When control becomes devotion

Два года могут полностью изменить жизнь. Однако для Оскара время не изменило сути — оно лишь подтвердило то, что его математическая интуиция подсказывала ему тем утром в квартире 81. В те дни по выходным в доме Оскара Пиастри раздавался не тяжелый бас ночных клубов. А оглушительный, пробирающий до костей рев двигателей V6. Будучи главным гоночным инженером McLaren, он жил в мире миллисекунд, телеметрических данных и тонкого искусства погони за совершенством на скорости 300 километров в час. Он по-прежнему был таким же спокойным, проницательным и аналитичным человеком, которого уважали все в паддоке. Но теперь в нем появилась мягкость. Спокойная легкость, которую люди приписали его карьерному успеху. Они не знали, что истинная причина обычно ждала его дома. Или когда на диване он с ленивой улыбкой разваливался у него на коленях, обвив его талию ногами, как танцовщик. Ландо наконец-то избавился от неоновых огней и бесконечных вечеров, проведенных на сцене перед незнакомцами. Оскар подбадривал его во время каждой сессии, когда он засиживался допоздна за учебниками по анатомии, эссе по истории искусства и при этом почти не спал. В итоге он получил диплом по специальности «современный танец», о котором давно мечтал. Сила, которую он вкладывал в подъем по шесту, теперь воплощалась в отмеченной наградами хореографии и выступлениях, о которых большинство танцоров могли только мечтать. В их общей квартире — с широкими окнами, за которыми бесконечно простирался город, — Ландо установил в одной из свободных комнат шест из полированной нержавеющей стали. Не для репетиций. Только для своей любимой публики. — По рации передали, что сегодня аэродинамика пыталась испортить тебе жизнь, — поддразнил Ландо Оскара однажды вечером, закрывая дверь его кабинета и легонько потянув его за запястье. Оскар вздохнул, как только их руки соприкоснулись. Напряжение спало с него, как расстегнутая сбруя. Его взгляд упал на обручальное кольцо, сверкавшее на руке Ландо, и в груди разлилось тепло. После того как Эмили разрушила все его планы, он создал нечто... прочное. Надежное. Непреодолимое. Ландо повел его в танцевальный зал. Горела только одна приглушенная лампа, заливая пространство теплым золотистым светом. Ни толпы. Ни аплодисментов. Ни стробоскопов. Только они. Ландо начал двигаться. Это не было представлением в традиционном понимании. Это было нечто более мягкое. Более интимное. Классическая плавность движений сочеталась с необузданной чувственностью, которая когда-то завладела Оскаром и не отпускала его. Наблюдая за тем, как он двигается — непринужденно, точно, сокрушительно, — Оскар почувствовал, как внутри него что-то меняется. Его жизнь наконец стала безупречной. Стабильной. Страстной. Сбалансированной. И ему больше не нужно было искать Ландо в толпе. Ландо всегда будет здесь. Там, где ему самое место. В центре всего мира Оскара. На хромированном шесте заиграли блики, но Оскар почти не обратил на это внимания. Все его внимание было приковано к Ландо, который заканчивал свою последнюю сцену. Ландо тяжело дышал, его грудь вздымалась, влажные кудри прилипли ко лбу. Вечерняя жара в сочетании с огромным количеством воды и электролитных напитков, которые он выпил во время репетиций, быстро давали о себе знать. Мочевой пузырь был переполнен, и от этого в нижней части живота ощущалась тяжесть, из-за которой каждое движение давалось с трудом. Он грациозно отошел от шеста и направился к Оскару со знакомым озорным блеском в глазах, хотя в его походке появилась едва заметная скованность. Оскар, развалившийся на черной кожаной кушетке, почувствовал, как внизу живота разливается жар. Его руки автоматически скользнули по бедрам Ландо, большие пальцы надавили на мышцы, которые он знал как свои пять пальцев. Когда его пальцы поднялись выше и коснулись нижней части живота Ландо, случайно надавив прямо на напряженный бугорок, Ландо ахнул. И не только от возбуждения. — Думаешь, сегодня я смогу трахнуть своего красавчика? — пробормотал Оскар. Ландо нервно хихикнул и поерзал на месте. — Представление было лишь прелюдией, Оск... но, может, нам стоит перейти в спальню? Мне правда... мне сначала нужно в туалет. Прямо сейчас. Я не шучу. Он попытался встать, инстинктивно прикрыв рукой светло-серое нижнее белье. Он потянул Оскара за собой, но с каждым шагом давление усиливалось. На полпути по коридору Ландо замер, стиснув бедра, и на его лице отразилась паника. Он понимал, что если сдвинется с места, то не успеет. Оскар остановился позади него. А потом улыбнулся. Не той мягкой улыбкой, которую знал Ландо. В ней было что-то мрачное. Любопытное. Знающее. — И куда ты собрался, малыш? — тихо спросил Оскар, обнимая Ландо за талию и притягивая к себе. Его ладонь медленно скользнула вниз и крепко сжала набухший член Ландо. — Оскар, нет, пожалуйста, я