Ночь перед бурями.
1 апреля 2026 г., 13:25
Город спал тревожным сном человека, который знает, что завтра его могут убить, но слишком устал, чтобы бодрствовать. Луна пряталась за тяжёлыми тучами, и редкие фонари отбрасывали дрожащие пятна света на мостовую, делая тени длиннее, а улицы — похожими на ущелья, где каждый шаг может стать последним.
Крест шёл, не оглядываясь. Он знал этот район достаточно хорошо, чтобы двигаться бесшумно, ступая туда, где камень не скрипел под подошвой. За плечами — арбалет, в руке — пустой колчан, на поясе — кинжалы, которые сегодня так и остались в ножнах. Не пригодились.
/Помешали/
Мысль обжигала, как удар хлыста. Он уже был так близко. Ещё один выстрел — и она упала бы. Не насмерть, нет — он не хотел убивать её быстро. Сначала — боль. Кровь. Понимание того, что она не убежит. А потом — допрос. Почему? Зачем? Что за демон сидит в её копье? И только после — долгая дорога обратно в горы, где старейшины клана решат, достойна ли она смерти или вечного рабства.
Но эти двое — девушка с розовыми волосами, которая палила с крыши как одержимая, и та, с ножницами, что закрыла собой его цель — они всё испортили.
«Ночной рейд»
Крест сжал челюсть так, что заныли зубы. Он слышал о них ещё до того, как спустился с гор. Слухи о группе убийц, которые охотятся на имперских чиновников, разлетались по всей стране. Но чтобы они вмешались в его личное дело — этого он не ожидал. И что ещё хуже — они спасли её. Ту, чьё копьё убило его семью.
— Как же это бесит всё… — выдохнул он, когда впереди показалась знакомая вывеска гостиницы.
Он снял комнату в гостинице на границе центрального и торгового кварталов — место, откуда было удобно добираться и до богатых районов, и до трущоб, и до всех городских ворот. Не слишком дорогое заведение, но и не дешёвая ночлежка для бедняков: средний уровень, где останавливались зажиточные торговцы и небогатые чиновники. Внутри пахло старой мебелью, воском и чем-то сладковатым — благовониями, которыми хозяйка пыталась перебить запах сырости.
В тусклом свете масляной лампы, оставленной на стойке, консьерж — парень лет восемнадцати, сонный и нерадивый — сидел, уронив голову на сложенные руки. Его дыхание было ровным, и Крест даже не услышал обычного «доброй ночи» или хотя бы взгляда в свою сторону.
Спит.
Он замер на мгновение, глядя на эту картину, и на его губах появилась кривая усмешка. Хозяйка оставляла его следить за порядком? За тем, чтобы никто посторонний не проник? Если бы сюда ворвался тот же Ночной рейд — или обычные грабители — этот «сторож» даже не проснулся бы под ножом.
— Чего только не увидишь в этом городе… — пробормотал Крест, проходя мимо. В его голосе не было злости — только усталое презрение.
Он начал подниматься по лестнице, расстёгивая на ходу пуговицы плаща. Каждая ступенька скрипела под его весом, но он уже знал, куда наступать, чтобы не разбудить постояльцев. Три года скитаний научили его не только охотиться, но и быть незаметным.
Ключ вошёл в замочную скважину с тихим щелчком. Дверь, которую он несколько раз смазывал маслом и жиром, всё равно предательски скрипнула, когда он толкнул её внутрь. Крест замер, прислушиваясь — не заворочался ли кто в соседних комнатах. Тишина. Только его собственное дыхание и далёкий лай собак где-то на окраине.
Он вошёл, запер за собой дверь на засов и прислонился к косяку, позволяя себе наконец выдохнуть.
Комната была маленькой — кровать, стол, табурет, вешалка. Окно выходило во внутренний двор, где сохло бельё, и даже днём сюда почти не проникал солнечный свет. Но Крест выбрал это место не за удобства. Ему нужно было место, где можно спрятать то, что не должно попадаться на глаза. Запасные болты, карты с отметками, запасной арбалет — всё это лежало в тайнике под кроватью.
Ничего лишнего. Ничего, что могло бы отвлечь.
