ты узнал что-то об Арвен? — Нет, — сразу ответил Адар. — Я уже говорил тебе, она мне не дочь, чтобы я её искал. Она ваша кровь, не моя. — Ещё бы она стала тебе дочерью! — вскипел Элронд. — Ты ведь этого хочешь, к этому стремишься? Чтобы твой сын взял её в жёны! — Это было бы смешно, конечно, но я не желаю таких родственников, как ты, — отозвался Адар. — Один, один мой сын меня порадовал: взял в жёны вампиршу. Вечность вместе, никаких сцен и эльфийских заморочек. — Кто женился на вампирше? — удивился Келеборн. — Энель, — сказала Эстель. — Недавно совсем, лет сто всего. Я не говорила тебе? — Твой сын женился на вампирше? — переспросил Элронд. — Одна из дочерей Тхурингветиль, — проговорила Эстель, и по тону её было ясно, что она не больно рада этому союзу. — Она старше его в пять раз. — Когда было помехой то, что женщина старше, правда, Элронд? — подал голос Адар, довольный тем, что тема сменилась. Элронд не стал отвечать, и Келеборн увёл его в комнату, которая находилась как можно дальше от той, где обычно последнее время ночевал Адар. Постоянного места обитания у него не было, единственное, что требовал Келеборн, это чтобы Адар не спал в его собственной спальне, а так все остальные шесть комнат оставались в его распоряжении. — Зачем ты приехала, Эстель? — спросил Адар. Эстель глянула на телевизор и замерла: она, как и другие эльфы, не могла терпеть постоянно включенный звук и изображение. Бессмертные часто попадали в ловушку голубого экрана, когда не могли ни на чём больше сосредоточиться и даже выключить, синий свет действовал на них гипнотически. Келеборн усиленно боролся с зависимостью, носил очки с преломлением света, выключал все экраны. В доме Элронда компьютеров и телевизоров вообще не было. Адар поймал её взгляд и встал, дошел до розетки и выдернул вилку. — Зачем ты приехала? — повторил он. — Ты знаешь, что Арвен пропала, — сказала она. — Келеборн хочет поговорить с Амдиром, но Элронд не согласится просто ждать, пока тот вернётся. — А я не укажу им путь, и поэтому ты должна меня попросить, — закончил Адар. — Это я и так понимаю. Но ты-то зачем приехала? Я исполнил бы твою просьбу, даже если б мне её передали. — Мой дом там, где ты, — тихо сказала Эстель. — Я достаточно погостила в новом Ривенделле. — Пойдешь за мной даже в город гоблинов? — ухмыльнулся Адар. — Я думал избавить Келеборна от себя и вернуться к своему народу. — Ты прожил с моим народом, я поживу с твоим, — Эстель шагнула к нему. Широкая шелковая юбка её платья от быстрого движения завернулась вокруг его ноги, когда она остановилась прямо перед ним. Эстель была высокой, как все первородные эльфы, ненамного ниже самого Адара, но это было понятно только тогда, когда она находилась рядом с кем-то; если она стояла одна, она парадоксально казалась миниатюрной. — Ты полвека пряталась от меня, — напомнил Адар. — Не от тебя, — возразила Эстель. — Я жила там, где Арвен, потому что я была нужна ей. Конечно, то, что ты мне наговорил, ранило меня, но не сильнее других твоих слов. — Я сказал тебе то, что является истиной. Ты сама знаешь, что я прав. — Мы не знаем, что могло бы быть, — возразила Эстель. — У Арвен есть братья, но они не помогли ей, а утешали её смертные потомки. У нас три дочери, но они не видели друг друга больше двух столетий. У Элвина мог родиться здоровый сын, и род Элессара был бы продолжен ещё на века. — Вы продолжаете всё тот же разговор? — в дверном проёме возник Келеборн. — Тогда минуту подождите, я со стен мечи сниму. — Я с женщинами не сражаюсь, — хмыкнул Адар. — Особенно со своими. Он закинул руку Эстель на плечи и развернулся к окну, встав так, чтобы свет, падавший из коридора, осветил и его, и её. Амдир уже должен был прислать машину к его дому, значит, тот, кто следит за квартирой, увидит их обоих, и Амдир поймёт, что они явятся в самое ближайшее время. Стук в дверь был настолько неожиданным, что даже Адар дёрнулся и машинально завёл руку за спину, нащупывая в заднем кармане складной нож. Эстель перехватила его запястье, продолжая обнимать. Из двери своей комнаты выглянул Элронд, на ходу завязывая волосы в хвост; на поясе у него тоже был кинжал, что для Эстель стало неожиданностью. То, что Адар везде ходит с оружием, хотя бы с каким-нибудь, было привычно, но Элронд не производил впечатления параноика. Келеборн машинально засунул руку за пазуху, и Эстель заметила светлую портупею под его пиджаком: у него вообще огнестрельное. — Это сосед, — вдруг сказал Келеборн, на миг прикрыв