Лето

Лето в Хоукинсе всегда пахло скошенной травой и пылью, но для Уилла Байерса этот запах теперь навсегда был смешан с привкусом озона и гнилой листвы. Прошло два года с тех пор, как его вытащили из Изнанки, но он все еще чувствовал себя гостем в собственном теле. Сегодня в подвале Майка было душно. Вентилятор лениво гонял тяжелый воздух, а на столе стояла застывшая партия в D&D. Лукас и Дастин ушли час назад, споря о чем-то несущественном, оставив после себя лишь крошки от чипсов и пустые банки из-под газировки. Уилл засиделся. Он рисовал. Майк сидел напротив на старом диване, закинув ноги на кофейный столик. Он не читал комикс, который держал в руках. Он смотрел на Уилла. — Эй, — тихо позвал Майк. Его голос в тишине подвала прозвучал слишком интимно. — Ты уже полчаса мучаешь этот лист. Покажешь? Уилл вздрогнул. Его карандаш резко прочертил длинную ломаную линию поперек эскиза. На бумаге был Майк — точнее, его профиль, освещенный тусклым светом лампы. Но поверх лица Майка, словно вуаль, Уилл непроизвольно набросал тонкие черные нити, похожие на сосуды или корни. — Это просто... набросок, — Уилл быстро перевернул лист. — Ничего особенного. Майк подался вперед. Между ними было всего пара футов, но Уиллу казалось, что это расстояние — единственное, что удерживает его от того, чтобы рассыпаться на части. В последнее время присутствие Майка вызывало у него странный зуд под кожей. Это было тепло, от которого хотелось плакать, и одновременно — страх. — Ты выглядишь бледным, Уилл. Опять затылок? — Майк протянул руку и коснулся плеча друга. Кончики пальцев Майка были горячими. Для обычного человека — норма, но для Уилла, чья внутренняя температура, казалось, неуклонно падала с каждым днем, это касание ощущалось как ожог. На мгновение мир вокруг подернулся дымкой. Стены подвала на долю секунды стали склизкими и темными, а вместо лица Майка Уилл увидел бездонную пустоту с тысячей белых глаз. Он резко отпрянул, едва не перевернув стул. — Уилл? — в голосе Майка прорезалась паника. Он вскочил. — Что случилось? Опять видение? Уилл тяжело дышал, прижимая ладонь к груди. Сердце билось неровно, сбиваясь с ритма, словно внутри него пытался поместиться кто-то второй. Но видение исчезло так же быстро, как и появилось. Снова обои в цветочек, снова запах старого подвала, снова обеспокоенный Майк. — Просто голова закружилась, — соврал Уилл, чувствуя, как во рту пересыхает. — Наверное, из-за жары. Майк не поверил. Он подошел вплотную и, помедлив, взял Уилла за обе руки. Это было уже не просто дружеское подбадривание. Он сжал его ладони так сильно, будто пытался передать ему свою жизненную силу. — Я не позволю этому случиться снова, — прошептал Майк, глядя Уиллу прямо в глаза. — Что бы это ни было. Мы через это прошли. Ты здесь. Ты со мной. Уилл смотрел на их сцепленные руки. Он хотел сказать: «Майк, я люблю тебя так сильно, что это меня убивает». Он хотел сказать: «Майк, я чувствую, как что-то холодное растет у меня внутри, и оно ненавидит твое тепло». Вместо этого он просто кивнул, позволяя Майку притянуть себя в неловкие, тесные объятия. Уилл уткнулся носом в плечо Майка, вдыхая запах его одеколона и чистого пота. На мгновение холод отступил. Но там, в глубине его сознания, в самой темной каверне его памяти, что-то огромное и многоногое медленно пошевелилось, пробуждаясь от запаха этой нежности. Истязатель не ушел. Он просто ждал, когда Уилл Байерс найдет то, что ему будет слишком больно терять. — Пойдем наверх, — тихо сказал Майк, не выпуская его руки. — Мама приготовила ужин. Тебе нужно поесть. Они поднимались по лестнице, и Майк все еще держал его за руку. Его пальцы переплелись с пальцами Уилла. Это был первый раз, когда они держались за руки так — по-настоящему, осознанно. Уилл улыбнулся, но в этот момент по его затылку пробежал ледяной разряд. Он знал: это лето будет последним. Прошел месяц с того вечера в подвале. Июльская жара в Индиане стояла невыносимая, воздух дрожал над асфальтом, как расплавленное стекло. Но Уилл Байерс мерз. Он ходил в фланелевых рубашках с длинным рукавом, застегнутых на все пуговицы, чтобы скрыть мертвенную бледность кожи и странные, похожие на черные молнии вены, которые начали проступать на предплечьях. Майк стал его тенью. Или, возможно, Уилл стал тенью Майка. Их друзья — Дастин, Лукас, Макс — начали переглядываться. В их компании всегда была близость, но то, что происходило между Майком и Уиллом сейчас, ощущалось иначе. Это было похоже на гравитацию: они постоянно оказывались в личном пространстве друг друга. — Уилл, ты опять не ешь, — Майк отодвинул свою тарелку с недоеденным бургером в «Бенни Бургерс» и внимательно посмотрел на