Последние мысли

С появлением Кулкида жизнь 07 переменилась. Стала более… Осмысленной? Он раньше никогда не думал о том, что будет в будущем. Жил только одним днём, так, будто он последний, так, словно завтра никогда не наступит, так, чтобы ни о чем не жалеть. Но он жалел, жалел о многом. О страданиях, что причинял другим, о том, что не мог уберечь то, что имел. Но он не обращал на это внимания, прожигая свою жизнь в хакерстве и вредных привычках. Он вновь и вновь топил свои чувства все в новых проделках, все время бывая на грани. На грани того, что завтра уже никогда не наступит. У него не было смысла быть, так что он решил просто существовать, и это даже иногда было на руку. Если ничего не теряешь, то всегда можно играть на полную ставку. Когда адреналин бьет ключом, а ощущение скорого конца чувствуется на кончике языка горьким привкусом крови. Но это не могло длиться вечно. К подобному быстро привыкаешь и больше не вставляет. Больше нет того бешеного кайфа, нет экстрима. Все просто становится серым, смятым, будничным. Только если не поднимать дозу. Но нет. Желания творить хаос в большей степени он не желал. Это просто безумие. Переступить эту грань значило бы просто подписаться на казнь. Он не знал, что делать. Без хаоса вокруг… Он чувствовал себя пустым. Серым. Обычным. Но продолжить, значило лишь скорый конец. Но вселенная словно услышала его. Просто, однажды, в серый будничный день, на его крыльце появилась корзинка с ребёнком, а вместе с ними документы и просьба приютить. Это было безумием, но именно его 007n7 так любил. И он согласился на правила этой игры.

Это было одновременно его началом и его концом.