глаза. Он даже не дошёл до двери, и Эстель поняла, что магия в нём сохранилась, может, не в той силе, что прежде, но предвидение его не покинуло. Военкор сам не знал, что именно ждёт увидеть в квартире «танцора». Но прыжки по карнизам в длинном пальто выдавали в его сожителе в лучшем случае циркача, а в худшем — наёмника или бывшего спецназовца. Поиск в сети и по документам не дал никаких результатов: корреспондент не смог найти даже своего официального соседа, кроме сведений, что он числится программистом-фрилансером, хотя возможности пригласить его в проект не было: кнопка «написать» была неактивна. «Танцор» открыл дверь, приветливо улыбаясь, что тоже было странно: мало кто будет рад незваным гостям в ночи. — У меня воду отключили, хотел спросить, у вас всё в порядке? — Сейчас узнаю, — отозвался владелец квартиры с явным облегчением в голосе и обернулся. — Пусти воду, пожалуйста? — попросил он кого-то. — Я не знаю, где у тебя тут что, — раздался мужской, но мелодичный голос. — Пусть Адар проверяет. — Я вообще-то хромой, если ты забыл, — напомнил другой, более низкий и со странным лёгким акцентом. — Свинья нетактичная. Я считаюсь инвалидом. — Я проверю, — вступила женщина. — Вы ведёте себя как дети. — Брат с сестрой в гости приехали, — словно оправдываясь, сказал корреспонденту сосед. — Сто лет друг друга не видели и безумно рады встрече. — Бывает, — усмехнулся военкор, судорожно придумывая, как бы заглянуть внутрь. Словно услышав его мысли, «танцор» случайно приоткрыл дверь сильнее, и ему удалось увидеть того, кто влезал сегодня через окно. Никакой он не циркач, подумалось ему. Он же просто террорист: чёрные волнистые волосы мгновенно напоминали о каких-то восточных народах, как и слишком закрытая тёмная одежда, но светлые глаза и отсутствие бороды рушили стереотипное впечатление. Лицо его было обожжено, но все черты странным образом сохранились, словно это был не несчастный случай, а целенаправленное изувечение. Но он был похож на хозяина квартиры. Не как родной брат, а как дальний родственник: похожее телосложение, странно одинаковый поворот головы. Они одной породы, подумалось военкору. Одного вида… странно думать о людях как об отдельном виде, но только это и приходило ему на ум. Возле «террориста» появилась женщина, та, которую назвали сестрой. Она вообще не походила на владельца квартиры: каштановые волосы до самого пояса, как не носят сейчас, только совсем юные девушки, но её не назвать юной, хотя лицо свежее и совсем без следов возраста. Высокая и одновременно хрупкая. Певучим голосом она сказала, что с водой всё в порядке, и вопросительно посмотрела на корреспондента, который уставился на неё во все глаза, не понимая, как такая женщина может существовать вне глянцевых обложек. Все они, даже обожжённый, словно вышли из-под руки одного пластического хирурга – и военкор был уверен, что если на свет покажется тот самый «брат», которого он ещё не видел, он тоже будет похож на них. Может, какая-то аристократия, подумалось ему. Он встречал членов королевских семей, они выглядели обычными, но если полагаться на стереотипное мышление, то короли такими и должны быть: бесконечно красивые, даже если эта привлекательность обезображена, уродлива, статные, звучащие властно и спокойно даже в склоках. — Может, что-то с трубами? — вежливо сказал «танцор», заглянув военкору в глаза, и тот вдруг почувствовал себя крайне неловко: стучится со своими мелочными проблемами к чужим людям, отрывает их от дел, навязывается… Он торопливо попрощался, поспешил к себе и замер перед дверью: это были не его мысли. Он никогда не испытывал стеснения, только азарт и желание узнать, но сейчас волна стыда за элементарное действие заливала щеки алым. Это не его чувства! Гипноз, может? Он даже восхитился такой тонкой работе и поскорее вошёл к себе, схватил камеру, подумал и засунул в карман запасную. — Мне не нравится он, — проговорил Адар. — Пойдём завтра и как-то… незаметно. — Ты сказала ему? — спросил Элронд у Эстель. — Ей не надо говорить мне, я и так знаю, — отозвался Адар, глядя на эльфа поверх плеча Эстель. — У тебя попросить меня помочь язык не повернётся, поэтому ты прячешься за юбкой моей жены. А завтра будешь прятаться за ней же от моего сына. — Это я хотел попросить Амдира о помощи, — сказал Келеборн, закрывая дверь на щеколду. — Он хорошо знает Арвен… — Потому что следит за ней! — влез Элронд. — Тысячи лет следит, неустанно, непрерывно! — Как удачно, — Адар посмотрел на