Государь Мордора: последняя эпоха

Эстель давно не чувствовала себя пленницей. С того самого дня, когда она назвала Адара его настоящим именем, он держал собственное стремление к власти и обладанию на поводке. Безусловно, он правил без её советов, но с оглядкой на то, что она почувствует, узнав о том или ином его решении. Он звал её в свою постель, и его желания больше не были единственным правилом. Прошли и канули в небытие те времена, когда он выставлял её трофеем возле своего трона. Но сейчас словно вернулась эпоха её бесправия. Тихая комната в одном из тоннелей, переделанных в проулок, напоминала ей шатёр вождя в орочьем лагере под Эрегионом. Амдир завёл её туда и включил прожектор, который транслировал на пустую стену вид из окна на реку и горы. Картинка была красивая, но уже через несколько минут Эстель поняла, что изображение зациклено и повторяется, бабочка кружит на одном месте, а солнце не двигается. Она бросилась ничком на постель и провалилась в мягкие подушки и одеяла: всё так, как ей нравится, эта комната давно ждала её, всё было решено задолго до того, как она вернулась в дом Келеборна… Открылась и закрылась дверь. Эстель даже не шевельнулась, зная, кто вошёл: неровные тяжёлые шаги она узнала бы и во сне. Адар, судя по звукам, снял с себя сапоги и кольчугу, бросил её на стул, и она с грохотом свалилась на каменный пол. Эстель подняла голову. Адар стоял возле кровати босой, в одних штанах, и старательно отстёгивал портупею с метательными ножами. Как она могла не заметить, что он надевал это всё сегодня утром? Они ведь спали вместе, на одной постели, как в старые времена — обнявшись, его рука под её щекой. Он при ней собирался, когда только успел поддеть доспех? Она была свято уверена, что у него, кроме неизменного складного ножа в заднем кармане, ничего нет. — Расстроилась? — спросил Адар, расстёгивая пряжки. Кольчугу он надел на голую кожу, поэтому поверх его шрамов теперь был отпечатан рисунок плетения. Эстель покачала головой. — Обиделась, значит. — Нет, — Эстель перевернулась набок. — Я правда отвыкла от тебя. Амдир сказал мне правду о черновиках Элвина, он нашёл путь в Валинор? — Да, — Адар сел на край кровати. — И ты хочешь отправить Элронда туда силой? — Нет, — Адар покачал головой. — Если он решит сам, так тому и быть. Заставлять я не буду, если хочет остаться в клетке — пожалуйста. — То есть у него два варианта: Валинор или клетка. — Да, — он закинул больную ногу на кровать и вытянулся во весь рост, со вздохом провалившись в мягкость пуха, прикрыл глаза. — А у меня? Эстель мгновенно почувствовала, как поменялся, потяжелел сам воздух в комнате, даже свет прожектора словно потускнел. Адар уставился в потолок и медленно перевёл взгляд на неё. — Ты сказала, что останешься со мной. — Но ты снова лжёшь мне, — Эстель повела плечом, стараясь немного отодвинуться. Адар приподнялся на локте, взял её за руку и подтащил к себе, снова лёг, придавив своим весом её платье так, что она оказалась прижата грудью к его плечу. — Я обещал тебе когда-то, что приму любого, кто придёт ко мне, ища покоя, — проговорил Адар. — И Арвен нашла его у меня. Я держу своё слово. А ты сказала, что останешься со мной, и так что, отказываешься? — Это ты называешь покоем? — Эстель обвела рукой пространство вокруг себя. — Это тюрьма, очнись уже. — А это не для Арвен, это для тебя, — Адар повернулся к ней. — Ты не искала покоя в моих руках, нас держит иное. Я хотел, чтобы ты привыкла легче, но, может, и зря. Я порой забываю, что ты не просто эльфийка. Он усмехнулся, погладил её по щеке. — И кто же я? — спросила она. — Жена мориондора и