Очень холодно

Автобус выдохнул дым из выхлопной трубы и замер у подъезда отеля с непроизносимым названием. Из автобуса выползли, кряхтя и потягиваясь, музыканты, привезшие с собой усталость от бесконечного турне, чехлы с гитарами и дорожные чемоданы на шатких колёсиках. Лобби встретило их тишиной, нарушаемой только негромким перезвоном лифтов и финской речью на ресепшене — отрывистой, с твёрдыми согласными, будто рубящими воздух. Едва слышно гудел кондиционер. Джерард снял тёмные очки и прищурился. Здесь пахло кофе, сосновой древесиной и чем-то неуловимо чужим. Номера были безупречными: широкие кровати, панорамные окна на залив, где неподвижно стояли серые паромы. Кто-то включил телевизор — мелькнули местные новости. Кто-то, первым делом, заказал в номер пива. Кто-то сразу рухнул на кровать, закрыв глаза. Джерард постоял у окна, глядя, как сумерки медленно вползают в город, окрашивая его в синий, натянул один из экстравагантных концертных нарядов и потёртую кожаную куртку, прошел мимо двери, из-за которой доносился рифф их же новой песни — «Слушай, Джи, как тебе это?» — и не остановился. Улицы Хельсинки встретили его прохладным дыханием. Он пошёл без карты, просто повинуясь интуиции. Прошёл мимо собора из белого камня, возвышающегося, как айсберг, мимо трамваев, звенящих на поворотах. Бар он нашёл не сразу. Приглушенный свет из полуподвального окна, деревянная дверь, почерневшая от времени, и едва заметная табличка. Изнутри доносился сдержанный гул голосов и меланхоличные переборы акустической гитары. Внутри было тесно и дымно. За столиками сидели местные, — в основном, с пивом. На крошечной сцене мужчина с седой бородой и в свитере наигрывал что-то, напоминающее народную балладу. Все взгляды на секунду скользнули по нему — незнакомцу, чужаку в странной одежде, — но интерес тут же угас. Никакого ажиотажа, никакого узнавания. Джерард сел на свободный стул у стойки. Бармен, флегматичный мужчина с татуировкой медведя на предплечье, молча поднял бровь. — «Кофф», — сказал Уэй наугад, вспомнив название финского пива из райдера. Бармен кивнул, достал бутылку, открыл её и поставил перед ним. Пиво Джерарду не понравилось, и он быстро перешел на напитки покрепче. Бутылка виски опустела наполовину, собеседника он себе так и не нашел — всюду слышалась только чужая речь, и Джерард разочарованно понял, что ему скучно, и пора бы вернуться в отель. Но, выйдя из бара, он только растерянно огляделся по сторонам. Возле входа как раз стояли парни, языка Джерард не знал, но другого выхода не было: нужно было описать отель и узнать дорогу. Из всего, что он им сказал, они поняли лишь слово «отель». В совокупности с нетрадиционным и нетрезвым видом Джерарда слова его они истолковали неверно, решив, что тот предлагает им что-то непристойное. Сначала они грубо потребовали отвязаться, но когда Уэй продолжил что-то лепетать на незнакомом им языке, окончательно вышли из себя. Джерард сунул руку в карман юбки, чтобы достать телефон и попытаться объяснить свою просьбу с помощью переводчика, но ребята решили, что он планирует предъявить им свой хуй, испугались и нанесли предупредительный удар. — Убирайся вон, пидарюга! — заорал один из них, размахивая кулаками. — Мы с мужиками не ебемся! Поищи кого-то другого! Вали в свою Америку и там подставляй свою дырявую жопу! Джерард не понял ни слова, но его тут же пронзила острая боль, и из носа поползла струйка крови. Чего-чего, а получить в морду за невинный вопрос он не ожидал, и от этого было еще больнее. Но не успел он даже утереться, как услышал еще один голос. Видимо, к ребятам подошел кто-то из их приятелей, и они начали что-то обсуждать, забыв о его существовании. «Надо валить, — запоздало дошло до Уэя. — Завтра концерт, не хватало еще, чтобы мне всю рожу разукрасили синяками». Он стер рукавом кровь, сплюнул на землю и огляделся по сторонам. Третьего подошедшего он узнал сразу, несмотря на плохое освещение и состояние опьянения. Это лицо он видел сотни раз, столько же раз слышал этот голос — никогда живьем, но сомнений не возникало, что перед ним именно он. Через пару мгновений его обидчики скрылись за дверями бара, одарив его напоследок презрительными взглядами. — Куда тебе надо? Наконец-то с Джерардом говорили на понятном ему языке. Он с облегчением вздохнул, но тут же поймал себя на мысли, как глупо сейчас выглядит. — В отель. Не записал адрес и название, — Джерард быстро начал перечислять, что запомнил. — Ясно, тут не очень далеко, — перебил его собеседник, не дав договорить. — Пошли, такси тебе найдем. Джерарду ничего не оставалось, как согласиться. Точнее, его