друга. Уилл ковырял вилкой картошку фри. Мысли в его голове ворочались медленно, словно погруженные в деготь. Еда казалась на вкус как пепел. — Я просто не голоден, Майк. Все в порядке. — Ничего не в порядке, — отрезал Майк. Он протянул руку через стол и накрыл ладонь Уилла своей. — Ты дрожишь. Опять. Уилл хотел отдернуть руку, но пальцы Майка переплелись с его собственными, и это простое действие парализовало его. В этом жесте было столько отчаяния и невысказанного признания, что у Уилла перехватило дыхание. — Посмотри на меня, — тихо попросил Майк. Уилл поднял глаза. В зрачках Майка он увидел свое отражение — исхудалое, с глубокими тенями под глазами. Но он увидел и кое-что еще. Любовь. Чистую, пугающую своей силой привязанность, которая за последние недели переросла из детской дружбы во что-то взрослое и сокрушительное. Майк смотрел на него так, будто Уилл был единственным якорем в штормящем океане. — Я здесь, — прошептал Уилл, и его голос надломился. — Я никуда не уйду. В этот момент внутри него что-то шевельнулось. Не физически, а где-то на задворках сознания. Холодный, липкий смех эхом отозвался в его черепе. «Ложь», — прошептал голос, который не принадлежал человеку. — «Ты уже принадлежишь нам. Ты — наш глаз. Ты — наше орудие». Уилл зажмурился, пытаясь изгнать этот голос. Его пальцы непроизвольно сжали руку Майка так сильно, что костяшки побелели. — Уилл? Тебе больно? — Майк не отпускал его, наоборот, он встал и пересел на ту же сторону диванчика, прижимаясь к Уиллу плечом. — Иногда мне кажется... — начал Уилл, чувствуя, как слезы обжигают глаза. — Мне кажется, что я — это не я. Что внутри меня растет пустота, и она... она голодная, Майк. Она хочет поглотить всё, что мне дорого. Тебя. Маму. Джонатана. Майк обхватил его лицо ладонями. Это было так смело и так открыто, что пара стариков за соседним столиком возмущенно зашепталась, но Майку было плевать. Он прижался своим лбом к лбу Уилла. — Пусть попробует, — выдохнул Майк в самые губы Уилла. — Пусть попробует забрать тебя у меня. Я найду способ выжечь эту дрянь из тебя, слышишь? Мы пойдем к Оди, мы пойдем к врачам, мы... мы просто будем вместе. Я не отпущу твою руку, даже если мир начнет рушиться. Уилл почувствовал, как сердце Майка стучит в унисон с его собственным — быстрый, живой ритм. И на мгновение он поверил. Он подался вперед, сокращая те несчастные миллиметры, что их разделяли, и коснулся губ Майка своими. Это был их первый настоящий поцелуй. Он был горьким от слез и соленым от пота, он был пропитан страхом смерти, но в нем была такая острая, невыносимая жизнь, что Уиллу на секунду показалось: он спасен. Но за окном закусочной небо внезапно потемнело. Солнце не зашло за тучу — оно просто померкло, наливаясь тяжелым, багровым светом. Прохожие на улице замерли. Уилл отстранился от Майка, задыхаясь. Его затылок пронзило такой болью, что он вскрикнул. В его голове вспыхнула картинка: Хоукинс в огне, черные лозы, пробивающие асфальт, и он сам, стоящий на вершине холма, с абсолютно черными глазами, наблюдающий за тем, как Истязатель Разума пожирает реальность. — Уилл! — Майк подхватил его, когда Уилл начал сползать с сиденья. — Уилл, смотри на меня! Дыши! Но Уилл уже не слышал. Он видел, как из пор его собственной кожи начинает сочиться черная маслянистая жидкость. Истязатель не просто жил в нем — он начал перестраивать его изнутри. Узлы затягивались. Когда Уилл пришел в себя спустя несколько минут, небо снова было голубым. Майк дрожащими руками вытирал его лицо салфеткой. — Ты отключился на секунду, — голос Майка дрожал. — Ты... ты говорил на языке, которого я не знаю, Уилл. Твой голос... он звучал так, будто в нем кричали сотни людей одновременно. Уилл посмотрел на свои руки. Черной слизи не было. Но в его сознании осталась четкая, кристально ясная мысль, подброшенная чужим разумом: «Любовь — это самый крепкий поводок. Спасибо, что привел его ко мне». Уилл посмотрел на Майка, который с такой нежностью и надеждой смотрел на него, и почувствовал, как внутри него умирает последняя надежда. Он понял: его любовь к Майку — это не спасение. Это ловушка для них обоих. К середине июля дом Хоппера в лесу стал их единственным убежищем. Одиннадцать сидела на полу, скрестив ноги, и ее лицо было маской предельной концентрации. Из ее носа медленно текла струйка крови, пачкая верхнюю губу. Напротив нее на стуле сидел Уилл. Он выглядел как призрак: кожа приобрела пергаментный оттенок, а под глазами залегли тени цвета спелой сливы. Майк расхаживал по комнате, кусая ногти. Каждый раз, когда Оди вздрагивала или Уилл издавал тихий стон, Майк замирал, готовый броситься к ним. — Я... я не могу войти, — прошептала