руническая вязь под луной

AURORA – «The Seed»

.✦ ݁˖

Лес жил своей жизнью. Уджин чувствовал это каждой клеткой – как расширяются корни под землей, как сок течет по сосудам деревьев, как где-то в глубине чащи умирает старое и рождается новое. Запах мха и прелой листвы щекотал ноздри, и дьяволу приходилось сдерживать себя, чтобы не начать пританцовывать на месте. Слишком много жизни. Слишком много возможностей. Он покосился на Рюля. Колдун сидел у костра, скрестив ноги, и чертил что-то палочкой на земле. Темные волосы падали на лицо, закрывая щеки, но Уджин все равно видел – видел изгиб скул, линию челюсти, эти губы, которые не улыбались ему уже целый час. – Скучаешь, – констатировал Уджин, подходя ближе. – Сосредоточен, – поправил Рюль, не поднимая головы. – Это одно и то же, когда ты рядом со мной. Рюль наконец оторвался от рисунка. В свете костра его глаза казались черными, бездонными, и Уджин на секунду забыл, как дышать. Дьяволы не должны терять самообладание от взгляда смертного. Но Рюль не был смертным. Рюль был колдуном, и магия в нем текла древняя, тяжелая, такая же темная, как его волосы. – Ты хочешь чего-то, – сказал Рюль, и это было не вопросом. – Всегда хочу, – Уджин опустился на корточки рядом, обхватывая колени руками. Кончик хвоста нервно дернулся. – Но сейчас я хочу, чтобы ты перестал рисовать и обратил на меня внимание. – Я обратил. – Этого мало. Рюль усмехнулся. Усмешка вышла короткой, но уголок губ дрогнул, и Уджин поймал себя на том, что смотрит именно туда, на этот изгиб, на эту тень, которую отбрасывают ресницы. – Иди в шатер, – сказал Рюль, возвращаясь к рисунку. – Приказ? – Предложение. Уджин моргнул. Хвост замер, потом медленно обвился вокруг собственной лодыжки – жест, который дьяволы используют, когда хотят скрыть волнение. – Один, – уточнил он. – Я подойду. – Скоро? – Когда закончу. Уджин открыл рот, чтобы возразить, но Рюль поднял голову, и взгляд у него был такой, что все возражения умерли, не родившись. – Я сказал – подойду. Уджин пошел в шатер. Шатер был тесен. Две шкуры на земле, одеяло, свеча в железном подсвечнике – и больше ничего. Уджин опустился на колени, провел ладонью по шерсти, чувствуя, как ворс щекочет кожу. От одеяла пахло Рюлем – травами, дымом и чем-то еще, неуловимым, древним, как сами руны. Руны. Уджин закрыл глаза и представил. Чернильные линии, покрывающие тело колдуна от шеи до щиколоток. Замысловатые узоры, складывающиеся в древние знаки, которые пульсировали, когда Рюль колдовал. Они двигались, эти руны. Жили своей жизнью, текли по коже, как вторая кровеносная система. Уджин хотел прикоснуться к ним. Провести языком. Узнать, отличаются ли они на вкус от обычной кожи. Вход в шатер откинулся. Рюль вошел, согнувшись – высокий, темный, заполнивший собой все пространство. В руке он держал деревянную чашу с чем-то дымящимся. Уджин принюхался: полынь, можжевельник, что-то сладкое, чего он не узнал. – Пей, – Рюль протянул чашу. – Что это? – Сделка. Уджин взял чашу, пальцы коснулись пальцев, и по коже побежали мурашки – не от холода, от того, как Рюль смотрел на него в этот момент. Сверху вниз, спокойно, с полным знанием того, что произойдет дальше. – Сделка, – повторил Уджин, поднося чашу к губам. – Ты предлагаешь сделку дьяволу? – Я предлагаю сделку Уджину. Настой оказался горьким, терпким, с медовым послевкусием, которое осталось на языке, когда Уджин допил до дна. Тепло разлилось по животу, спустилось