мать целого народа, — проговорил он, и Эстель услышала в его голосе восхищение. — Мои попытки сделать твою жизнь удобнее просто смешны. Он нащупал пульт и выключил прожектор. Комната погрузилась в темноту, только полоска света из-под двери позволяла видеть силуэты. — Я забыл, что моя тьма тебя не пугает, — его голос прозвучал словно со всех сторон. — Ведь ты видишь в ней звёзды. Келеборн ломал замок несколько часов. Орки легкомысленно оставили на нём ремень, сняв только кобуры с пистолетами, и теперь он, выломав язычок пряжки, методично ковырял старый механизм, изгибая узкий кусочек металла в немыслимые узоры. — Даже если ты сломаешь замок, мы отсюда не выйдем, — меланхолично сказал Элронд. — Мои смертные друзья научили меня кое-чему, — отозвался Келеборн. — Поэтому я сразу же купил себе «ролексы». Город гоблинов славится торговлей, куплю билеты наверх за часы. — Самая дорогая поездка на метро в истории, — мрачно сыронизировал владыка Имладриса и вдруг насторожился, быстро выдернул отмычку из замка и спрятал в карман. Тут и Келеборн услышал шаги. Эстель подошла к решётке с ключом в руке и молча отдала его Элронду, глядя ему в глаза. На неё было всё то же платье, в котором она ещё вчера вышла из его дома — он прогнал её, оскорбив самыми злыми словами, а теперь она протягивала ему ключ от его темницы, ничем не дав понять, насколько он ей обязан. — Адар хочет, чтобы вы ушли в Валинор, — сказала она. — Предложит это вам как альтернативу заточению здесь. Именно это было в записях Элвина Кинга, которые забрала Арвен, помимо той книги, что он хотел издать. Теперь эти черновики у Адара. — Арвен отдала ему записи о пути в Валинор? — спросил Келеборн. — Не уверена, что это было её решением, — Эстель скорбно поджала губы. — Я не уйду, — сказал Элронд. — Не из клетки, а из этого мира. Я не оставлю её, что бы она ни думала обо мне. — Я думал, я плохо знаю Адара, теперь понимаю, что и он меня не знает, — улыбнулся Келеборн. — Так легко он от меня не отделается. — Я укажу вам путь наверх мимо улиц, — Эстель посторонилась, давая им пройти. — Не ищите её больше, держите двери открытыми. — Как Адар для тебя, — сказал Элронд. — И ты пришла к нему. — Он всегда умел ждать, — Эстель проводила их к неприметной лестнице, уходящей наверх, в темноту. — Этот путь выведет вас в заброшенный склад. Там будет два стража-урука, и я прошу вас не убивать их. Не надо больше войн. Арвен ничто не грозит, и боль её утихнет, и тогда она сможет быть милостива к тем, кто любит её. Я поняла это давно из-за Адара: кто чувствует боль, тот ранит других не по собственной воле. — Если хочешь, я могу… сделать так, чтобы Адар поверил, будто ты помогла нам не по собственному желанию, что я тебя заствил, — сказал Келеборн, остановившись перед ней. — Тебе не будет больно, я подавлю это чувство в твоём сознании. — Нет, пусть знает, — Эстель пожала плечами. — Он действовал за моей спиной, я ответила ему взаимностью. Не переживай за меня. Она вошла в комнату, даже не таясь. Адар мрачно сверкнул на неё глазами из темноты. — Беседовать ходила? — спросил он. — Сказала им о Валиноре? — Я их отпустила, они уже на поверхности, — легко сказала Эстель и повернулась к нему спиной. — Развяжи, я хочу ещё спать. — Что ты сделала?! — Развяжи платье, — холодно сказала Эстель, продолжая смотреть в стену, на которой ещё недавно порхала по кругу искусственная бабочка. Адар сел на постели и протянул к ней руки, а когда она села перед ним, прижал её к себе, обняв так, что ей стало трудно дышать. — Опять идёшь против меня, — шепнул он. — К чему это приводит всегда, Эстель? — К тому, что ты меня