согласия никто и не спрашивал. Спаситель просто развернулся, отщелкнув в сторону окурок, и зашагал вперед, как будто говоря: «Если хочешь убраться отсюда, то пошли со мной, а если не хочешь — дело твое». Уэй поспешил присоединиться. Повисла неловкая пауза. — Я просто хотел спросить, как мне добраться до отеля, я ничего не сделал, — как бы оправдываясь, говорил он. — Выпил в баре и решил уехать. — Они решили, что ты гей, — совершенно равнодушно отозвался спаситель. — Я что?! — поспешил удивиться Джерард. — Я же просто спросил, как найти отель! — Ты в зеркало себя видел? — так же равнодушно отозвался собеседник. — Ты бы еще лифчик напялил, раз все равно юбку носишь. Вилле Вало узнал Уэя так же, как и Уэй его, — с первого взгляда, хотя раньше они никогда не встречались. Стоя чуть поодаль и затягиваясь уже третьей подряд сигаретой, он с интересом наблюдал, как Джерард пытается объяснить, что ему нужно, от подвыпивших парней. Разглядывал его бритые ножки под совершенно развратной юбкой и находил это весьма занимательным. Вмешиваться он не собирался, и даже посмеялся про себя, когда ребята решили, что Джерард зовет их трахаться в отель. Но вмешаться все же пришлось. А теперь Уэй шагал за ним по пустынной улице, нелепо оправдывался и явно чувствовал себя не в своей тарелке. Как назло, по пути не попадался ни один автомобиль такси, все вокруг словно вымерло. — А далеко идти? Если пешком, — прервал его мысли Уэй. — Минут тридцать. — Я бы лучше проветрился. Скажи, в какую сторону идти, — неловкость победила, и Джерард явно хотел побыстрее избавиться от компании, радуясь про себя, что Вилле его не узнал. Потому что если бы узнал, то обязательно бы сказал об этом. То, что он сам ничего не сказал, в голову почему-то не пришло. — Туда, — Вилле махнул рукой, в которой снова дымилась сигарета, в сторону. — Пару кварталов прямо, потом направо, а как площадь будет, то за ней еще минут пять. — Спасибо. Я пойду тогда. Он развернулся и уверенно пошагал в указанном направлении. Неизвестно откуда взявшаяся машина притормозила, пропуская его на пешеходном переходе, но Джерард вдруг остановился, так и не ступив на зебру. Он медленно обернулся, сам не зная зачем. Вилле сидел на лавке, там, где он его и оставил. Ночную тишину нарушил звук открывающейся банки пива. Джерард потоптался на месте и прочитал по губам водителя явно какое-то ругательство в свой адрес, когда тот сорвался с места, поняв, что пешеход не планирует переходить дорогу, и только напрасно задержал его. Фонари бросали в лужи маслянистые, растянутые отражения, за облаками висел холодный, невидимый месяц. Уэй уверенно развернулся и зашагал к лавке. — Тихо как, — сказал он Вилле, не глядя на него. — Да, — ответил тот. — Как будто все вымерли. — Я просто… не хочу возвращаться в отель, — вдруг вырвалось у него, и он сам удивился этой откровенности, обращённой к незнакомцу. — Тошно от всего. Я ужасно устал. Вилле посмотрел на него впервые — не мимолётно, а пристально. В свете фонаря его лицо казалось бледным, почти прозрачным. Уэй сел рядом, оставив между ними вежливое расстояние в полчеловека. Вилле молча протянул ему свою банку пива. — Тебе… тоже надо куда-то идти завтра? — спросил Уэй, и в этом странном «тоже» словно таилась какая-то невысказанная история. — На самолёт. В семь утра, — Вало усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Вечная карусель. А ты? — Тоже разное… разные дела, — он повторил его усмешку точь-в-точь. — Как тебя зовут? — Вилле будто предлагал игру, прощупывал почву. — Дж…астин. Джастин, — почему-то сейчас он совершено не сомневался, что Вало его узнал. Наступила пауза. Вдалеке проехала машина, и луч фар на секунду осветил их лица — уставшие, откровенные, без масок. — Странно, — тихо сказал Вилле, глядя на свои руки. — Вокруг миллионы людей. А иногда чувствуешь себя, как последний человек на земле. Особенно в таких городах. Особенно ночью. Я люблю выпить прямо на улице. Редко захожу куда-то в заведения. Когда есть время, я беру бутылку и сажусь где-нибудь. Как сейчас. Даже если вокруг полно народу, то они не обращают на меня внимания. Это помогает. Уэй не ответил сразу. — Знаешь, что самое стремное? — его голос стал совсем тихим. — Это когда ты среди людей, и понимаешь, что твоё одиночество — это не отсутствие кого-то. Это… наличие тебя самого. Целой вселенной внутри, которую никто не видит. И ты сидишь в её центре, в полной тишине. Даже если вокруг полно народу. Даже если все вроде бы хорошо. Но иногда как накатит… Как сегодня. Он повернулся к Вилле. И в его глазах увидел то же безбрежное, тихое одиночество, которое