Привычка быть собой

Сознание возвращалось кусками. Сначала — запах. Сырая земля, прелая листва, хвоя и что-то знакомое, и в тоже время чужое одновременно. Лес. Определённо лес, но не британский. Здесь пахло иначе — гуще, терпче, холоднее. Потом — звуки. Тишина, прорезаемая далёким стрекотом ночных насекомых и собственным пульсом, который долбил в висках так, будто кто-то решил сыграть на ударной установке прямо в черепе. И наконец — ощущения. Первое, что он осознал — ему тесно. Не везде, а выборочно. Пиджак, тот самый, тёмный, разношенный… он вдруг оказался узким в груди. Что-то мягкое и совершенно неожиданное упиралось в ткань, создавая непривычное давление. Я на камнях лежу, что ли? — подумалось спросонья. — Нет, слишком мягко... Второе... плечам было свободно. Подозрительно свободно. Даже очень. Ткань, которая раньше сидела как влитая, теперь болталась, сползая. А в районе бёдер, наоборот, ткань брюк натянулась, впиваясь в кожу. Даже сквозь пелену усталости это было… неправильно. Наконец ноги. Он попытался пошевелить ступнями и понял, что внутри ботинок слишком много места. Пальцы не доставали до носка. Совсем чуть-чуть. Я что, ещё больше и похудел? — мелькнула мысль. — Ну блин, тощим был, ещё тощее стал. Гадство. Он с трудом разлепил веки. Надо мной нависало чужое небо. Тёмно-синее, почти чёрное, но у самого горизонта ещё тлела оранжевая полоска заката — будто кто-то забыл выключить лампу. Звёзды выглядели знакомо, но располагались не так. Определённо не Британия. Он сел, и мир качнулся. Пришлось упереться руками в землю, чтобы не завалиться обратно. Ладони утонули во мху. Холодно. Сыро. Август, судя по запаху. Прохладная летняя ночь где-то в северном полушарии. Лес пахнет лесом — хорошо, привычно. Он поднёс руку к лицу, чтобы потереть переносицу, и замер. Рука была маленькой. Не то чтобы крошечной — сильной, жилистой, с длинными пальцами, но… меньше, чем была. А на тыльной стороне не было четко видно вен. Не как обычно. — Охренеть, — выдохнул он хриплым, ещё не настроившимся голосом. Голос… тоже другой. Выше. Чище. Он провёл ладонью по голове и нащупал волосы. Много волос. Целая копна, лохматая, спутанная, но явно не та короткая седина, к которой привык. Длинные? Нет, скорее средней длины, беспорядочно торчащие в разные стороны. — Ладно, — сказал он вслух, и голос снова резанул слух непривычностью. — Ладно. Я — это я. Я — Доктор. Я… просто очень сильно похудел. И волосы отросли. И голос… Он опустил взгляд. Пиджак висел мешком, плечи явно не туда провалились. Грудь… да, вот эта мягкая тяжесть, которая давила на ткань. Странное ощущение. Раньше там были мышцы, теперь… что-то другое. Мягкое. Непривычное. — Надо будет привыкнуть, — пробормотал он, хмурясь. Он ощупал себя быстро, по-деловому, без лишних эмоций — как механик проверяет новый двигатель. Плечи уже — раз. Бёдра шире — два. Талия тоньше — три. Руки сильные, пальцы цепкие — уже хорошо. Ноги… кажутся короче? Нет, просто пропорции другие. — Интересная комплекция, — пробормотал он, пытаясь встать. — многие мои лица были тощими... Сейчас вообще палочка, блин. И центр тяжести изменился... Это точно... Он поднялся на ноги и чуть не упал, потому что ноги встали не туда, куда ожидал мозг. Пришлось схватиться за ствол ближайшей сосны, чтобы удержать равновесие. — Ох... Шагать стоит явно по другому теперь... Он сделал осторожный шаг, потом другой. Походка вышла странной.. Вразвалочку, как у старого моряка, который вдруг оказался на суше и не знает, куда девать свои привычки. Где-то вдалеке раздался пронзительный свист. Поезд. Он замер, прислушиваясь. Металлический лязг, гул колёс — где-то рядом железная дорога. И… крик? Нет, скорее визг тормозов, слишком резкий, слишком отчаянный. — Чёрт, — выдохнул он. Времени на рефлексию больше не было. Там, в темноте, кто-то мог умирать. Он рванул в сторону звука, спотыкаясь о корни, проклиная слишком широкий шаг, для нынешней длины ног и непривычную лёгкость в теле. Пиджак болтался на плечах, ботинки хлюпали на ногах, волосы лезли в глаза, но он бежал. Потому что он — Доктор. А Доктор не смотрит на комплекцию, когда надо спасать людей.