слышишь, — сказала Эстель. — Мне жаль, но ты ни во что не ставишь тех, кто на одной стороне с тобой, и прислушиваешься только к противникам. Адар усмехнулся и распустил шнуровку её платья. — В любом поединке между мной и тобой исход один: ты будешь лежать передо мной, сдавшись на мою милость. И всё равно, были мы на поле боя или на постели. — Так чья же победа, если я знаю, что будет, — Эстель повернулась к нему. — Арвен пришла к тебе за покоем, а Элронд пришёл ко мне за помощью. — Он пришёл к Амдиру. — Это мы с Келеборном привели его к Амдиру, — покачала головой она. — Я искала Арвен больше недели, прежде чем он позвонил Келеборну, хотя тот уже знал, Элладан сказал ему. — Элладан догадывается, — сказал Адар. — Он всегда был умнее других из всей этой семейки. Арвен вышла на залитую светом поляну, где трава доходила ей до бёдер, и протянула руки лучам. Синее платье из искусственного шёлка казалось на ней, привычной к другим материалам, карнавальным костюмом, но она упрямо отказывалась сменить его на более уместное здесь одеяние. Эльфы узнали её, и был праздник в её честь, теперь он закончился, и Арвен, впервые считая дни, потихоньку училась просто жить, как жила когда-то настолько давно, что и память об этом исчезла, растворилась. — Твоё пребывание здесь это честь, — проговорил таур, полулежавший на низкой ветке древнего дерева. Арвен почти забыла его лицо, и теперь, в простом одеянии лесного эльфа, он казался ей незнакомцем. Трандуила не любили другие владыки, мало кто знал его, и Арвен помнила его по злобным письмам, которые он всё начало Четвёртой эпохи отправлял Элронду и Арагорну. Они читали эти письма вместе, и Арагорн специально пропускал некоторые особенно оскорбительные пассажи, касающиеся его политических и личных качеств. Трандуил не простил ему нескольких лет молчания и мирного договора с Адаром. Но он принял её в своём запретном королевстве, потому что это было единственным поводом для его сына, чтобы он наконец заговорил с ним. Леголас провёл её через топь в место, куда нет хода никому, где снаружи, за стеной вечных деревьев, остаются вопросы без ответа и чужие ожидания. Трандуил ждал, что сын снова попробует поговорить с ним о себе и своём браке, в конце концов, с начала четвёртой эпохи они не сказали друг другу ни слова, но Леголас словно не помнил об этих годах. Он лишь сказал, что Арвен нужно время, а дать его её может только побег. И если Амдир неверно воспримет её просьбу о помощи, то за королевство своего отца Леголас ручается. Таур, не отрывая взгляда от лица Леголаса, кивнул и подтвердил, что любому эльфу рады под сенью его леса. Любому, Леголас. Никто не услышит здесь ни слова осуждения. Леголас медленно поклонился. Они с отцом не сказали друг другу ни слова о том, что между ними, но тысячелетний лёд тронулся. Быть может, в следующий свой визит он покажет ему фотографии: должен же таур когда-нибудь узнать, что его внук похож на него, как две капли воды. Трандуил знал, кто привёз к тропинке через топь Леголаса и Арвен. Старый внедорожник съехал с шоссе и заехал прямо в лес. Леголас пристегнулся на заднем сиденье, чтобы его не бросало по всему салону, Арвен, вцепилась в ручку дверцы. Адар, зажав в зубах погасшую сигарету, не сбавляя скорости рулил между деревьями, пока машина не упёрлась в сплошную стену стволов. — Жду тебя тут час, потом уеду, и пойдёшь пешком, — сказал Адар, вылезая из машины первым. — Арвен, я пока не сказал своему сыну, где ты, но скажу, или он на уши поставит весь мир. Черновики Элвина я отдам ему, пусть будет хранителем пути в Валинор, раз сама дорога для него туда закрыта. Да