Он снял плащ, но не повесил его — просто сложил в два-три раза и бросил на полку шкафа. Рядом, на ту же полку, отправились арбалет и пустой колчан. Болтов сегодня он потратил два. Один — тот самый, что должен был ранить её, пробить артерию, чтобы она истекала кровью, но не умерла сразу. Второй — на отвлечение той, с розовыми волосами, что прыгала по крышам как горная коза.
/Жаль. Хорошие болты были. Дорогие./
Он сел на кровать, опустив руки на колени, и уставился в одну точку на противоположной стене.
— Значит, слухи не врут… — его голос прозвучал глухо в тишине, как камень, брошенный в колодец. — Ночной рейд помогает обычным гражданам.
Он усмехнулся — горько, безрадостно.
— Но это всего раз произошло с ней. Она потратила свою удачу.
Он поднял голову, глядя в потолок, где трещина на штукатурке напоминала ветку дерева.
— Да и её демон, наверно, точно больше не позволит такому произойти с ней. Попробуем её подловить уже в людном месте. Там она не посмеет причинить вреда другим. Ибо она боится… Я видел страх в её глазах, когда та упала на спину.
При упоминании страха его губы дрогнули в улыбке. Не жестокой — нет. В ней было что-то другое: удовлетворение охотника, который наконец увидел, что его добыча — всего лишь плоть и кровь. Что она тоже боится. Тоже хочет жить. Тоже покрывается холодным потом, когда смерть дышит в затылок.
/Значит, ты не неуязвима. Значит, я могу тебя взять./
Он сжал пальцы в кулаки, чувствуя, как дрожь усталости сменяется знакомым жаром в груди. Ненавистью. Или чем-то, что он привык называть ненавистью.
Но потом пришло другое. То, что он пытался заглушить годами.
Воспоминание.
Он снова был там — в ущелье, где снег смешался с кровью. Он бежал, спотыкаясь о камни, а за спиной слышал хрипы умирающих. Его брат — тот, кто учил его стрелять, кто смеялся громче всех на стоянках, кто носил ожерелье из волчьих клыков точно такое же, как у отца — он остался там. С демоном.
Крест не услышал его крика отчётливо. Только обрывок, сдутый ветром: «Беги, волчонок…»
И второй голос — холодный, чужой, смеющийся: «Я догоню».
Он зажмурился, прогоняя видение. Но голос брата — родной, тёплый, всегда чуть насмешливый — уже поселился в голове.
«Беги, волчонок, я догоню»
Сколько раз он слышал эту фразу в детстве? Когда они играли в догонялки среди скал, когда бежали наперегонки к ручью, когда отец гнал их в гору, чтобы проверить выносливость. «Я догоню» — это никогда не было угрозой. Это было обещанием, что он рядом. Что не бросит.
А в тот день — это стало прощанием.
Крест открыл глаза. Его правая рука сама собой потянулась к ожерелью — к волчьим клыкам, что висели на груди поверх кожаной брони. Большая часть была добыта им лично: первый клык — в четырнадцать, когда он убил старого волка, терзавшего отары. Второй — в шестнадцать, в схватке с горным львом. Третий — в восемнадцать, перед тем, как они с братом ушли на последнее задание.
Но были и те, что он снял с ожерелья брата. И те, что принадлежали отцу.
Он провёл пальцами по гладкой поверхности, чувствуя холод камня и кости. Когда-то эти клыки были частью живых существ — сильных, опасных, свободных. Теперь они висели на его груди, напоминая о том, что свобода — это роскошь, которую он не может себе позволить, пока не завершит начатое.
— Вы со мной, — прошептал он. — Вы видите. Вы знаете. Я скоро вернусь с ней.
В комнате было тихо. Только где-то далеко пробили часы, отмеряя полночь.
Крест откинулся на подушку, не раздеваясь. Кожаная броня неприятно давила на плечи, но снимать её не хотелось — привычка, выработанная годами: всегда быть готовым. Всегда иметь возможность вскочить и схватить оружие.
Он смотрел в потолок, и мысли текли медленно, как смола.
