Стрижка

Сербия стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, и смотрел, как Хорватия сидит перед зеркалом. Его лицо, отражавшееся в зеркале, было непривычно сосредоточенным. Он перебирал свои длинные волосы. — Что ты делаешь? — его голос прозвучал хрипло, будто он не пользовался им несколько дней. Хорват даже не обернулся. Его пальцы замерли на секунду, потом продолжили свое дело — отделяли прядь за прядью. — Стригусь, — ответил он ровно. — Не видишь? Сербия моргнул. В горле пересохло. — Зачем? Хорватия безрадостно усмехнулся. В зеркале блеснули зеленые глаза. — А ты правда не понимаешь? Или притворяешься? Это был их обычный разговор последних лет. Сербия притворялся, что не понимает, а Хорватия бесился от того, что его не слышат. Или делают вид, что не слышат. Сербия уже сам не знал, где здесь правда. — Не говори загадками, — буркнул он, делая шаг в комнату. Ковер глушил шаги. — Выпей. Ты сам не свой последнее время. - он протянул бутылку. — Я сам не свой? — Дражен отложил гребень и взял ножницы, которые он где-то раздобыл. Сербия не помнил, чтобы у Хорватии были такие. — Это ты последнее время не свой. А хотя… нет. Ты как раз очень даже свой. Такой, как и всегда. Ножницы щелкнули. Первая прядь упала на пол. Сербия смотрел на нее, не в силах отвести взгляд. Каштановые волосы на светлом паркете казались чужими и мертвыми. — Дражен, — он назвал его по имени. — Прекрати. — Не указывай мне. Еще прядь. Теперь волосы на левом плече стали заметно короче, неровно срезанные, торчащие в стороны. Пальцы Дражена дрожали, но ножницы слушались твердо и работал он быстро, отрезая прядь за прядью. Вук стоял в двух шагах и чувствовал, как внутри поднимается глухое, тяжёлое раздражение. Он привык к этим волосам. Он имел на них право. В конце концов, сколько ночей он их расплетал? Сколько раз наматывал на кулак? Сколько раз эти пряди касались его, когда Дражен склонялся над ним. — Ты выглядишь как… — Вук не нашёл слова. Дражен посмотрел на него сквозь зеркало и вид у него был почти вызывающий. — Как кто? — Как чужой. Дражен медленно поднялся. На полу у его ног лежали обрезки волос. Теперь его волосы торчали неровно, кое-где длиннее, кое-где почти под корень, и в этом беспорядке было что-то такое....почти оскорбительное. Веснушки на его лице казались ярче без окружавших их длинных прядей. — Хорошо, — сказал Дражен. Голос его был тихим. — Значит, ты наконец заметил. — Что я должен был заметить? Вук прекрасно знал, что. Он просто отказывался это произносить. Отказывался признавать слона, который уже несколько лет стоял посреди гостиной, в спальни, посреди их общего дома. Равноправие, которое душило его и равноправием не было. Ненависть, прораставшая в Дражене, как сорняк. Каждое утро за одним столом. Каждое слово, произнесенное Сербией. Каждый раз, когда он решал что-то за Дражена. — Ты не хочешь видеть, — сказал Дражен. — Я вижу, что ты ведёшь себя как истеричка, — отрезал Вук. — Из-за чего? Из-за того, что я назначил не того губернатора, которого ты хотел? Дражен, это моя страна. Наша страна. Кто-то же должен наводить порядок. — Твоя страна. — Дражен медленно кивнул. — Твоя. Точно. Большое спасибо, что напомнил. Вук шагнул вперед, схватил Дражена за плечо, разворачивая к себе. — Посмотри на меня, — потребовал Вук. Дражен поднял голову. — Я смотрю, — сказал Дражен. Голос не дрогнул. — И что я вижу? Твое лицо. Всегда твое лицо. Сербия, Сербия, Сербия. А где здесь я? Где Хорватия? Где мое место в твоем королевстве? На задворках? В прислугах? — Ты… — Нет, — Дражен сбросил его руку. — Ты снова скажешь "братство". Скажешь "единство". Скажешь, что мы одно целое. Но мы не одно, Вук. Нет. Мы никогда не были одним. Ты просто взял, что хотел и думал, что я буду благодарен. — Я тебя