она ему и не нужна: всё, что ему нужно, здесь, в этом мире. — Оставь себе, — сказала Арвен. — Это мой дар тебе, Адар. Скажи Амдиру, чтобы не приходил за мной… пусть говорит с Леголасом, если захочет что-то передать. — Тебя понизили, — хмыкнул Адар, глядя на эльфа. — Теперь ты посыльный. — Когда-нибудь они поженятся, и я отомщу, — усмехнулся Леголас. — В очередь, я Амдира и его нытьё три эпохи терпел, — отозвался Адар. — Говорите по-эльфийски или по-английски, — попросила Арвен. — Я не знаю вашего немецкого. — Это африкаанс, — ответил Леголас. — Линдис и Эленвэ ведь там сейчас. Адар наконец-то зажёг сигарету и полез под капот, явно показывая, что прощаться не намерен. Леголас тронул Арвен за руку и пошёл первым: незримая тропа через губительные болота сама ложилась ему под ноги. Здесь не работала связь, останавливались часы. Арвен чувствовала, что Адар смотрит ей в спину, но не обернулась, с каждым шагом ощущая, как невероятная тяжесть, груз вины отпускают её. Она будет жить в запретном лесу, сокрытом от всех королевстве таура Трандуила, в месте, где её историю ни во что не ставят, потому что не помнят о ней. Единственный, кто может что-то сказать — сам Трандуил, но он так рад видеть собственного сына, что будет молчать, лишь бы тот приходил снова. Леголас шёл впереди Арвен и вспоминал, как Адар ворвался на станцию в городе гоблинов, вытащил его из-за стола опешившего Адмира и велел следовать за собой, потому что ему некогда объяснять. «Амдир, деньги! — рявкнул он, уже на лестнице в тоннель, и Амдир, ещё не протрезвевший, кинул ему сумку. — Молись, чтобы они были настоящими, а не твоими художествами». В холодной машине на складе сидела Арвен, обнимая толстую папку с рукописными листами. Леголас замер в проёме, но Адар подтолкнул его в спину. — Лезь в машину, — велел он. — Доедешь до окружной дороги, я там тебя сменю. — А что происходит? — поинтересовался Леголас, заводя мотор. — Адар, ты когда последний раз масло менял? — В девяносто третьем, — язвительно ответил тот, пересчитывая купюры. — Я ворую свою будущую невестку, а едем мы к твоему отцу, потому что это единственное место на планете, куда Элронд не сунется даже под страхом смерти. — Ты знаешь, как попасть в Зеленолесье? — спросил Леголас. — Я думал, только мне известен путь, но я не был там столько веков. — Тебе известен путь через топь, но ты узнавал его шестьсот лет назад, ландшафт поменялся. Я довезу до начала тропы, а магическая дорога неизменна, так что дойдёте. — А зачем тебе деньги? — спросил Леголас, поглядывая на Арвен, которая всё ещё не проронила ни слова. Он не видел её ни в чём, кроме траура, со дня смерти Арагорна, но сейчас на ней было синее платье с вырезом, явно дорогое, но из искусственного шёлка, что ни один эльф в здравом уме на себя бы не надел. К тому же он знал, что сегодня хоронили Элвина Кинга; вопросов становилось всё больше. — Заправляться, — пожал плечами Адар. — Не знал, что женские тряпки стоят столько, я на одном страхе ничего не успеть доехал до склада, где мне хоть полбака залили. До леса твоего отца ещё дважды заправиться придётся, а я всё, что было у Келеборна в столе, спустил на это проклятое платье. — Адар, что происходит? — повторил Леголас. — Если ты мне сейчас же не объяснишь, я поеду к Элронду. — Элвин нашёл путь в Валинор, — проговорила Арвен, не отрывая взгляда от дороги. — Его записи у меня, я забрала их. Он сказал мне, что в них будет, я знала, но… — она вдруг с отчаянием посмотрела на Леголаса, и он увидел слёзы в её глазах. — Если бы я принесла их домой, они заставили бы меня отправиться в путь. Если бы я попыталась их