Оди, открывая глаза. В них стоял неподдельный ужас. — Там не пустота, Майк. Там... лабиринт. И он живой. — Что это значит? — Майк опустился на колени рядом с Уиллом, накрывая его ледяную ладонь своей. — Ты же выгоняла его раньше! Тени, лихорадка... мы же справились! Оди покачала головой, вытирая кровь рукавом. — Раньше он был как вирус. Теперь он как корень. Он переплелся с нервами Уилла. Если я ударю по Истязателю... я ударю по Уиллу. Уилл поднял голову. Его взгляд был затуманенным, но на мгновение в нем промелькнула прежняя ясность — тот самый Уилл-Мудрый, который всегда жертвовал собой ради группы. — Он не просто прячется, Оди. Он... он учится чувствовать. Через меня. Уилл посмотрел на Майка. В этом взгляде было столько обожания и боли, что Майку захотелось закричать. Истязатель Разума больше не был просто безликим монстром из тумана. Он стал паразитом, который питался человечностью Уилла. Он пробовал на вкус его преданность, его страсть, его тоску по Майку. — Уходите, — вдруг резко сказал Уилл. Его голос стал на октаву ниже, в нем послышался странный резонанс, будто говорили двое. — Пожалуйста. Оди, забери его. — Нет! — Майк сжал его плечи. — Я не оставлю тебя здесь одного в темноте! — Майк, — Уилл схватил его за воротник рубашки, притягивая к себе. Его дыхание было холодным. — Он хочет тебя. Он видит тебя моими глазами. Он знает, как сильно я... как сильно ты мне дорог. Твоя любовь для него — это десерт. Ты делаешь его сильнее, просто находясь рядом! Майк замер. Логика Уилла была безупречной и жестокой. Чем больше Майк проявлял нежности, тем больше «топлива» получал монстр, захватывающий сознание Уилла. Любовь превратилась в оружие массового поражения. — Мне плевать, — прошептал Майк, прижимаясь своим лбом к лбу Уилла. — Пусть он ест мою радость, если это даст тебе еще хотя бы один день. Я не брошу тебя, Уилл Байерс. Никогда. В этот вечер они остались вдвоем на старой веранде, когда Оди и Хоппер уехали в город за припасами. Солнце садилось, окрашивая лес в тревожные багровые тона. Уилл полулежал в кресле-качалке, а Майк сидел у его ног, положив голову ему на колени. Уилл медленно перебирал пальцами темные кудри Майка. Это было так просто, так по-домашнему, что на мгновение можно было забыть о черных венах и монстрах в подземельях. — Помнишь, как мы познакомились? — тихо спросил Уилл. Его пальцы на секунду замерли, когда по телу пробежала судорога, но он заставил себя продолжить. — На качелях. Ты подошел и спросил, хочу ли я быть твоим другом. — Лучшее решение в моей жизни, — отозвался Майк, закрыв глаза. — Я тогда подумал, что ты похож на рыцаря, — Уилл грустно усмехнулся. — Но в этой сказке, Майк... принцессу нельзя спасти. Дракон не просто похитил её. Он стал ею. Майк поднял голову и посмотрел на Уилла. В сумерках глаза Уилла казались огромными провалами. — Мы сменим концовку, — упрямо сказал Майк. — Слышишь? Я найду способ. Мы уедем отсюда. В место, где нет ворот, нет Изнанки... Уилл наклонился и нежно, почти невесомо поцеловал Майка в висок. — Я люблю тебя, Майк Уилер. Это было сказано впервые так прямо. Без метафор, без рисунков, без намеков. Чистое, обнаженное признание. Майк хотел ответить, его губы уже начали формировать ответные слова, но внезапно Уилл выпрямился. Его пальцы, только что ласкавшие волосы Майка, вонзились в его скальп с нечеловеческой силой. Глаза Уилла закатились, оставляя только белки. Его спина выгнулась дугой, и из горла вырвался звук, который не мог издать человек — это был скрежет металла по камню и рев тысячи глоток. — МЫ... ЗДЕСЬ... — пророкотал голос из груди Уилла. Майк в ужасе отпрянул, но «Уилл» схватил его за руку, и Майк почувствовал, как холод Изнанки начинает течь по его собственным венам через это касание. Лес вокруг них мгновенно затих. Птицы смолкли. Даже ветер перестал колыхать листву. Через мгновение Уилл обмяк и упал обратно в кресло. Он тяжело дышал, из его ушей текла тонкая струйка темной жидкости. — Он... он только что показал мне, — прохрипел Уилл, приходя в себя и с ужасом глядя на свои руки. — Майк... он не хочет просто убить тебя. Он хочет, чтобы я это сделал. Собственными руками. Майк смотрел на друга, и впервые в его глазах, помимо любви, поселился настоящий, ледяной первобытный страх. Узлы не просто затягивались. Они начали душить. Август принес с собой не облегчение, а удушливое затишье перед бурей. Хоукинс замер, словно затаив дыхание. Уилл почти перестал выходить из дома, проводя дни в полумраке своей комнаты. Майк был там постоянно, став для Уилла и сиделкой, и защитником, и единственной связью с человеческим миром. Их отношения теперь напоминали танец на битом стекле. Они целовались