ниже, заставило хвост дернуться, а рожки – нет, это была иллюзия, но Уджину показалось, что они стали горячее. – Ложись, – сказал Рюль, опускаясь рядом. – Ты говоришь это так, будто я выбираю. – Разве нет? Уджин лег. Шкура щекотала спину, одеяло пахло дымом, а свеча отбрасывала на стенки шатра их тени – одну большую, с длинными волосами, и другую, с хвостом, который никак не мог успокоиться. – Твоя магия, – начал Уджин, глядя, как Рюль снимает с себя верхнюю рубаху. – Она сейчас… Какая она? Рюль замер, рубаха застыла на плечах, открывая грудь, ключицы, первые линии рун, спускающиеся от шеи к соскам. – Горячая, – сказал он. – Ты чувствуешь? Уджин чувствовал. Не жар костра, который горел снаружи, а жар, исходящий от кожи Рюля, от этих чернильных линий, которые начали пульсировать, наливаться цветом, оживать. – Покажи, – попросил Уджин. – Лежи. Рюль стянул рубаху полностью. Огонь свечи лизнул его тело, выхватывая из темноты узоры, покрывающие плечи, руки, живот. Руны вились вокруг сосков, спускались к пупку, уходили ниже, за пояс штанов, и Уджин проследил за ними взглядом, чувствуя, как во рту пересыхает. – Красиво, – выдохнул он. – Это сила, – поправил Рюль, опускаясь на колени. – Сила, которую ты хочешь взять. – Хочу. – Тогда раздевайся. Уджин сел. Пальцы дрожали, когда он расстегивал пуговицы, снимал с себя рубашку, бросал ее в угол. Рюль смотрел – и в этом взгляде было что-то собственническое, что заставило хвост замереть, а потом медленно обвить бедро, как будто прячась. – Не прячься, – Рюль коснулся кончика хвоста, провел по нему пальцами, и Уджин дернулся, потому что прикосновение отозвалось где-то внизу живота. – Твой хвост – часть тебя. Я хочу видеть. – Он чувствительный. – Я знаю. Рюль наклонился и поцеловал хвост. Медленно, с нажимом, губами проводя по чешуйчатой коже от кончика до основания. Уджин задохнулся, пальцы вцепились в шкуру, ногти оставили полоски на меху. – Рюль… – Лежи, – повторил колдун, толкая его в грудь. Уджин опрокинулся на спину, и Рюль навис сверху, раздвигая ему колени, устраиваясь между ними. Руны на его теле светились теперь отчетливо – тусклым, угольным светом, и когда Рюль провел ладонью по груди Уджина, от прикосновения остались темные следы, будто колдун рисовал на его коже. – Что ты делаешь? – прошептал Уджин, глядя, как узоры расползаются по его ребрам, сплетаются в вязь, пульсируют в такт сердцу. – Рисую, – ответил Рюль. – Ты хотел мои руны. Получи. Каждое прикосновение отзывалось жаром. Ладони Рюля скользили по животу, по бокам, по бедрам, оставляя за собой чернильные дорожки, которые горели, но не обжигали. Уджин выгибался, ловил ртом воздух, чувствуя, как магия входит в него через эти линии, течет по венам, смешивается с кровью. – Не двигайся, – приказал Рюль, нажимая ладонью на его таз. – Не могу, – выдохнул Уджин. – Это слишком… Слишком много. – Это только начало. Рюль наклонился и поцеловал его. Вкус полыни и меда, который остался от настоя, смешался с чем-то новым – железом, солью, самой магией. Уджин вцепился в плечи колдуна, пальцы нащупали руны на лопатках, и когда он нажал на них, Рюль зарычал в поцелуй. – Чувствуешь? – прошептал колдун, отрываясь от губ. – Да, – Уджин смотрел в черные глаза, расширенные зрачки, чувствовал, как руны на его собственном теле пульсируют в такт сердцу Рюля. – Я чувствую тебя. Твою магию. Она… Она во мне. – Теперь она в тебе, – подтвердил Рюль, опускаясь