скрыть… мой отец предвидит, он нашёл бы их рано или поздно. Они не оставили бы меня, я это знаю. Только то, что живы мои дети, заставляло их молчать, потому что у моей жизни был смысл, теперь его нет, и ничто не должно держать меня… Леголас сжал зубы. — Я сейчас живу в ЮАР, ты могла обратиться ко мне… — начал было он, но Адар его перебил. — Твои документы сделал Келеборн, сколько бы он потратил времени, чтобы отследить любой перелёт, минут пятнадцать? А ещё его шашни со смертными: он может обратиться к ним, и Арвен узнают. Может подать в Интерпол, в конце концов. Леголас не отрывал взгляда от Арвен. По ней было видно, что всё это время она плакала, успокоилась только тогда, когда Адар и Леголас оказались в машине и выехали со склада. — К кому ещё она могла бы обратиться? — продолжил Адар с заднего сиденья. — К Халдиру? Отправлять её в Ирак — ну, подумай сам. Не успеть, к тому же. У меня было два варианта: твой отец и город гоблинов. — И у меня было два варианта: Адар или Амдир, — тихо сказала Арвен. — Амдир… не сейчас. Я не могу сейчас. Арвен позвонила в квартиру Келеборна с чужого телефона. Адар взял трубку, потому что знал: звонить могут только Элронд или Эстель, и оба варианта его бы устроили — поиздеваться или поговорить по душам, любому исходу он был бы рад. Самого Келеборна не было дома, он отправился выяснять подробности завещания Кинга: наследников у того не было, он всё хотел передать Арвен, но та не считалась его родственницей, что порождало сложности. Выслушав сбивчивые слова, Адар только спросил, где находится церковь. Машина подъехала прямо к алтарной стене, Адар перегнулся через пассажирское сиденье и открыл Арвен дверцу изнутри. Как только она села и закрылась, он потянулся назад и бросил ей на колени платье. — Переодевайся, — велел он. — Заедем за черновиками Элвина, а потом ты исчезнешь. Она застыла, вцепившись в гладкую прохладную ткань. — Я не смотрю, — ухмыльнулся Адар и вдавил педаль газа. Арвен влетела в дом Кинга, ощущая непонятную, непривычную лёгкость. Синее платье было надёжно скрыто длинным пальто Адара, он хмыкнул, что с похорон в таком возвращаются редко, и снял с себя чёрное пальто с высоким воротником. Едва поприветствовав экономку, Арвен рванулась наверх, в кабинет профессора, нашла заветную папку с записями Элвина о тайном пути и флешку с неопубликованной книгой. Элвин искал путь для неё. Это было его последним деянием на земле: как потомок Элессара, он чувствовал ответственность за мать своего рода и пытался помочь ей, раз так вышло, что род её прерван на нём. Он свято верил, что совершает благо, и Арвен не стала разочаровывать его на смертном одре. Амдир тоже знал. Элвин сам сказал ему, как и высказал надежду, что если Амдир действительно любит её, он не станет удерживать её здесь, где для неё нет ничего – только воспоминания о чужих смертях. Амдир же ответил, что сделает всё, чтобы она осталась. Понадобится — своими руками разрушит последний мост, потому что здесь, в Арде, искажённой, осквернённой, не хранящей более святой тишины, есть ещё то, чего нет в бессмертных землях: неизвестность. — Я спрошу тебя для себя, — проговорил Адар, когда они ехали к складу, чтобы забрать Леголаса. — Мой сын значит для тебя что-то? Арвен кивнула, молчаливо надеясь, что он не станет расспрашивать дальше. — Почему ты не обратилась к нему? В его городе есть места, где царит любимая вами тишина. Он может устлать твой путь золотом, если ты только захочешь, по слову твоему он сделает что угодно. Почему ты не пошла к нему? — Ты ведь спрашиваешь об Эстель, — подумав, проговорила Арвен. Слёзы катились по её