в углах коридоров, отчаянно и жадно, словно каждый поцелуй мог стать последним — и, возможно, так оно и было. Но после каждого проявления нежности Уилл уходил в себя, содрогаясь от беззвучных рыданий. — Он смеется надо мной, Майк, — прошептал Уилл однажды ночью. Они лежали на узкой кровати Уилла, тесно прижавшись друг к другу. — Когда ты касаешься меня... он чувствует это тепло. Он называет это «слабостью плоти». Он говорит, что твоя любовь делает мою кожу... прозрачной для него. Майк крепче прижал Уилла к себе, вдыхая запах его волос — теперь к привычному шампуню примешивался странный, едва уловимый аромат серы и прелых листьев. — Пусть называет как хочет. Мы сильнее его, Уилл. Мы — это мы. «Оно» не знает, что такое чувствовать. Майк приподнялся на локте и заглянул Уиллу в глаза. В тусклом свете ночника зрачки Уилла казались неестественно огромными, почти стирая радужку. Майк наклонился и мягко коснулся губами его лба, затем носа, затем губ. Это было медленное, тягучее исследование — попытка доказать, что Уилл все еще здесь, под этой тонкой, бледной оболочкой. Уилл ответил на поцелуй с пугающей интенсивностью. Его руки судорожно сжали плечи Майка, ногти впились в кожу сквозь футболку. В этом не было только страсти — в этом была мольба о спасении. Но в какой-то момент Майк почувствовал, как движения Уилла изменились. Они стали... механическими. Слишком точными. Слишком сильными. Уилл отстранился, и его взгляд был пустым. Он смотрел не на Майка, а сквозь него. — Знаешь, Майк... — голос Уилла прозвучал странно ровно, лишенный всяких эмоций. — Твоё сердце бьется со скоростью сто десять ударов в минуту. Я чувствую, как кровь течет по твоим венам. Она такая... шумная. Такая красная. Майк почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он попытался отстраниться, но руки Уилла держали его мертвого хваткой. — Уилл, ты меня пугаешь. Перестань. — Почему? — Уилл наклонил голову набок, точь-в-точь как хищная птица. — Разве ты не этого хотел? Быть со мной? Стать частью меня? Истязатель говорит, что ты — самый важный фрагмент пазла. Если я сломаю тебя... я стану свободным. Он обещал. — Это не ты говоришь! — Майк вскрикнул, пытаясь вырваться. — Уилл, борись с ним! Помни качели! Помни подвал! Помни, как мы рисовали вместе! Лицо Уилла на мгновение исказилось в судороге боли. Он зажмурился так сильно, что из уголков глаз брызнули слезы — густые и темные, почти как чернила. Его хватка ослабла, и он упал на подушки, хватая ртом воздух. — Уходи... — прохрипел он, закрывая лицо руками. — Пожалуйста, Майк, уходи в другую комнату. Я не могу... я не могу его сдерживать, когда ты так близко. Он использует мои чувства к тебе, чтобы взламывать замки в моей голове. Моя любовь к тебе — это его ключ! Майк сидел на краю кровати, тяжело дыша. Его собственное сердце готово было выпрыгнуть из груди. Он видел, как на шее Уилла под кожей что-то шевелится — тонкие, пульсирующие нити, которые складывались в причудливые, пугающие узоры. — Я не уйду, — упрямо повторил Майк, хотя его голос дрожал. — Если твоя любовь — это ключ, то моя любовь — это щит. Мы найдем способ. Мы пойдем к маме, к Джонатану... — Они не помогут, — Уилл открыл глаза. Теперь они были полны бесконечной, нечеловеческой печали. — Майк, я чувствую их всех. Я чувствую каждую крысу в подвале, каждую лозу в лесу. Мы все... связаны. Я — центр этой паутины. И если ты не уйдешь... я затяну тебя в нее. В ту ночь Майк так и не ушел. Он уснул на полу у кровати Уилла, держа его за руку. А Уилл лежал без сна, глядя в потолок, и видел, как тени в углах комнаты медленно отделяются от стен и тянут к Майку свои длинные, дымчатые пальцы. Истязатель Разума больше не кричал. Он шептал. И его шепот был точной копией голоса Майка, который умолял Уилла: «Впусти меня. Просто впусти нас обоих. Мы станем вечными». Утром Майк проснулся от того, что в комнате было подозрительно тихо. Кровать Уилла была пуста. На подушке лежал рисунок — на нем были изображены двое мальчиков на качелях, но их тени на песке сливались в одно огромное, многоногое чудовище. Внизу, на кухне, послышался звон разбитого стекла. Уилл стоял посреди комнаты, сжимая в руке осколок тарелки. Его рука была в крови, но он, казалось, не чувствовал боли. Он смотрел в окно, где на горизонте собирались странные, фиолетово-черные тучи. — Он идет, Майк, — тихо сказал Уилл, не оборачиваясь. — Он решил, что Хоукинс готов. И он хочет, чтобы ты посмотрел на то, что мы построим вместе. Майк подошел к нему и осторожно забрал осколок. Он начал перебинтовывать руку Уилла, но когда их глаза встретились, Майк понял: Уилла-Мудрого в них осталось меньше десяти процентов. Остальное было