спас! — вырвалось у Вука. — От кого? — Дражен встал, и теперь они стояли лицом к лицу. Разница в росте была смешной — пара сантиметров, не больше. Но Дражен смотрел снизу вверх так, словно он был выше. — От тех, кто относился ко мне как к равному? Вук оскалился: — Равному? Тебя Венгрия и Австрия терпели, пока ты им был нужен. Как только… — Не смей, — тихо сказал Дражен. — Не смей учить меня. Ты сам столетия ползал перед турками. Ты… — Заткнись. — Нет! — Дражен отступил на шаг — Я молчал. Я молчал годами. Смотрел, как ты делаешь, что тебе вздумается, как ты рассаживаешь своих людей, как ты… как ты думаешь, что можешь мной владеть. Но больше нет. Больше такого не будет. Он резко развернулся, схватил ножницы и в одно движение отхватил последнюю оставшуюся длинную прядь. Волосы лежали вокруг его ног мертвыми прядями. Вук смотрел на эти короткие, неровно обрезанные волосы и чувствовал, как что-то ломается у него в груди. — Ты же их отращивал… — выдохнул он. — Ты всегда…Дражен... Зачем — Я много что делал. — Дражен… — Нет, — Дражен отбросил ножницы. Они звякнули о столик, оставив царапину на дереве. — Все. Я сказал все. Вук шагнул к нему, протянул руку, чтобы коснуться лица, как делал сотни раз раньше — Дражен... Рука была отбита. — Не трогай меня. — Дражен отошел на шаг, и расстояние между ними вдруг стало огромным. — Не прикасайся ко мне. Не называй меня по имени. Не хочу больше иметь с тобой ничего общего. — Что ты несешь? — Я ухожу. — Ты не можешь уйти, — сказал Сербия. — У нас страна. У нас обязательства. Ты не можешь просто взять и... — Обязательства? — Дражен рассмеялся. — Ты про свои обязательства? Ты заставил меня жить в твоем доме, под твоим флагом, с твоим королем? Ты думал, я стану твоей женой или типа того? Ты думал, я забуду, кто я? — Я дал тебе равноправие. — Это не равноправие. Это тюрьма. — Мы строим общее будущее... — Mi smo Hrvati! — Хорватия почти выкрикнул это, и его голос сорвался на хрип. Я и мой народ будем строить собственное будущее! Без тебя и твоего народа! Без сербов! Ты понял? Я Ухожу. Он направился к двери. Вук рванул за ним, схватил за плечо, развернул к себе. — Ты не понимаешь, что делаешь, — сказал Вук, и его голос дрогнул. — Если ты уйдешь сейчас... Дражен, послушай меня. В Европе война. Германия, Италия — О, они уже все знают. — Усмешка Дражена стала шире, и в ней появилось что-то торжествующее. — Ты думаешь, я не готовился? Я писал им месяцами. Берлин. Рим. Они ждут меня. Они знают, что я им нужен. Вук замер. — Ты... ты переписывался с ними? — С Германией и Италией, — спокойно подтвердил Дражен. — Они ценят тех, кто знает, чего хочет. В отличие от некоторых. Вук замер. Ему стало больно. В груди закололо. Он конечно знал, что нацисты поддерживают хорватских сепаратистов. Но чтобы Дражен......его Дражен.....вел с ними переговоры за его спиной, месяцами, пока они делили одну постель, пили вместе ракию, и пока Вук думал, что все еще можно исправить... — Ты предатель, — выдохнул Вук. — Нет, — Дражен приблизился к нему вплотную. — Предатель — это ты. Ты предал идею, ради которой мы объединились. Ты предал меня. Это ты довел все до такого. Он развернулся и вышел в коридор. Вук последовал за ним, движимый гневом и отчаянием. Он схватил Дражена за руку у самой двери, рванул назад, прижимая к стене и не давая уйти. — Ты не уйдешь. Я не позволю. — Пусти. — Нет. Ты останешься, и мы будем говорить... — Pusti me! — Дражен ударил его — коротко, резко, ребром ладони по предплечью, и хватка ослабла. — Ты слышишь меня? Я сказал, пусти. Он отпустил. Дражен одернул отдернул одежду и открыл дверь. В лицо дунул ветер с улицы. — Я предупреждал тебя, — сказал Дражен, не оборачиваясь. — Ты не слушал. Ты сам во всем виноват. Он шагнул через порог. Дверь захлопнулась.