щекам, она никак не могла их остановить, и на подоле расплывались тёмные пятна. — Ты не понимаешь, почему она не примет твою любовь такой, какой ты её предлагаешь. Потому же, почему я не прошу Амдира, ведь он никому не отдаст меня, если я только позволю ему стать на мою защиту. Потому что вы не оставляете выбора. Вы оба говорите, что ваша любовь – это выбор, а не обязательство, но вы отказываетесь признать право выбрать за нами. Эстель выбирает тебя: остаться с тобой, отдаться тебе, защищать тебя перед другими, но ты не веришь ей и каждый раз отказываешься поверить, из-за чего её великий дар оказывается в пыли, не нужный тебе. Ты ищешь способы приковать её к себе, как Амдир готов на всё, чтобы обладать мной. Но он пытается меня купить, как ты пытаешься Эстель украсть. — Я передумал, я не хочу, чтоб ты была моей невесткой, — проворчал Адар, выдержав настолько долгую паузу, что Арвен показалось, что он ей больше не ответит вовсе. Она рассмеялась сквозь слёзы, вытирая щеки и подбородок дрожащей рукой. — Я благодарна тебе… и Амдиру, — сказала Арвен. — Эстель очень любит тебя. Когда-нибудь ты сможешь понять, насколько. — Могу то же самое сказать про Амдира, — ответил Адар. — Сотни людских жизней он ждёт тебя, сильнее любви к тебе только его любовь к попойкам, но это потому что она старше. Неужели тебе не нужно это? — Любовь не может быть нужна, это подарок, — возразила Арвен. — Быть может, Амдир поймёт. И ты поймёшь. Корреспондент, поменяв замок, даже не мог злиться, наоборот: одновременно действенная и детская выходка соседа его только раззадорила. Он увидел его снова через несколько дней, уже без сожителя. «Танцор» стоял у лестницы, ведущей к его отдельному входу, а перед ним стояли трое его породы: темноволосые, в отличие от него самого, высокие, все трое похожие на близнецов. Он успел сделать только одну фотографию, прежде чем услышал звук открывающейся двери. Хотя помнил, что точно запирал её. Он обернулся, не выпустив камеру с огромным объективом из рук, и сразу же натолкнулся на высокий уже знакомый силуэт. И даже не успел ничего сказать. — Как можно было перепутать меня с отцом, — сокрушённо сказал Эльм, шагая рядом с Амдиром по рельсам к дворцу. — Смертные называют это стрессом, — отозвался Амдир, поймал взгляд брата и закатил глаза. — Уруки где-то раскопали психологию, я теперь ни одного приказа не могу отдать, чтобы не услышать, что я так решил, потому что у меня детская травма и нарциссовое расстройство личности. — Нарциссическое, — поправил Эльм. — А ещё у тебя эдипов комплекс. Именно из-за него ты велел мне идти спасать задницу Келеборна от этого доморощенного шпиона: маме доказать, что ты не хуже отца предугадываешь её желания. — Катись в бездну, — вздохнул Амдир. — В любом случае от него надо было избавляться. Ты видел его историю браузера? Он уже до Келеборновых смертей докопался. — Но ты же его не убил, всего лишь в клетку посадил, — возразил Эльм и передразнил преувеличенно высоким голосом. — Очень милосердно, Амдир, Адар, твой сын лучше тебя! — Страшнее их ссор только их смех, — вздохнул Адар, развалившись в кресле в тронном зале на станции. Эстель, которая писала письмо, даже не подняла головы. — Кому ты там пишешь этот роман? — Элронду, — отозвалась та. — Нет, я не дам тебе прочесть. — Ты не заслужишь его прощение тем, что выпустила его отсюда и написала «прости» на трёх страницах. — Я ни перед кем не извиняюсь, — ответила Эстель. — В отличие от некоторых, Элронд способен признавать свои ошибки. — Всё ещё злишься, что я так и не сказал тебе, где Арвен? — хмыкнул Адар. — Амдир — и тот не держит на меня зла за