Недостаточно

Он так близко. Надо же, я почти ощущаю его дыхание на своей коже. Такой красивый, статный, замечательный. Как я вообще могу стоять рядом с ним? Когда его губы коснулись моих я даже не понял, но ощутил такое тепло, которого мне не хватало все эти годы. Его губы тёплые, дыхание тоже, точно намазаны глицерином. Почти печёт. Я даже не знаю, должен ли отвечать, но я так его люблю. Он держит мою голову поднятой, чтобы я не мешал целовать шею. Так мило. Я даже не слышу собственного сердца, так оно трепещет от горячих прикосновений. Я не думал, что всё зайдёт так далеко. Что я окажусь на столе в кабинете самого Михаила Юрьевича. Боги, да я представлять себе такого никогда и не смел, а здесь всё взаправду. Даже лучше, чем во сне, если не считать, что мне немного больно, когда он дёргает мою одежду. Но так и должно быть, мне обязательно должно быть больно. Блядь, слишком больно. Я не думал, что всё должно быть именно так. Нет, конечно, по-другому и не бывает, но в романах почему-то такое описывалось как-то слишком хорошо. Без этого болезненного трения и страшной боли в пояснице. Но это же Михаил Юрьевич. Меня, наверное, должен радовать сам факт, что я сейчас с ним. Нет, мне правда больно! Согласен, я часто плачу по всяким пустякам, не стоющим внимания, но сейчас мне действительно больно! Мышцы болят буквально во всём теле, поясницу ломит, будто она сейчас треснет. Я пытался сказать, но Михаил Юрьевич велел молчать потому, что голос к меня "не такой, как надо". У меня вообще всё "не так, как надо". Оказалось, у меня недостаточно тонкое тело, недостаточно длинные и недостаточно кудрявые волосы. Недостаточно длинные ноги и я вообще недостаточно Александ Петрович. Михаил Юрьевич велел молчать. Я особо не понял, что у него там произошло, но видимо что-то серьёзное, раз ему пришлось опуститься до моего недостаточного уровня. Пока я шёл по аэропорту, у меня болели ноги, живот и даже шея. А сердце было в порядке. То есть как всегда. Как всегда плохо. Но так и должно быть.