ниже. – И останется. Он вошел медленно, давая время привыкнуть, растянуться, принять. Уджин выгнулся, пальцы вцепились в его волосы, потянули – и Рюль замер, глядя на него снизу вверх, и этот взгляд был диким, первобытным, древним. – Тихо, – сказал колдун. – Дай магии сделать свою работу. – Я не могу быть тихим, когда ты… – Можешь. Рюль прикусил его бедро, прямо там, где чернильная вязь только начиналась, и Уджин задохнулся, чувствуя, как магия входит в него через этот укус, через каждое прикосновение, через каждый дюйм кожи, покрытой рунами. Они двигались медленно. Свеча догорала, отбрасывая на стены шатра пляшущие тени, и в этом свете руны на обоих телах светились все ярче, переплетались, смешивались, перетекали с одной кожи на другую. – Твои, – прошептал Рюль, проводя пальцем по груди Уджина, по чернильному узору, который расползся от ключиц до сосков. – Мои. Наши. Уджин смотрел на него, на эти темные волосы, на горящие глаза, на руны, которые пульсировали на его коже, и чувствовал, как внутри него что-то меняется, ломается, перестраивается, чтобы принять этого человека – этого колдуна – навсегда. Оргазм накрыл их одновременно, и вместе с ним – волна магии, такой чистой, такой древней, что Уджин на секунду ослеп. Когда зрение вернулось, он лежал на шкуре, тяжело дыша, чувствуя, как Рюль вытирает пот с его лица. Руны на их телах медленно угасали, оставляя после себя легкое тепло. – Сделка, – прошептал Уджин, касаясь пальцами щеки колдуна. – Ты так и не сказал, чего хотел взамен. Рюль усмехнулся, поймал его руку, поцеловал ладонь. – Я получил, – сказал он. – Тебя. – А я? – Ты получил руны. Мою магию. Меня. Неужели мало? Уджин посмотрел на свою грудь, на бледные следы, которые оставили чернила. Они не исчезли – просто спрятались, чтобы появиться снова, когда Рюль коснется его в следующий раз. – Мало, – соврал он, улыбаясь. – Лгун, – Рюль накрыл его сверху, целуя в шею, в ключицу, в самый кончик рожка, отчего Уджин взвизгнул и попытался увернуться. – Врешь и не краснеешь. – Дьяволы не краснеют. – Краснеют, – Рюль провел пальцем по его скуле, по щеке, по шее, где кожа действительно порозовела. – Краснеют и врут, и требуют больше, чем получили. Уджин прижался к нему, чувствуя, как спокойно бьется сердце колдуна, как руны под его щекой пульсируют ровно, убаюкивающе. – А ты дашь мне больше? – Вечность, – пообещал Рюль. – У нас вечность. Снаружи догорал костер. Луна поднялась высоко, заглядывая в щели шатра, и в ее свете два тела – одно с рунами, другое с рожками – сплелись в один узел, переплелись так, что было не разобрать, где чья рука, чья нога, чье дыхание. Уджин уснул первым, уткнувшись носом в изгиб шеи Рюля. Хвост обвил бедро колдуна, рожки уткнулись в ключицу, и во сне дьявол улыбался – тихо, довольно, как кот, который наконец поймал ту самую птицу, за которой охотился тысячу лет. Рюль не спал. Он смотрел на луну через щель в шатре, перебирал волосы Уджина, и на губах его тоже была улыбка. Сделка. Самая выгодная сделка в его жизни. Он накрыл дьявола одеялом, подоткнул края, поцеловал в макушку, между рожками, и прошептал то, что дьяволы слышат даже во сне: – Мой. Костер прогорел до углей, и лес затих, наблюдая. В старой дубраве, где колдуны и дьяволы встречаются чаще, чем принято считать, начиналась новая история. История, которую рассказывали потом у костров много лет – о том, как дьявол пришел за сделкой, а ушел с рунами на сердце.

.✦ ݁˖