бездонным, голодным космосом. Середина августа ознаменовалась небывалой засухой. Трава в Хоукинсе пожелтела и стала ломкой, как старые кости, но над лесом постоянно висело тяжелое марево, пахнущее статическим электричеством. Группа собралась в подвале Майка — в месте, которое когда-то было их крепостью, а теперь казалось клеткой. Уилл сидел в самом дальнем углу, в тени. Он почти не двигался. Его кожа стала такой тонкой, что казалась прозрачной, обнажая сеть пульсирующих вен, которые теперь были не синими, а угольно-черными. Майк сидел рядом, его рука постоянно тянулась к Уиллу, но каждый раз, когда он касался его, Уилла пробивала мелкая дрожь. — Нам нужно решение, — голос Лукаса сорвался. Он смотрел на Уилла с нескрываемым страхом. — Оди говорит, что он меняется. Мы все это видим. Ребята, он... он ест птиц. Я видел его вчера за гаражом. Майк вскочил, его лицо исказилось от ярости. — Заткнись, Лукас! Он болен! Это всё ещё Уилл! — Майк... — тихо подала голос Макс, — Уилл, которого мы знаем, не стал бы стоять над мертвым голубем с таким видом, будто он... изучает архитектуру его смерти. В подвале повисла тяжелая, звенящая тишина. Уилл медленно поднял голову. Его глаза теперь были постоянно расширены, радужка почти исчезла под бездной зрачка. — Вы спорите о форме, — произнес Уилл. Его голос больше не ломался, как у подростка; он вибрировал, отражаясь от бетонных стен подвала. — Но вы не видите сути. Мы не едим птиц. Мы собираем информацию о структуре жизни. Чтобы знать, как ее... переделать. Майк опустился на колени перед Уиллом, игнорируя предупреждающий взгляд Оди. — Уилл, посмотри на меня. Это я. Твой Майк. Помнишь, как мы планировали поехать в колледж вместе? Как мы хотели снимать квартиру вдвоем? Ты обещал мне, что мы выберемся. Уилл сфокусировал взгляд на Майке. На секунду его лицо смягчилось, в глубине черных зрачков вспыхнула искра прежнего Уилла — испуганного мальчика, который просто хотел рисовать и быть любимым. — Майк... — прошептал он, и его рука робко коснулась щеки Майка. — Мне так холодно. Пожалуйста, согрей меня. Майк, не раздумывая, притянул его к себе, обнимая так крепко, будто пытался врасти в него. И в этот момент ловушка захлопнулась. Уилл резко выпрямился в объятиях Майка. Его тело стало твердым, как сталь. Лампы в подвале начали бешено мигать, а затем взорвались одна за другой, осыпая подростков стеклянным дождем. Оди вскрикнула, вскидывая руки, но невидимая сила отбросила ее к стене. — СЛИШКОМ МНОГО ТЕПЛА, — пророкотал голос, от которого задрожал фундамент дома. Уилл схватил Майка за горло. Не для того, чтобы задушить, а чтобы поднять его в воздух, как тряпичную куклу. Майк хрипел, его ноги болтались в паре дюймов от пола. Он видел лицо Уилла — оно было искажено гримасой нечеловеческого экстаза. Из пор на лбу Уилла начала сочиться густая черная жидкость, которая не капала вниз, а тянулась вверх, к потолку, образуя тонкие усики. — Уилл... прекрати... — выдавил Майк, глядя в глаза монстру. — Я... люблю... тебя. Это слово подействовало как удар током. Уилл закричал — это был крик, в котором слились человеческая мука и ярость существа из иного измерения. Он отшвырнул Майка в сторону, прямо на старый стол для D&D. Стол разлетелся в щепки. Уилл упал на колени, обхватив голову руками. Черная жижа на его лице начала втягиваться обратно под кожу, оставляя после себя темные подпалины. — Уходите! — завыл Уилл, царапая свои руки до крови. — Майк, беги! Он использует мой голос! Он использует мои руки! Он хочет, чтобы я попробовал твою кровь на вкус, потому что она самая сладкая! Оди подползла к Майку, помогая ему подняться. У Майка из рассеченного лба текла кровь, но он оттолкнул ее руку и снова сделал шаг к Уиллу. — Нет, Майк, — Оди вцепилась в его рубашку. У нее из обеих ноздрей текла кровь. — Это больше не твой Уилл. Истязатель перерезал провода. Теперь Уилл — это просто передатчик. Если ты останешься, он убьет тебя, чтобы окончательно разорвать свою связь с этим миром. Ему нужно уничтожить то, что держит Уилла здесь. Майк смотрел на Уилла, который теперь катался по полу в конвульсиях, выплевывая черные сгустки. Это было не просто одержимость. Это была вивисекция души. Истязатель вырезал из Уилла всё человеческое, кусочек за кусочком, и каждый раз, когда Майк пытался достучаться до него любовью, он лишь давал монстру новый инструмент для пыток. — Мы не можем его здесь оставить, — прошептал Майк, вытирая кровь с лица. — Он мой. Он принадлежит мне. — Он уже ничей, Майк, — тихо сказал Лукас, стоя у лестницы с битой в руках. Его трясло. — Посмотри на него. Уилл затих. Он медленно поднялся на ноги. Его движения стали грациозными, хищными. Он посмотрел на Майка — долго, пристально, с какой-то извращенной нежностью. — Твое сердце, Майк, — тихо произнес «Уилл», и в его голосе теперь не было помех. Он звучал чисто и мелодично. — Оно так громко плачет. Я обещаю: когда всё закончится, я положу его в коробочку и буду носить с собой в пустоте. Чтобы мне больше никогда не было холодно. Уилл развернулся и с невероятной скоростью выбежал из подвала, скрывшись в темноте ночного леса. Майк рухнул на колени среди обломков их детства. Он понял: тихие разговоры и объятия закончились. Наступила война, в которой его единственное оружие — любовь — было объявлено главной целью врага.