Под ледяным куполом

Это был не просто лед. Это была застывшая ярость Цветика, переплавленная в абсолютную тишину. Толстый, почти метровый слой непрозрачного, иссиня-черного льда укрыл то, что осталось от их спальни, герметично припечатав края к обломкам стен. Снаружи остался хаос: разрушенный Таунсвилль, вопли поверженного Моджо Джоджо, причитания Мэра и сирены скорых. Внутри же воцарился склеп. Холодный, пахнущий озоном и жженой пластмассой, но бесконечно желанный. В центре этого ледяного кокона, на изорванном матрасе, который чудом остался сухим, лежал «клубок». Три маленьких тела, переплетенных так тесно, что со стороны их можно было принять за одно странное, многорукое существо. Пузырек была в самом центре. Её паническая атака не прекращалась, она лишь сменила форму. Громкие рыдания перешли в тихий, надрывный скулеж — звук, который издает раненый зверек, забившийся в нору. Её тело сотрясала мелкая, непрерывная дрожь. Перед глазами всё еще стояла та жуткая пелена «хардкор-режима», когда её руки, обычно дарящие только объятия, превратились в орудия пытки для собственных сестер. Она чувствовала фантомный вкус черной жижи во рту — вкус предательства и осквернения, который не смывался никакой водой. — Ш-ш-ш… — голос Цветика был похож на шелест снега. — Мы здесь. Мы никуда не уйдем. Цветик лежала слева, прижимаясь щекой к макушке Пузырька. Её собственное тело горело от синяков и внутренних повреждений, нанесенных той, кого она сейчас пыталась спасти. Её фирменная красная лента была потеряна где-то в обломках, длинные рыжие волосы разметались по грязному матрасу, словно застывшие языки пламени. Она чувствовала, как под её ладонью бешено колотится сердце Пузырька — слишком быстро, слишком неритмично. Как лидер, Цветик знала: сейчас нельзя проявлять слабость. Но внутри неё что-то надломилось в тот момент, когда она создавала этот купол. Она создала его не для того, чтобы защититься от врагов, а чтобы защитить их право на боль. Она ненавидела этот город в это субботнее утро. Она ненавидела звонок, который разбил их хрупкий мир. И больше всего она ненавидела ЕГО, который заставил их бояться друг друга. — Хватит трястись, — проворчала Пестик справа, но в её голосе не было привычной грубости. Только бесконечная, свинцовая усталость. Пестик была физическим щитом. Она навалилась на Пузырька всем весом, буквально пригвоздив её к матрасу. Это была грубая техника «тяжелого одеяла». Она чувствовала, как её собственные мышцы сводит судорогой после адреналинового взрыва — того самого момента, когда она прокляла мэра и швырнула трубку. Её кулаки были сбиты в кровь, пижама разорвана на плече, но она не обращала на это внимания. — Слышишь? — прошептала Пестик, уткнувшись носом в плечо Пузырька. — Тишина. Никаких звонков. Никаких психологов. Никаких монстров. Только мы. Если кто-то сунется сюда, я его на атомы расщеплю. Клянусь. Пузырек судорожно вздохнула. Воздух под куполом был холодным, но от тел сестер исходило почти лихорадочное тепло. — Я… я сделала вам больно… — прохрипела она. Её голос был сорван ультразвуковым криком. — Я видела… как я бью вас. Это была я, но это была не я. — Это был ОН, — отрезала Цветик, и лед над их головами на мгновение треснул от её гнева, но тут же затянулся. — Забудь об этом. Мы живы. Мы супердевочки, помнишь? Мы выдержим даже тебя в «хардкор-режиме». — Но черная жижа… — Пузырек всхлипнула, и её снова вырвало — на этот раз прозрачной слюной, но ей казалось, что из неё выходит сама тьма. — Я грязная. Внутри меня… всё еще есть эта тень. Пестик еще сильнее сжала объятия, едва не перекрывая сестре дыхание. — Нет там никакой тени. Только сахар, специи и… ну, ты знаешь. А если там и завалялось немного жижи, мы её вытрясем. Слышишь? Мы всё исправим. Тишина под куполом стала осязаемой. Свет снаружи почти не проникал сквозь толщу льда, создавая атмосферу глубоководья. Девочки начали погружаться в странное состояние между сном и обмороком. Паническая атака Пузырька постепенно угасала, сменяясь апатией — защитной реакцией психики на запредельный стресс. Снаружи, у подножия дома, стоял Профессор Утониум. Он смотрел на сверкающий ледяной нарост, занявший место второго этажа, и его руки дрожали. Он слышал всё: и крик Пестика, и грохот прилетевшего в мэрию телефона, и тишину, которая последовала за этим. Он знал, что сейчас не время для лекций. Не время быть ученым. Время быть отцом. Он поднялся по лестнице, миновал разрушенный коридор и остановился перед ледяной стеной. Он приложил ладонь к холодной поверхности. Сквозь толщу льда он не видел их, но чувствовал их присутствие — три крошечных огонька жизни, которые едва мерцали. — Девочки… — тихо позвал он. Внутри купола Цветик открыла глаза. Она услышала голос Профессора, но не пошевелилась. Она знала, что он не станет ломать лед. Он поймет. — Профессор здесь, — прошептала она Пузырьку. — Мы в безопасности. Пузырек в ответ лишь слабо кивнула, её веки отяжелели. Дрожь почти утихла, сменившись редкими вздрагиваниями. Она чувствовала, как тепло Цветика и тяжесть Пестика создают вокруг неё кокон, сквозь который не проберется ни один демон. В эту субботу Таунсвилль остался без защиты. Город горел в мелких пожарах, преступники грабили магазины, а Мэр прятался под столом, оплакивая свой разбитый телефон. Но здесь, под ледяным куполом, время остановилось. Отчаяние сменилось смирением. Это была тишина после бури — когда всё разрушено, но самое страшное уже позади. Они не были героями в этот момент. Они были тремя израненными сестрами, которые нашли единственный способ выжить — слиться в один неразрывный клубок. Пестик первой погрузилась в тяжелый сон. Её гнев выгорел дотла, оставив лишь пустоту. За ней последовала Пузырек — её разум наконец отключился, не в силах больше выносить груз вины. Цветик бодрствовала дольше всех. Она смотрела на мерцающие блики внутри льда и думала о том, что когда этот лед растает, мир уже никогда не будет прежним. Они повзрослели за одну ночь на целую вечность. Она чувствовала, как её собственное сердце замедляется, подстраиваясь под глубокое дыхание сестер. — Спите, — прошептала она, закрывая глаза. — Завтра мы подумаем о том, как починить крышу. А сегодня… сегодня пусть весь мир подождет. Ледяной купол продолжал стоять, холодный и неприступный, охраняя единственный островок покоя в обезумевшем мире. Профессор так и остался сидеть у ледяной стены, прижавшись к ней спиной, охраняя сон своих дочерей — своих маленьких воинов, которые наконец-то сложили оружие.