***

Он влетел в развороченный вагон, словно в собственную гостиную. Внутри было темно, пахло гарью и ещё чем-то металлическим, явно не человеческим. Лампочки мигали в агонии, выхватывая из темноты перевёрнутые кресла, разбитые стёкла и... Людей. Трое детей, вжавшихся в угол. Две девочки и парень — лица бледные, глаза огромные. Обычные славянские лица, но одна из девочек явно с азиатской кровью — разрез глаз. Собранные не кричат. Хоть и очень напуганные. А перед ними был... Он. Высокий. То есть реально высокий — даже на фоне развороченного вагона он торчал как мачта. Тощий до невозможности — длинные руки, длинные ноги, острые локти, и кажется, если его покормить обедом, он сломается под тяжестью тарелки. Рыжий. Ну конечно, рыжий. С такими волосами, которые в темноте всё равно горели — ярко-оранжевые, как сигнальный огонь. Он стоял, раскинув руки в стороны, закрывая детей спиной, и смотрел на пришельца. А пришелец был... страшный. Металлическая хрень с кучей щупалец, которая явно не собиралась уходить просто так. Рыжик буравил очень зло взглядом пришельца, словно хотел испепелить прямо сейчас. Пришелец дёрнулся, и рыжий сделал шаг вперёд. Не назад — вперёд. Закрывая детей собой. Доктор моргнул. О. Интересно. — Hello.— сказал он на чистом английском, — I'm the Doctor. Who's the main victim here? Рыжий обернулся. Глаза у него оказались... голубыми. Ярко-голубыми, почти прозрачными, и в них читалось: Ты кто, блин, и почему говоришь не по-нашему?! — You... — начал рыжий на английском с ужасным акцентом. — Who are you? Доктор вздохнул, переключился и выдал на чистом русском, без малейшего акцента: — Я Доктор. Уберите детей за спину, я сейчас разберусь с этой железякой. И да, я говорю по-русски, так что можете расслабиться. У рыжего глаза стали ещё круглее. — Вы... ты говоришь по-русски? — спросил он, и в голосе проскользнуло что-то похожее на надежду. — Я говорю на нескольких миллиардах языков, русский в топ-10, — Доктор уже двигался к пришельцу, на ходу оценивая обстановку. — Звуковая отвёртка? Нет?! Куда я ее дел? Ладно, обойдёмся. Пришелец зашипел, выбросил щупальце, и Доктор ушёл в перекат — чисто, отточенно, как делал это тысячи раз. Только вот тело подвело. Центр тяжести сместился, и он чуть не завалился на бок, пришлось ловить равновесие рукой. — Чёрт, — выдохнул он, вскакивая. — чёт не привыкается сразу. Рыжий смотрел на него с таким выражением, будто пытался решить уравнение с тремя неизвестными. Пришелец, кстати, уже не радовался жизни. Доктор успел найти огнетушитель, оторвать какую-то трубу, и... через три минуты железяка лежала на полу, дёргая щупальцами в агонии. — Готово, — сказал Доктор, вытирая руки о штаны. — Живой? Не живой? Не важно. Допросим позже. Он обернулся к людям. Дети смотрели на него с ужасом и восхищением. Рыжий смотрел... странно. Смесь благодарности, недоверия и какого-то липкого любопытства. — Спасибо, — сказал он, делая шаг вперёд. — Вы нас спасли. Спасибо... Я Николай Александрович... Ам. Это мои подопечные... Мы могли бы не вернутся домой если бы вы не успели. — мужчина протянул руку для рукопожатия. Доктор пожал. Ладонь у рыжего была сухая, тёплая. Он задержал руку дольше положенного, и Доктор отдёрнул, состроив рожицу. — Очень приятно, — сказал Николай и в голосе проскользнуло что-то... обходительное. — Вы не представляете, как я рад, что вы появились. Он что, со мной флиртует? — мелькнула мысль. — Сейчас? Только что из не сожрала инопланетная хрень, я вообще мужчина, что он себе позволяет. Николай шагнул ближе, положил руку на плечо. Жест защитный, отеческий, но от него веяло чем-то... неуместным. — Вы, наверное, устали, — сказал он мягко. — Давайте присядете? У нас есть вода, аптечка... Доктор сбросил его руку. — Я в порядке, — сказал он жёстче, чем планировал. — И я не "вы". Я Доктор. Просто Доктор. Тот моргнул, убрал руку, но в глазах загорелось что-то новое — интерес. — Извините, — сказал он, и в голосе не было обиды. — Привычка. — Николай Александрович, — раздался звонкий голос из-за его спины. — может пойдем? Вдруг поезд... Того... Названный сразу задвигался, слегка нервно, кивнул — Да да да, точно. Идём отсюда , — сказал он. — за мной. Дети один за другим выпрыгивали в прохладную траву, где уже к ним подходили другие сопровождающие. Из соседнего вагона появилось ещё два десятка с другим учителем. Николай же замедлился, смотря на доктора... На светловолосую, хрупкую девушку в мужском костюме, что явно ей был мал. — А вы... Что вы делаете? Доктор хмыкнул. Не обернулся, но хмыкнул. И продолжил копаться в пришельце. — Николай, — сказал он, не оборачиваясь. — Да? — Детей выведи. Тут небезопасно. — А вы? — Я разберусь. Николвй посмотрел на него. Потом на детей. Те уже ушли с ещё двумя преподавателями, оборачиваясь на него. Потом снова на Доктора. — Я останусь. Доктор обернулся. — Что? — Я останусь, — повторил он. — Детей выведут. А я... я хочу понять, что происходит. — Ты учитель. Не герой. — А вы? — Николай смотрел прямо. А потом на Доктора, наклонив голову в бок, — Вы кто? Пришелец, который говорит по-русски, разбирается с монстрами и называет себя в мужском роде? Я хочу знать. Доктор смотрел на него. Рыжие волосы, серьга, голубые глаза, в которых — не страх, а любопытство. И какая-то странная... готовность. — Ладно, — сказал Доктор. — Оставайся. Но не мешай. — Договорились. Николай присел на кресло неподалеку, наблюдая как пришелец с головой разбирает другого, только механического. Конечно, Николай всегда знал об зелёных человечках и других схожих россказнях. Но никогда не воспринимал всерьез. А сейчас его чуть не убил один из таких. А другая спасла. — Уйдёт, — сказал он, вставая. — Не скоро. — И что теперь? — Теперь... — Доктор посмотрел в окно. За разбитым стеклом темнел лес, и где-то там, на горизонте, ещё светилось небо — оранжевое, будто пожар. — Теперь нужно найти, откуда он пришёл. И почему здесь. — Я с вами. Доктор покосился на него. Но... Кивнул, выпрямляясь.