Середина августа ознаменовалась небывалой засухой. Трава в Хоукинсе пожелтела и стала ломкой, как старые кости, но над лесом постоянно висело тяжелое марево, пахнущее статическим электричеством. Группа собралась в подвале Майка — в месте, которое когда-то было их крепостью, а теперь казалось клеткой. Уилл сидел в самом дальнем углу, в тени. Он почти не двигался. Его кожа стала такой тонкой, что казалась прозрачной, обнажая сеть пульсирующих вен, которые теперь были не синими, а угольно-черными. Майк сидел рядом, его рука постоянно тянулась к Уиллу, но каждый раз, когда он касался его, Уилла пробивала мелкая дрожь. — Нам нужно решение, — голос Лукаса сорвался. Он смотрел на Уилла с нескрываемым страхом. — Оди говорит, что он меняется. Мы все это видим. Ребята, он... он ест птиц. Я видел его вчера за гаражом. Майк вскочил, его лицо исказилось от ярости. — Заткнись, Лукас! Он болен! Это всё ещё Уилл! — Майк... — тихо подала голос Макс, — Уилл, которого мы знаем, не стал бы стоять над мертвым голубем с таким видом, будто он... изучает архитектуру его смерти. В подвале повисла тяжелая, звенящая тишина. Уилл медленно поднял голову. Его глаза теперь были постоянно расширены, радужка почти исчезла под бездной зрачка. — Вы спорите о форме, — произнес Уилл. Его голос больше не ломался, как у подростка; он вибрировал, отражаясь от бетонных стен подвала. — Но вы не видите сути. Мы не едим птиц. Мы собираем информацию о структуре жизни. Чтобы знать, как ее... переделать. Майк опустился на колени перед Уиллом, игнорируя предупреждающий взгляд Оди. — Уилл, посмотри на меня. Это я. Твой Майк. Помнишь, как мы планировали поехать в колледж вместе? Как мы хотели снимать квартиру вдвоем? Ты обещал мне, что мы выберемся. Уилл сфокусировал взгляд на Майке. На секунду его лицо смягчилось, в глубине черных зрачков вспыхнула искра прежнего Уилла — испуганного мальчика, который просто хотел рисовать и быть любимым. — Майк... — прошептал он, и его рука робко коснулась щеки Майка. — Мне так холодно. Пожалуйста, согрей меня. Майк, не раздумывая, притянул его к себе, обнимая так крепко, будто пытался врасти в него. И в этот момент ловушка захлопнулась. Уилл резко выпрямился в объятиях Майка. Его тело стало твердым, как сталь. Лампы в подвале начали бешено мигать, а затем взорвались одна за другой, осыпая подростков стеклянным дождем. Оди вскрикнула, вскидывая руки, но невидимая сила отбросила ее к стене. — СЛИШКОМ МНОГО ТЕПЛА, — пророкотал голос, от которого задрожал фундамент дома. Уилл схватил Майка за горло. Не для того, чтобы задушить, а чтобы поднять его в воздух, как тряпичную куклу. Майк хрипел, его ноги болтались в паре дюймов от пола. Он видел лицо Уилла — оно было искажено гримасой нечеловеческого экстаза. Из пор на лбу Уилла начала сочиться густая черная жидкость, которая не капала вниз, а тянулась вверх, к потолку, образуя тонкие усики. — Уилл... прекрати... — выдавил Майк, глядя в глаза монстру. — Я... люблю... тебя. Это слово подействовало как удар током. Уилл закричал — это был крик, в котором слились человеческая мука и ярость существа из иного измерения. Он отшвырнул Майка в сторону, прямо на старый стол для D&D. Стол разлетелся в щепки. Уилл упал на колени, обхватив голову руками. Черная жижа на его лице начала втягиваться обратно под кожу, оставляя после себя темные подпалины. — Уходите! — завыл Уилл, царапая свои руки до крови. — Майк, беги! Он использует мой голос! Он использует мои руки! Он хочет, чтобы я попробовал твою кровь на вкус, потому что она самая сладкая! Оди подползла к Майку, помогая ему подняться. У Майка из рассеченного лба текла кровь, но он оттолкнул ее руку и снова сделал шаг к Уиллу. — Нет, Майк, — Оди вцепилась в его рубашку. У нее из обеих ноздрей текла кровь. — Это больше не твой Уилл. Истязатель перерезал провода. Теперь Уилл — это просто передатчик. Если ты останешься, он убьет тебя, чтобы окончательно разорвать свою связь с этим миром. Ему нужно уничтожить то, что держит Уилла здесь. Майк смотрел на Уилла, который