Медленно, но он менялся. Жизнь переменилась, а в будничной серости заиграли новые краски. То, что раньше вызывало скуку, теперь доставляло успокоение и удовольствие. Что раньше он считал нормой, сейчас было тем, что он никогда больше не сделает. Его любимая панель была убрана подальше. Его дом вместо мусорных пакетов и слоёв пыли наполнился ароматом свежей еды, запахом моющих средств и вечно валяющимися где попало игрушками. Его косуха сменилась на темный плащ. Футболки с мемами остались лишь как домашняя одежда, а на смену им пришли спокойные рубашки. Он принял себя, принял то, что он не выделяется из толпы в магазине, пока выбирает продукты на ужин, он принял то, что он никому не нужен, конечно, кроме его новоиспечённого сына. Он понял, что если ему его жизнь не нужна, он может подарить её кому-то другому. Ребёнку, которого, как и его, не приняли в обществе, от которого отвернулись с самого рождения, но он, Севен, тот, кого ненавидят и проклинают, подарит ему всё то, что тот пожелает. В особенности счастливое детство. Так он думал. Так он желал. Прошлый он точно бы не поверил, что сейчас, вместо тусовок, разгрома, хаоса и хакинга, 007 выбирает спокойное завтра, обычную работу, тихие выходные дома и просто прогулки под ручку с сыном в ближайшем парке. Он работал не жалея себя. Он желал дать все своему ребёнку. Игрушки, внимание, кружки. Он смотрел вместе с ним мультики про пони и перед сном читал толстую энциклопедию про динозавров. Хвалил за неумелые рисунки и поделки, вешая их в рамочку и на холодильник, каждый вечер любуясь на них, не сдерживая улыбки. 007 ругал его редко и, может, даже чуть жалеет об этом. Кулкид был сорванцом. Энергичным и бойким ребёнком, что старался привлечь всеобщее внимание и со всеми подружиться. Но это значило лишь большие проблемы в будущем. Но ничего, 07 справится. Он жалеет лишь об одном, что так и не смог стать примерным отцом. Как бы он ни хотел. Он не смог. Как же он мог забыть… Он всегда теряет то, что ему дорого. Седьмой почти не ест. Он ходит по городу, заглядывая во все места, куда только мог. Он уже был в полиции. Ни раз. Но он не может просто ждать. Он зовёт его, выкрикивает имя сына, за два дня обойдя уже весь город. Он не может нормально спать. Все время мерещится красный силуэт рядом. Словно его ребёнок просто решил неудачно пошутить, поиграть в прятки, как он любит. Севен надеялся на это. Но дни шли за днём. Он продолжал искать. Бродить по городу словно неупокоенный призрак. Кричать сил не было. Он сорвал голос уже давно. Он везде видел лицо своего сына, а в особенности на плакатах о пропаже. Они словно следили за ним, смотрели тяжелым взглядом. Пальцы болели от клея, что намертво прилип к его пальцам, пока он старался расклеить как можно больше листовок. Прошли месяцы. Он просто сидел в коридоре, рядом с домашним телефоном, ожидая так долгожданный звонок. Он просто сидел, ни спал, ни плакал. Он больше не мог плакать. Он выплакал слишком много, так, что слезы выжгли на его глазах полосы, оставаясь уродливым шрамом в память о его скорби. Его взгляд потускнел, а голос был тихим, таким, словно он только недавно кричал изо всех сил. В нем все еще теплилась надежда, и он продолжал жить. Он продолжал есть, пить, убираться в доме, машинально готовить и каждый день выходить на поиски. Он ходил по знакомым местам, развешивал все новые плакаты. Он ни с кем не говорил. Уволился с работы. Он просто продолжал существовать, ожидая звонка. И этот день настал. Но он точно обернулся не так, как он хотел бы. Огромное серое здание. Он уже внутри него. Идет по темным коридорам, боясь звука собственных шагов, что эхом разносятся по пустому помещению. Рядом с ним полицейский, и он молчит. Сам понимает всю ту боль. Они проходят дальше, минуя кабинеты и спускаясь в сырые помещения. Они заходят в ярко освещённую комнату, и перед ними лежит каталка. Ему поднимают ткань и… О нет! Нет, нет, нет… Севен падает на колени. Все его тело трясет, а нос неприятно щиплет. Он не может сказать ни слова. В горле ком, что мешает дышать. Его трясет сильнее, и он начинает задыхаться, пока из горла вырываются лишь хрипы. Его… Его мальчик… Руки трясутся, пока он аккуратно берет холодную красную руку в свои. Она совсем окоченела, а на коже начали появляться трупные язвы. Его сын… Севен прижимается лбом к руке, что еще недавно держала его в ответ, крепко сжимая и ведя куда-то, чтобы вновь показать уточек на озере или попросить отца купить сахарной ваты. Но… Теперь… Только он может сжимать чужую руку, пока его окончательно не одолеет дрожь, и он складывается пополам, лбом вжимаясь в колени. Люди, стоящие рядом, его не трогают. Позволяют прийти в себя, пока ткань не вернули на место, накрывая уже давно не живое тело ребенка. Он не верит, что все это по-настоящему. Нет… НЕТ! Этого просто не может быть. Это дурной сон, это не реальность. Просто… Просто он сейчас проснётся, спустится вниз, на кухню, а там его встретит его сынишка, вставший пораньше, чтобы посмотреть мультики на телевизоре. Но… Он больше никогда не услышит его смеха. Не сможет трепать того по красным волосам. Не сможет слушать рассказы о новых мультиках, что он сегодня посмотрел. Он никогда не сможет увидеть его выпускником. Не сможет увидеть его поступление в колледж или университет. Он никогда не побывает на его свадьбе. Ведь больше его нет… Только маленький гробик в большой яме, что медленно наполняют землей. Седьмой просто стоит. С неба падают крупные капли дождя, но ему все равно. Он уже промок до нитки, но он не чувствует холода. Он просто стоит у надгробия возле только что зарытой могилы. Он не помнит, как добрался домой. Как только он пересек порог, он упал. У него не было сил стоять или хотя бы дышать, но он все равно сделал вдох, наполняя легкие воздухом. Он пытался успокоиться, но новая волна слез застряла в горле, и только хрипы слышались в отчаянной тишине дома. Тяжело шаркая, он поднялся наверх. К двери, обклеенной цветастыми наклейками и стикерами. Он мягко приоткрыл дверь, словно мог кого-то разбудить нечаянным скрипом. Он здесь не убирался с того момента, как Кулкид пропал. Вот, на полу разбросаны игрушки, на столе лежат тетради и учебники, на кровати валяется пижама кигуруми, а Кулкид совсем забыл заправить с утра постель. Только сейчас он полноценно мог осознать, что случилось. Кулкид умер… Полиция списывает все на несчастный случай, но 07 не верит. Он больше не верит ни во что. Он медленно съезжает по стене вниз, громко падая коленями об пол. Он вглядывается в темноту комнаты, туда, где на стене висят многочисленные рисунки его сына. Севен медленно встает, подходя к ним, снимая один из последних рисунков. Кулкид нарисовал его и себя, а также рядом дракоблоксера. Он так мечтал когда-нибудь прокатиться на нем. Седьмой переодевается в домашнюю одежду. Черный костюм сменяется голубой футболкой с глупым лицом, что так обожал Кулкид. Он сидит в зале. В его руке рисунок сына, а в другой — то, что он давно прятал в сейфе. Холодный металл обжигал кожу. Седьмой уже ничего не чувствовал. Он выплакал все, что мог, потеряв с этими слезами всю боль и надежды, что покинули его, вновь оставляя пустым. Серым. Бесформенным. Он не боится. Он легко обхватывает рукоятку, поднимая и приставляя к виску дуло. Его руки трясутся. Но не от страха. Он не боится умереть. Ему уже нечего терять. Ведь у него уже ничего не осталось. Он вновь вглядывается в рисунок, пока по щекам вновь не побежали слезы. Нос предательски щипало, но это было неважно. «Прости меня, сынок, я был плохим отцом», — тихо прохрипел 07, пока не послышался щелчок и выстрел. Он мог еще долю секунды слышать, как ломается его череп, но после — пустота. И только уже мертвое тело падает на диван, все еще сжимая в руке рисунок, что чуть испачкался кровью и горькими слезами сожаления. Его нашли не сразу. Его никто и не искал. Если бы не патруль полиции, его бы не находили еще дольше. У него не было ни друзей, ни родственников, что могли бы его искать. Новость о его смерти потрясла город. Некоторые даже пришли на его похороны, не веря, что такой человек, как он, закончил вот так. Некоторые говорили о нем хорошее, некоторые шептались. Но никто не пришел, чтобы его остановить. Ведь он всегда был по-настоящему один и так один и ушел.

И только два надгробия, стоящие рядом, будут остатком их истории.