гнало его сегодня из отеля. Тот же страх и принятие этого внутреннего пространства. Это не было сочувствием. Это было узнаванием. Вилле не стал говорить банальности вроде «я тебя понимаю». Он просто медленно, почти нерешительно, протянул ему свою пачку сигарет. — Я не могу ничем помочь, но я могу сидеть здесь и курить вместе с тобой. Уэй посмотрел на пачку, потом на Вилле. И взял одну. Их пальцы соприкоснулись. — Мне помогает алкоголь. Наверное, я алкоголик, — хмуро усмехнулся Вало. — Но без алкоголя я бы давно сдох. А тебе что помогает? Когда вот так накатило… — Не знаю, — Уэй задумался. — Ничего. Побыть одному. Но чем дольше я один, тем хуже, — он понял, что противоречит сам себе. Было сложно игнорировать холод: ночь принесла с собой ощутимый промозглый ветер, и Уэй, одетый совершенно не по погоде, едва не стучал зубами. — Может быть, секс. Иногда помогает секс, — он посильнее запахнул свою куртку. — Это похоже на алкоголь, ты на какое-то время забываешься, выпадаешь из реальности. — А если и секс, и алкоголь, то еще лучше, отозвался Вало. — Хочешь пойти ко мне? — выпалил Джерард, сам испугавшись этого предложения. Сегодня его уже приняли за гея, что не соответствовало действительности: геи любят мужчин, а он вполне мог и с девушкой. — В твой отель, Джастин? — иронично отозвался Вилле, с насмешливой интонацией назвав нового знакомого выдуманным именем. — А ты там… один? Об этом Уэй и не подумал. Являться туда с Вало, чтобы абсолютно каждый это увидел, было глупо. Конечно, его номер был одноместным, но скрыть подобное от остальных… За стенкой. В коридоре. «Они наверняка уже ищут меня». — Очень холодно, — ответил Джерард. — На улице очень холодно. — Пойдем, — Вало встал, голос его был низким и чуть хриплым. Уэй, ни о чем не спрашивая, подчинился. Они шли по улице, где почти все дома спали беспробудным сном. Между ними сохранялось расстояние в полметра — неловкое, но приличное. Решение пришло не сговором, а молчаливым согласием: слов было не нужно, они исчерпали их все, и теперь оставалось только это — неотвратимое следование к цели. Мотель притаился на углу, невзрачный, двухэтажный, выложенный коричневым клинкерным кирпичом. Неоновая вывеска, половина букв в которой давно перегорела, неприятно мигала. Вилле толкнул дверь, и над ними звякнул колокольчик. Внутри пахло старым ковром и средством для мытья полов. За стойкой, под светом зелёной лампы, дремал пожилой мужчина в клетчатой рубашке. Они подошли к стойке. Вало быстро произнес: «Yksi yö». Одна ночь. Мужчина кивнул, не проявляя ни малейшего интереса, протянул ключ с тяжелой металлической биркой и взял купюру, отпечатав чек на кассовой ленте. Ключ с трудом повернулся в замке. Дверь открылась с лёгким скрипом. Две односпальные кровати были придвинуты друг к другу так близко, что образовывали подобие двуспальной, но с едва заметным провалом посередине. Уэй первым переступил порог, бросил куртку на единственный стул. Они не зажигали основной свет, включили только бра у изголовья, и комната погрузилась в полусумрак. Купленная по пути бутылка финской водки была водружена на стол. «Секс и алкоголь». Джерард сделал шаг к Вилле: чтобы сократить дистанцию, которая теперь, в этих четырёх стенах, казалась абсурдной. Их пальцы сплелись сами собой, холодные от улицы, но быстро согревающиеся от прикосновений. Поцелуй тоже вышел скомканным и неловким, но горячим, живым. — А ты… Ты не сказал, как тебя зовут, — запоздало спросил Джерард. — Юхани, Йоханес, Олави, — Вилле пожал плечами и усмехнулся. — Как хочешь. Глаза его горели возбужденно и призывно. «Как хочешь», — повторил про себя Уэй. — Хочу, чтобы ты меня трахнул. Водка была позабыта. Никто не нуждался в дополнительном допинге. Уэй легко опустился на колени, освобождая партнера от узких джинсов и белья, и моментально прикоснулся губами к полувозбужденному члену. Вилле обхватил его за голову, вгоняя член глубже. — Конечно, я трахну тебя. Не могу отказать. Джастин. После нескольких толчков в его рот, он схватил Уэя за ворот футболки, поднял с колен и поцеловал, рука его вовсю хозяйничала под задранной юбкой, обхватывая каменный стояк. Мысли об одиночестве ушли: ты не можешь быть одинок, когда тебя так страстно, но в то же время бережно, трахает случайный знакомый незнакомец. Уэй успел подумать об этом, перед тем, как кончил в очередной раз: не стесняясь собственных стонов, не думая, как все это выглядит со стороны. Утром он проснулся один. На тумбочке лежал вырванный неаккуратно из какого-то блокнота листок. «Я бы сходил на твой концерт, эти афиши были повсюду. Но у меня свой, прости».