теперь катался по полу в конвульсиях, выплевывая черные сгустки. Это было не просто одержимость. Это была вивисекция души. Истязатель вырезал из Уилла всё человеческое, кусочек за кусочком, и каждый раз, когда Майк пытался достучаться до него любовью, он лишь давал монстру новый инструмент для пыток. — Мы не можем его здесь оставить, — прошептал Майк, вытирая кровь с лица. — Он мой. Он принадлежит мне. — Он уже ничей, Майк, — тихо сказал Лукас, стоя у лестницы с битой в руках. Его трясло. — Посмотри на него. Уилл затих. Он медленно поднялся на ноги. Его движения стали грациозными, хищными. Он посмотрел на Майка — долго, пристально, с какой-то извращенной нежностью. — Твое сердце, Майк, — тихо произнес «Уилл», и в его голосе теперь не было помех. Он звучал чисто и мелодично. — Оно так громко плачет. Я обещаю: когда всё закончится, я положу его в коробочку и буду носить с собой в пустоте. Чтобы мне больше никогда не было холодно. Уилл развернулся и с невероятной скоростью выбежал из подвала, скрывшись в темноте ночного леса. Майк рухнул на колени среди обломков их детства. Он понял: тихие разговоры и объятия закончились. Наступила война, в которой его единственное оружие — любовь — было объявлено главной целью врага. Лес вокруг Хоукинса изменился за одну ночь. Это больше не был лес Индианы — это был липкий, пульсирующий выросток Изнанки. Деревья покрылись серой коркой, а вместо тумана между стволами плыли споры, похожие на хлопья застывшего пепла. Майк шел по следу, который мог видеть только он. Ему не нужны были фонарики или карты — он чувствовал Уилла. Это было похоже на невидимую струну, натянутую между их сердцами: она вибрировала, причиняя тупую, ноющую боль в груди. — Уилл! — его голос тонул в ватном воздухе леса. — Уилл, отзовись! Он нашел его на старой поляне, где они когда-то прятались от хулиганов. Уилл сидел на поваленном бревне, но он не был один. Вокруг него из земли пробивались черные лозы, они обвивали его ноги, плечи, нежно касались шеи, словно верные слуги. Уилл что-то рисовал прямо на земле палкой, и из этих борозд сочился холодный фиолетовый свет. Майк остановился в десяти шагах. Его сердце колотилось так сильно, что ему казалось — Уилл слышит этот ритм. — Ты пришел, — Уилл не обернулся, но лозы вокруг него синхронно приподнялись, как кобры перед броском. — Я знал, что ты не сможешь иначе. Твоя привязанность... она такая предсказуемая. Такая красивая. — Это не ты говоришь, — Майк сделал шаг вперед. Лоза хлестнула по земле у его ног, оставляя глубокий след. — Хватит прятаться за его голосом, тварь! Дай мне поговорить с ним! Уилл медленно встал и повернулся. В лунном свете, пробивающемся сквозь пепельный туман, он выглядел божественно и ужасно одновременно. Его лицо было лишено эмоций, но когда он увидел Майка, в уголке его рта дернулся мускул — единственный признак того, что настоящий Уилл всё еще там, запертый в клетке собственного разума. — Уилл там, где ему и место, — «Уилл» подошел ближе. Его движения были текучими, лишенными человеческой тяжести. — Внутри. Он смотрит кино про твою жизнь, Майк. Он пересматривает каждый твой взгляд, каждое слово. Он так дорожит этим... что позволил мне выстроить на этих воспоминаниях фундамент для нового мира. Уилл протянул руку и коснулся щеки Майка. Пальцы были ледяными, как у трупа, но Майк не отпрянул. Он накрыл ладонь Уилла своей, прижимая её к лицу. — Если ты видишь его воспоминания, значит, ты знаешь, что я никогда не сдамся, — прошептал Майк. Слезы застилали ему глаза. — Я люблю его. И если для того, чтобы он вернулся, мне нужно сгореть — я сгорю. Уилл наклонился к нему, их губы были в сантиметре друг от друга. Майк почувствовал запах тлена и озона. — Любовь — это просто химическая ошибка, — прошептал Истязатель голосом Уилла. — Но она такая... питательная. Внезапно Уилл резко притянул Майка к себе и поцеловал его. Но это не был поцелуй любви. Это было вторжение. Майк почувствовал, как в его рот и легкие врывается ледяной холод, как чужое сознание пытается прощупать его собственные мысли. Это была пытка — Истязатель через Уилла пытался «попробовать» Майка на вкус, выпить его волю. Майк застонал, его колени подкосились, но он не отпускал Уилла. Он обхватил его за талию, отдавая всё свое тепло, всю свою жизнь этому ледяному сосуду, надеясь, что хотя бы капля его любви достигнет того маленького мальчика, запертого внутри. Уилл внезапно отпрянул. Его лицо исказилось от ярости и... боли. Он схватился за грудь, там, где под рубашкой пульсировало черное пятно. — ХВАТИТ! — взревел он. — Твое сердце слишком громкое! Оно мешает мне слышать пустоту! — Значит, это работает! — крикнул Майк, тяжело дыша