Эстель. — Сила в информации. — Не начинай, прошу, — тихо сказала она. — Если знаешь что-то, что неизвестно другим, разговаривать становится проще, — Адар не обратил внимания на её слова. — Не правда ли, Эстель? Когда я знал, кто ты, а ты не знала, кто я, наша жизнь была практически идеальной. — Если тебе так обидно, что твоя жена полвека отходила от твоего общества в моём доме, ты можешь порыдать где-нибудь, чтоб тебя не было видно, — Элронд подошёл ближе. — Не обязательно доказывать Эстель в день её возвращения, что её решение покинуть тебя было правильным. Эстель не ожидала, что Элронд за неё вступится, не после того, что он сам наговорил ей, а Адар как будто даже обрадовался. — Когда выяснится, что Арвен сбежала от твоей праведности, постарайся не устраивать сцен, — посоветовал он. — Ах да, снова сбежала. Разве её брак с Арагорном не был попыткой уйти от тебя? Она и в Бессмертные земли не отправилась только потому, что думала, что ты за ней последуешь. А ты ей всё испортил, когда тут остался. — Я остался из-за твоего сына! — Он по девочкам, не рассчитывай. — И я, и мои сыновья остались в Арде только потому, что иначе некому было бы защитить её от Амдира, её и её семью, — Элронд не обратил внимания на гнусный намёк. —Элессар называл Амдира своим другом, а он его детей любил как своих собственных, — напомнила Эстель. — Элронд, я не защищаю Амдира, но он всегда относился к Арвен с почтением. Он не скрывал своих чувств, потому что хотел быть честен, но за все эти тысячелетия он ни разу не перешёл черту. Разве Арвен не сказала бы тебе, если бы он сделал хоть что-то, что она сочла бы неприемлемым? — Не сказала бы, — ухмыльнулся Адар, пристально глядя на Элронда. — В том и суть. И паникует он потому, что понятия не имеет не только где она и что с ней сейчас, но потому что давно упустил её из виду. И только сейчас заметил. — Амдир говорил о своём влечении замужней женщине, — сказал Элронд. — Это оскорбление! — Для эльфов, — сказала Эстель и добавила беспощадно к самой себе. — Мой сын не эльф, а в культуре его народа брак – это выбор, а не обязательство. Женщина вольна расторгнуть узы по одному лишь своему желанию, и он лишь сказал ей, что если она захочет, он с радостью примет её. — Да что ты говоришь, — прошипел Элронд, обращая свой гнев теперь на неё. — Что ж ты не расторгла свой брак и страдала целую эпоху, прежде чем сделать выбор? — Потому что она эльф, — с удовольствием вмешался Адар. — Вечный и бесконечный долг перед тем, кто единожды лёг в твою постель — а говорят, что Мелькор был горазд пытки выдумывать. Моя Нэрвен так попалась: переспала с Халдиром, а он потом начал предъявлять ей претензии, до сих пор отвязаться не может. Да и вообще, у Эстель всегда был выбор: она могла уйти и оставить мне Амдира, а ж на привязи её не держал. — Ты держал её на привязи, — тихо сказал Элронд. — И не делай вид, что этого не было. Если твой сын хотя бы сотую часть того, что ты сделал своей жене, сделает с моей дочерью, я убью его, даже если это будет стоить мне жизни. — Хватит, — Келеборн встал между ними. — Не надо мерить настоящее прошлым. Амдир никогда не давал поводов думать о себе так. — Кроме того, что он считает своего отца во всём правым, — отрезал Элронд. — Мой сын мне чуть кишки не выпустил, когда узнал тайну своего появления, — необычайно довольным тоном сказал Адар. — А ещё ударил в челюсть так, что она до сих пор ноет к дождю. Не говорю уж о том, как они с Энелем приложили меня об столб, я думал, я там останусь. Эстель сжала губы, словно сдерживая улыбку. О, она тоже помнила: Адар сидел связанный, на шее петля, а вид был отрешённый и ошарашенный одновременно, он словно не мог поверить, что собственные дети, всегда обожавшие его, вдруг обратили против него свои клинки. — Вы оба невыносимы, — закатил глаза Элронд. — Но ты меня слышал, Адар. Я предупредил тебя. И если она в его плену, в твоих интересах предупредить его, чтобы он её отпустил. — Мне голубей отправить? — фыркнул Адар. — В городе гоблинов ни связь не работает, ни вайфая нет. — Даже не пытайся, — отрезал Элронд. — Ты правишь своими гоблинами сам, у Амдира никогда не хватило бы мозгов создать такое государство. — Так ты считаешь, что это я её похитил для Амдира? — поднял брови Адар. — Травок попей или что вы там пьёте, чтобы в голове прояснилось. Или ты думаешь, что нельзя править уруками, не затащив в постель эльфийку, это у нас экзамен на королевскую профпригодность? Так у меня своя есть, мне по горло хватает.