/Оружие… Имперское оружие. Тейгу./
Он ненавидел его. Не потому, что оно было сильным — а потому, что оно было непредсказуемым. Против обычного врага ты знаешь, чего ожидать. Меч режет, копьё колет, стрела летит по прямой. Против человека — даже если он мастер — ты можешь рассчитать его движения, предугадать удары, найти слабое место.
/Но тейгу…/
Крест вспомнил ту ночь. Как копьё в руках девчонки засветилось, как из него вырвалась тьма, как демон — её копия, но старше, сильнее, безжалостнее — начал убивать. Это было нечестно. Это было за гранью того, что он мог понять. Его отец, лучший охотник клана, пал от рук существа, которого не мог коснуться ни один клинок.
— Тейгу — это проклятие, — прошептал Крест в темноту. — Оно даёт слабым силу, которой они не заслуживают. И отнимает у сильных всё, что у них есть.
Он знал, что в столице таких артефактов много. Что империя создала их почти тысячу лет назад, чтобы защищаться. Но для него они были символом несправедливости. Той самой, что убила его семью и заставила его самого три года гоняться за тенью.
/Но ничего. Я найду способ. Даже демона можно убить, если знать, как/
Он не знал как. Но верил, что однажды найдёт.
За окном ветер раскачивал ветви старого дерева, и их тени плясали на стене, словно призраки. Крест перевёл взгляд на окно, за которым угадывалось серое небо без звёзд.
— Начинается ночь перед бурями… — тихо произнёс он, и в его голосе зазвучали древние слова — те, что пели старейшины клана у костров, когда ветер с гор приносил запах снега. — Перед бурями и морозами.
Он улыбнулся — не той кривой усмешкой, которой награждал врагов, а чем-то более глубоким. Ностальгией по тому, что уже никогда не вернуть.
— И где волки, где боги, и где вороны ждут крови…
Он знал продолжение. Все в клане знали. Это была молитва охотника перед выходом на тропу:
«Там, где снег укрывает следы, там, где луна не даёт тепла — волк идёт по следу, бог смотрит сверху, а вороны считают шаги. Они ждут крови. И они получат её»
Слова эхом отозвались в пустой комнате, растворились в тишине, и Крест почувствовал странное спокойствие. Будто отец и брат были здесь, рядом, и слышали его.
— Я не подведу, — пообещал он тихо. — Я приведу её. И тогда… тогда вы сможете уйти на покой.
Он не знал, верит ли в духов предков. Но ожерелье на груди было тёплым, и это успокаивало.
Медленно, с трудом преодолевая напряжение последних часов, Крест лёг на спину, положив руки на грудь. Он не стал раздеваться, не снял даже сапоги — только расстегнул верхнюю пуговицу ворота, чтобы дышалось легче. Кинжалы остались на поясе — справа и слева, под рукой. Арбалет — на полке, но до него можно дотянуться за секунду.
Глаза закрылись, но сон не приходил сразу.
Он думал о ней — о девушке с пепельными волосами, которую видел сегодня. О том, как она упала на спину, как расширились её глаза, когда болт пролетел в ладони от её бедра. В этом взгляде был не только страх — было что-то ещё. Узнавание? Нет. Она не видела его, он был слишком далеко. Но она поняла, что кто-то охотится на неё. Целенаправленно.
/Теперь она будет осторожнее. Но и я стану хитрее./
Он представил, как в следующий раз подойдёт ближе. Не с крыши, а в толпе, где она не сможет использовать демона, не подвергнув опасности других. Он знал, что она не захочет убивать невинных — её взгляд выдал это. Такие, как она, всегда пытаются спасти всех. Это их слабость.
— Мы ещё встретимся, — прошептал он в темноту. — И тогда ты расскажешь мне, почему. А потом…
Он не закончил мысль. Потому что сам ещё не решил, что будет потом.
Убьёт? Простит? Или просто приведёт её в горы, связанную, и позволит старейшинам решать её судьбу?
Он думал об этом три года. И до сих пор не нашёл ответа.
Где-то в городе пробили часы — два удара. Глубокая ночь. Время, когда даже преступники затихают, чтобы набраться сил перед новым днём. Крест почувствовал, как тяжесть отпускает мышцы, как сознание начинает проваливаться в темноту.