сейчас кончу! — взмолился Ландо, уткнувшись головой в плечо Оскара. Ощущения были невыносимыми. Мучительными. И невероятно приятными. — Ты так жаждешь, — пробормотал Оскар, снова надавливая, завороженный теплом и напряжением под своей рукой. Серый хлопок потемнел. Совсем чуть-чуть. Несколько беспомощных теплых капель просочились сквозь ткань. Оскар резко выдохнул, наблюдая за происходящим. — Ну... посмотри на себя. Так стараешься быть хорошим мальчиком, только потому, что я велел тебе остаться. — Я пытался, — выдавил Ландо, чувствуя, как под кожей разгорается унижение, смешанное с острым, как удар током, наслаждением. Оскар не отпускал его. Вместо этого он потянул его обратно к дивану, быстро раздел, нарочито задержавшись ровно настолько, чтобы показать мокрое нижнее белье, а затем отбросил его в сторону. Он уложил Ландо на спину, закинув его ноги себе на плечи. Живот Ландо слегка вздыбился от напряжения. Когда Оскар вошел в него, это было как удар под дых. Ландо вскрикнул, резко и прерывисто дыша, и из него вырвалась еще одна мощная струя, забрызгав кожу под ними. — Боже, Ландо, — прорычал Оскар, его голос был хриплым от возбуждения. — Ну ты и грязнуля, да? Даже не можешь сдержаться, чтобы все не перепачкать. — Прости, Оск... О боже, не останавливайся! Пожалуйста, не останавливайся, — взмолился Ландо, чувствуя, как унижение обжигает его до глубины души. Оскар не сдерживался. Каждый толчок был глубоким, сокрушительным, с идеальным углом проникновения. Каждый толчок безжалостно сдавливал мочевой пузырь Ландо, заставляя его извергать все больше теплой жидкости прерывистыми струями. Пот и смазка смешались в нечто липкое и обволакивающее. — Вот так, моя маленькая шлюшка, — пробормотал Оскар. — Выпусти это. Покажи мне, как сильно ты теряешь самообладание, когда я так с тобой поступаю. Мышцы Ландо дрожали, пока он пытался удержаться, напрягая живот и борясь с жестокой борьбой между инстинктом и подчинением. Он хотел быть хорошим. Оскар не хотел, чтобы все было хорошо. Оскар хотел, чтобы он сломался. Он замедлился на мгновение, ровно настолько, чтобы растянуть напряжение, заставить Ландо прочувствовать каждую секунду этой невыносимой наполненности. Ландо рыдал, его живот заметно вздулся, с каждым толчком мочевой пузырь давил на простату, пока ощущения не превратились в сплошную статику. — Ты так стараешься, — прошептал Оскар с жестокой нежностью в голосе. — Но ты же знаешь, что здесь не тебе решать. Ландо слабо покачал головой, вцепившись руками в его предплечья, отчаянно пытаясь взять себя в руки. — Оскар… пожалуйста… я… Рука Оскара резко опустилась на ноющий член Ландо. Мир перевернулся с ног на голову. Тело Ландо выгнулось дугой, и он полностью утратил контроль. Горячий, непрерывный поток хлынул из него, пропитывая его живот, руки Оскара, кушетку, все вокруг. Облегчение было настолько сильным, что граничило с болью. В мозгу Ландо все перемешалось, слова растворились в бессвязном бормотании. - Это... Оскар, прости ... здесь так тепло.… о Боже ... о Боже! Оскар только застонал, ускоряясь, добиваясь того, чтобы сопротивление Ландо полностью исчезло. Даже теряя контроль, Ландо оставался болезненно напряженным, дергающимся и сверхчувствительным. Оскар обхватил его рукой и начал двигаться в идеальном ритме, совершая жестокие, неумолимые толчки. — Я хочу, чтобы ты отдался мне весь. Без остатка. Ландо исчез. Полностью растворился. Переплетающиеся ощущения слились в нечто ослепляющее: проникновение, разрядка, стимуляция, унижение — все это слилось в одно невыносимое крещендо. Комната наполнилась резким запахом, влажными звуками, тихими всхлипами, которые Ландо не мог сдержать. Оскар наклонился к нему, коснувшись зубами его плеча. — Посмотри на себя. Такой грязный. Такой идеальный. Не сдерживайся. — Ландо едва понимал, что говорит. Из-за разницы температур между прохладным воздухом и жаром, разливавшимся по его бедрам, у него кружилась голова. — Оскар… сейчас… — Кончи для меня. Спина Ландо почти болезненно выгнулась, пальцы на ногах поджались, из груди вырвался сдавленный животный стон. Оргазм сменялся оргазмом, пока он не почувствовал себя опустошенным, дрожащим, парящим. Оскар последовал его примеру через несколько секунд и, глубоко застонав, излился в него, сжимая бедра Ландо так сильно, что на них остались синяки. Они рухнули на землю, прижимаясь друг к другу, к промокшей коже, жадно хватая ртом воздух. Ландо безучастно смотрел в пустоту, чувствуя себя легче, чем когда-либо, полностью поглощенный Оскаром. Оскар вытер пот со лба и наклонился, нежно поцеловав Ландо в плечо. — Ты был великолепен детка, — пробормотал он, и его голос снова стал мягким. — Но завтра ты поможешь мне почистить этот диван. Ландо тихо усмехнулся и закрыл глаза, погружаясь в беспорядочное тепло, в странную, сильную, всепоглощающую любовь, которую они разделяли.