это. — Почему ты не сказал сразу, что это ты забрал её, почему позволил нам искать? — Эстель отложила письмо. — Зачем была нужна эта игра? Она исчезла за один день, но ещё долго ты делал вид, что ничего не знаешь. — Я хотел, чтобы ты вернулась ко мне, и ты пришла, — легко ответил Адар. — Если бы я сказал тебе или Келеборну или Элладану, ты осталась бы в доме Элронда. Эстель даже не стала отвечать на это, и Адар подумал, что Арвен была права, наверное, когда говорила о его собственном недоверии. Ну да, права. Может, он поступает неправильно, но это даёт свои плоды, и Эстель, как бы ни была недовольна им, сейчас сидит в двух шагах от него в его городе, его царстве, пусть корону носит другой, а от Мордора остались одни воспоминания. Часы на станции скоро покажут полдень, и он провалится в собственную постель, как в зыбучие пески, чувствуя под боком упругое сопротивление: Эстель вечно пытается отпихнуться от него, говорит, что жарко, но потом привыкает. Арвен в лесу Трандуила радуется неожиданной, непривычной свободе, которой у неё не было никогда за всю её долгую жизнь, чтобы потом самой войти под каменные своды подземного дворца. Амдир, может, и не лучший король, но короля делают свита и королева, а она у него будет лучшая. Как у него самого. Адар посмотрел на свои руки. Латную перчатку на левой руке давно сменила кожаная, исчезли вечные мозоли от меча, но это оставались руки воина. Когда-то давным-давно, взглянув на руки Элронда, явившегося к нему на переговоры, он сказал, что ему больше пристало перо, чем меч. Прозвучало оскорбительно, но Адар в тот момент лишь озвучил то, что действительно подумал. Наверное, у кого-то другого вышла бы иная жизнь. Может, искази Мелькор того же Келеборна, тот со своей мудростью нашёл бы способ обернуть собственную кровь снова алой. Или Элронд: как Адар ни высмеивал его, скорее всего, владыка Имладриса догадался бы, как избежать всего того ада, через который Адар шёл с высоко поднятой головой. Но он был воином, а не мудрецом, стратегом и военачальником, владыкой неспокойного и смертного народа, отцом огромного семейства, и методы делил на действенные и бесполезные. У него всё получилось. Не так, как хотелось бы остальным, но в целом — очередная высокая волна вынесла на песчаный берег сокровища, и теперь пришло время их собрать. Первая жемчужина — надежда для Амдира. Арвен не говорила прямо, но Адар чувствовал перемены. Внезапно оказавшиеся в его руках сведения о том, как попасть в Валинор: бесценный самоцвет. Если переменится когда-нибудь мир, если взорвётся хрупкое перемирие людей ядерным взрывом, вернутся древние времена без технологий, повторится путь цивилизации, и эльфы снова захотят покинуть Арду, то в его власти открыть им этот путь. Или не открыть, если будут плохо себя вести. Целый сундук драгоценностей — Эстель по вечерам в его постели жмурится от электрического света и прячет лицо на его груди, сонная и ласковая, не помнящая ещё про всё, что он сделал и не сделал. Он не злился, что она выпустила эльфов: больше удивился бы, если бы она этого не совершила. Пройдёт век, может, два, и мир снова сдвинется, как ползут великие льды. Разве представляет кто-то, что там, где теперь высятся стеклянные дома, были прежде поля сражений? Даже Леголас не узнал лес собственного отца, пока Адар не доехал до самых топей. Он закинул руку за голову и сполз в кресле ниже. Далеко слева гулко простучал поезд метро, за тоннелем слышался шум города гоблинов. Эстель перевернула страницу. Амдир отпихнул Эльма в дверях в тронный зал и вошёл первым: вечно юный бессмертный король древнего и страшного народа.