/Завтра. Завтра я начну сначала. Найду её логово, узнаю её привычки. И на этот раз никто не помешает./
Он вспомнил девушку с фиолетовыми волосами — ту, что закрыла собой его цель. Она была быстрой. Сильной. И у неё было тейгу — эти огромные ножницы, которые щёлкнули, поймав его болт.
/Опасная. Но не для меня./
Он не боялся их. Он боялся только одного — что его месть окажется пустой. Что когда он посмотрит в глаза той, кто убила его семью, он не почувствует ничего, кроме усталости.
Но это был риск, на который он шёл.
Дыхание Креста стало ровнее. Пальцы, сжимавшие ожерелье, разжались. Он медленно погружался в сон — не глубокий, а тот, на грани, когда любое движение может вернуть к реальности.
И в этом полусне он снова услышал голос брата:
«Спи, волчонок. Завтра будет новый день. И мы будем рядом».
Крест улыбнулся — впервые за долгое время без горечи.
— Знаю, — прошептал он. — Знаю.
А за окном всё так же качались ветки, и ветер приносил запах приближающейся грозы. Но Крест уже не чувствовал этого. Он был там — в своих снах, где они с братом бежали наперегонки по горным склонам, и впереди всегда был только снег и свобода.
***
Крыша, на которой ещё недавно свистели болты и звенели выстрелы, теперь принадлежала только ветру. Луна окончательно скрылась за тучами, и предрассветная тьма окутала город, делая его улочки похожими на лабиринт, где даже тени блуждали, не зная выхода. Майн вытерла пот со лба тыльной стороной ладони, оставляя на коже тёмную полосу от грязи и пыли. Её розовые волосы, обычно собранные в аккуратный хвост, растрепались во время погони, и несколько прядей прилипли к вискам. Она смотрела в ту сторону, где исчез стрелок — чёрная тень, растворившаяся в лабиринте крыш быстрее, чем она успела взять нормальный прицел. — Ушёл, — процедила она сквозь зубы. В её голосе смешались злость и досада. — Гад! Я почти его достала. Ещё бы секунду… — Он знал, что делает, — спокойно заметила Шелли, стоящая рядом. Её ножницы были убраны за спину, но она держала руку на застёжке — привычка, которую не могла побороть даже после окончания боя. — Выбрал момент, когда ты меняла позицию. Опытный охотник. Или солдат. Майн фыркнула, опуская свою винтовку — точнее, тейгу «Пампкин», который сейчас выглядел как обычное оружие, без намёка на ту разрушительную силу, что он мог высвободить. — Опытный трус, который стреляет в спину девушкам, — поправила она, но в её тоне не было прежней язвительности. Только усталость. — Ты как? Не задела? — Цела, — Шелли поправила очки, которые чуть съехали во время прыжка с парапета. — Болт прошёл мимо. Но если бы я не заметила его вовремя… — Если бы ты не заметила, твоя «гражданка» сейчас лежала бы с дырой в спине, — перебила Майн, поворачиваясь к подруге. — Кстати, о ней. Ты её проводила? Шелли на мгновение задумалась, вспоминая девушку с пепельными волосами. Та стояла под фонарём, бледная, с широко раскрытыми глазами, в которых плескался не только страх, но и что-то ещё. Узнавание? Нет, скорее удивление. Удивление от того, что кто-то закрыл её собой. — Она не захотела, — ответила Шелли, опуская взгляд. — Сказала, что ей нужно идти своей дорогой. — Дура, — беззлобно бросила Майн. — Ночью, по улицам, где орудует маньяк, а она — «своей дорогой». Ещё и без оружия. И без какой-нибудь брони. Только рубашка и рюкзак. Ты видела её? Совсем как… — она запнулась, не найдя сравнения. — Как человек, который привык доверять только себе, — тихо сказала Шелли. — И который чего-то боится. Но не нас. И не маньяка. Чего-то другого. Майн бросила на неё короткий взгляд. Шелли всегда умела видеть то, что остальные пропускали. Это делало её хорошим разведчиком, но иногда — пугало. — Думаешь, она связана с тем стрелком? — спросила Майн, возвращаясь к главному. — Нет, — Шелли покачала головой. Её голос был уверенным. — Я видела её лицо, когда болт пролетел мимо. Она не знала, что за ней охотятся. Это было для неё такой же неожиданностью, как и для нас. Просто… дура, которая гуляет ночью одна. Майн хмыкнула, но ничего не сказала. Она знала, что Шелли редко ошибается в людях. Они постояли ещё немного, всматриваясь в темноту, проверяя, не вернётся ли стрелок. Город медленно затихал — где-то перестали лаять собаки, стихли пьяные крики из таверн. Казалось, даже ветер прилёг отдохнуть перед рассветом. — Пора возвращаться, — сказала наконец Майн, убирая Пампакин за спину. — Надженда будет ждать отчёт. Шелли кивнула, и они обе, словно две тени, скользнули вниз, с крыши на стену, со стены на мостовую, оставляя за собой лишь тишину и лёгкий запах озона.***
Город оставался один. Но ненадолго Штаб Ночного рейда встретил их запахом старого дерева, травяного отвара и той особой усталостью, которая бывает после долгой ночи, когда адреналин уже схлынул, а тело требует отдыха. В большой комнате, служившей местом для собраний, горело несколько ламп. Их жёлтый свет выхватывал из темноты длинный стол, карту на стене, и две фигуры, стоящие у окна. Акамэ и Тацуми вернулись раньше. Первая — как всегда, с невозмутимым лицом. Второй — явно потрёпанный: на его левом плече белела свежая повязка, под глазом начинал расплываться синяк, а движения были скованными. В центре комнаты стояла Надженда — высокая, с копной светлых волос. В её руках был странный предмет: глаз зелёного цвета, вправленный в подобие головного убора. Тейгу, который они забрали у маньяка-палача. — Нам удалось уничтожить угрозу, — докладывала Акамэ, её голос был ровным, без эмоций. — А также забрать его тейгу. Надженда кивнула, принимая артефакт. Она повертела его в руках, оценивая, затем отложила на стол. — Хорошо, — сказала она, и в её голосе проскользнуло удовлетворение. — Одной проблемой меньше. В этот момент в дверях показались Майн и Шелли. Первая вошла с видом человека, который готов спать стоя, вторая — как всегда, спокойная, чуть отстранённая. — А вот и наши «охотницы», — Надженда повернулась к ним, и на её лице появилась лёгкая улыбка. — Как прошла ночь? — Маньяк убит, отличная новость… — Шелли сделала почтительный поклон, её очки блеснули в свете ламп. — Значит, можно и отдохнуть. Но Майн, заметив Тацуми, который стоял, прислонившись к стене, не удержалась. Её усталость нашла выход в привычной колкости: — Гляжу, новичок, приложил кучу сил… По нему так и видно. Тяжело быть грушей для битья? Тацуми открыл рот, чтобы ответить, но вместо этого только устало вздохнул. Он слишком хорошо знал, что спорить с Майн после неудачной вылазки — себе дороже. Да и сил не было. Он просто махнул рукой и, хромая, направился в свою комнату. — Майн… — только и сказал он на прощание, и в его голосе слышалась скорее усталая покорность, чем обида. Надженда тихо усмехнулась, провожая его взглядом. Затем перевела взгляд на Акамэ, которая всё так же стояла у окна, глядя на темнеющие за стеклом крыши. — Иди отдыхай, Акамэ, — мягко сказала Надженда. — Завтра будет новый день. Та кивнула и бесшумно выскользнула из комнаты. Комната опустела. Остались только Надженда, Майн и Шелли. И тишина, которая стала тяжёлой, как утренний туман. — А у вас, девочки, как прошла ночь? — спросила Надженда, поворачиваясь к ним. Её голос был спокойным, но в глазах читалось любопытство. Она всегда умела слушать между строк. Шелли и Майн переглянулись. — Тихо, — начала Шелли, поправляя очки. — Не удалось встретиться с маньяком. Но мы спасли одну гражданку… от другого маньяка. — Ещё один маньяк? — Надженда подняла бровь. В её тоне появилась нотка тревоги. — Надеюсь, его удалось поймать? Майн, которая всё это время держала руки за спиной, наконец вытянула их вперёд. На её ладони лежал арбалетный болт — тяжёлый, стальной, с оперением из чёрных перьев. На острие ещё не засохла каменная крошка от той самой плитки черепицу, которую он разнёс в щепки. Чтобы сбить Майн со своего следа. — Это единственное, что он нам оставил… — Майн с досадой швырнула болт на стол, где он с глухим стуком покатился к тейгу маньяка. — Хитрый и верткий гад попался! Так ещё и чуть та дура не подставила Шелли под удар… Она развернулась, помахала рукой на прощание, даже не дожидаясь ответа. — Я спать, — бросила она уже с порога. — Если этот стрелок объявится снова — будите. Дверь за ней закрылась, оставив в комнате только Надженду и Шелли. Надженда взяла болт, повертела его в руках. Осторожно, почти машинально, провела пальцем по острию — и тотчас отдёрнула руку. На подушечке выступила капля крови. — Острый даже с зазубренными, — констатировала она, вытирая палец о край стола. — И тяжёлый. Такими болтами пользуются арбалетчики, которые хотят убить с одного выстрела. Даже в лёгких доспехах не спастись. Она подняла взгляд на Шелли, всё ещё стоящую у двери. — От одной проблемы избавились, другая прибавилась. Ты как, Шелли? Всё в порядке? Шелли поправила очки — жест, который она делала всегда, когда чувствовала неловкость. — Да, всё хорошо. Конечно, неприятно, когда стреляют в спину, — её губы дрогнули в слабой улыбке. — Но я не попала сама под огонь. И не дала невиновную ранить. — Эта девушка… — Надженда положила болт на стол. — Ты её проводила? — Нет, она отказалась — Шелли опустила глаза. — Она… была напугана. Но не нами. И не стрелком. Я видела её лицо. Она чего-то боялась гораздо больше, чем смерти. И при этом не хотела, чтобы кто-то вмешивался. Надженда задумчиво посмотрела на неё. — И куда она пошла? — В бедный квартал, на окраине, — Шелли ответила не задумываясь. — Я запомнила направление. Если нужно, могу… — Не нужно, — перебила её Надженда. — Если она не хочет, чтобы её находили, мы не будем её искать. В городе и так достаточно тех, кто нуждается в помощи. А эта девушка… может быть, ей просто нужно, чтобы её оставили в покое. Она замолчала, и в этой тишине Шелли услышала то, что не было сказано: «По крайней мере, пока она сама не окажется на волосок от смерти». — Я пойду, — сказала Шелли, делая поклон. — Нужно восстановить силы перед следующей вылазкой. Если стрелок всё ещё в городе… — Иди, — Надженда кивнула. — И береги себя. Шелли вышла, и дверь за ней закрылась с тихим стуком. Надженда осталась одна. Она снова взяла болт, покрутила его в руках, потом положила рядом с тейгу палача. Две угрозы. Одна устранена. Вторая — всё ещё бродит где-то в ночи. Она подошла к окну, за которым занимался серый, мутный рассвет.***
В своей комнате Крест спал тревожно. Ему снились горы, снег, и два силуэта на склоне — большой и маленький. Большой держал в руках лук, маленький учился натягивать тетиву. — Смотри, брат, — говорил маленький, — я почти как отец! А большой смеялся, и смех его разносился по ущелью, заставляя эхо повторять его снова и снова. Но потом снег становился красным, смех обрывался, и Крест просыпался в холодном поту, чтобы снова закрыть глаза и снова провалиться в ту же тьму.***
В своей комнате на окраине города Ковентина проснулась, когда первые лучи солнца пробились сквозь щель в ставнях. Она лежала, глядя в потолок, и чувствовала под пальцами пульсацию копья. — Сегодня, — прошептала она. — Сегодня? — отозвался голос в голове, сонный, насмешливый. — Что сегодня, Снежинка? Найдёшь свой архив? Или снова пойдёшь гулять по ночным улицам, чтобы тебя спасали? Она не ответила. Она просто села на кровати, натянула сапоги, накинула плащ, и взяла в руки копьё. Новый день начинался. И где-то в городе, в гостинице на границе кварталов, просыпался тот, кто ждал её. Буря надвигалась.
Примечания:
В преддверии бури 7 или 8 останется или раньше все окончится не успев начаться?