и вытирая черную слизь с губ. — Ты боишься того, что я чувствую к нему! Уилл посмотрел на него с такой ненавистью, что Майку стало физически больно. — Ты хочешь его спасти? Хорошо. Посмотри, как я уничтожу всё, что он любит. Начиная с той, кто считает себя его сестрой. Уилл вскинул руку, и земля под ногами Майка разверзлась. Черные лозы опутали его, пригвождая к дереву. — Смотри, Майк, — прошептал Уилл, и его глаза окончательно почернели, поглощая свет. — Завтра Хоукинс станет моим троном. А ты будешь моим придворным шутом, который будет смотреть на этот пожар вечно. Уилл исчез в тени деревьев, оставив Майка кричать в пустоту леса. На горизонте, со стороны лаборатории, ударила фиолетовая молния, и по земле прошел гул, от которого задрожали кости. Битва за душу Уилла Байерса перешла в финальную стадию. И следующей на пути монстра стояла Одиннадцать. Поле битвы было выбрано самой судьбой — то самое место в лесу, где когда-то находился вход в Изнанку. Воздух здесь был настолько густым от психической энергии, что обычный человек потерял бы сознание. Но Одиннадцать стояла твердо. Ее лицо было залито кровью — она уже несколько часов пыталась сдержать распространение лоз, и силы были на исходе. Майк, только что вырвавшийся из плена лоз (которые ослабли, когда Уилл переключил внимание на Оди), бежал к ним. Он выскочил на поляну и замер. В центре стоял Уилл. Но это уже не был мальчик, которого Майк знал. Он парил в нескольких дюймах над землей, окруженный коконом из живой тьмы. Лозы за его спиной сплетались в подобие огромных паучьих лап, делая его похожим на само воплощение Истязателя. — Уилл, остановись! — закричала Оди. Ее голос дрожал. — Я не хочу причинять тебе боль! Уилл наклонил голову. Его губы растянулись в жуткой, механической улыбке. — Ты не можешь причинить мне боль, сестра. Боли больше нет. Есть только порядок. Есть только покой в пустоте. Он взмахнул рукой, и огромный пласт земли вместе с корнями поднялся в воздух, обрушиваясь на Оди. Она выставила руку, создавая невидимый щит. Прогремел взрыв психической энергии, от которого деревья в радиусе ста метров сложились, как спички. — Оди, нет! — закричал Майк, бросаясь вперед, но ударная волна отбросила его назад. — Не убей его! Слышишь? Он там, внутри! Оди обернулась на Майка. Ее глаза были полны слез и отчаяния. — Майк, его там почти не осталось! Он... он ест меня! Каждым ударом он забирает мои силы! Битва возобновилась с новой силой. Это было похоже на танец двух богов. Оди швыряла в Уилла обломки машин, камни, сгустки чистой энергии. Уилл же действовал более изощренно. Он управлял самой реальностью. Он заставлял пространство вокруг Оди сжиматься, он шептал ей в голову голосами всех людей, которых она потеряла. — Твой папа... Хоппер... они все умерли из-за тебя, — пророкотал голос Уилла, эхом отдаваясь от неба. — Ты — ошибка. А я — лекарство. Оди закричала, и из ее ушей и глаз потекла кровь. Она собрала всю свою ярость, все воспоминания о любви и тепле, и направила этот ослепительный поток света прямо в грудь Уилла. Уилл принял удар. Его отбросило назад, он врезался в вековое дерево, и на мгновение тьма вокруг него рассеялась. Он упал на колени, тяжело дыша. — Уилл! — Майк воспользовался моментом и подбежал к нему, падая рядом на колени. Он обхватил его лицо руками, игнорируя то, что кожа Уилла обжигала холодом. — Уилл, посмотри на меня! Это я! Пожалуйста, вернись! Оди, остановись, я держу его! Уилл открыл глаза. На секунду — всего на одну короткую секунду — чернота отступила. Его глаза стали янтарно-карими, полными невыносимого страдания. — Майк... — прохрипел он, и его рука, дрожа, коснулась лица Майка. — Убей... убей меня, пока он не вернулся. Я больше... не могу его держать. Он... он хочет использовать ее силу, чтобы открыть врата навсегда. Через мой крик. — Нет! Мы вытащим тебя! — Майк прижал его голову к своей груди, плача навзрыд. — Оди, помоги ему! Выжги это из него! Оди подошла ближе, едва переставляя ноги. Она протянула руку, чтобы коснуться лба Уилла, но в этот момент его тело снова выгнулось дугой. Чернота вернулась с утроенной силой. — ГЛУПЦЫ, — выплюнул Истязатель. — ВАША ЛЮБОВЬ — ЭТО ВСЕГО ЛИШЬ ДВЕРЬ. Он схватил Оди за горло психическим захватом и начал поднимать её в воздух. Воздух вокруг заискрился от напряжения. Майка отшвырнуло прочь, словно он был пушинкой. Оди пыталась сопротивляться, но Истязатель через Уилла теперь использовал её собственную энергию против неё. — Смотри, Майк, — прошептал Уилл, глядя прямо на друга, пока Оди задыхалась в воздухе. — Смотри, как умирает твоя надежда. Это я делаю это. Его руками. Его сердцем. В этот момент Майк понял самое страшное: Истязатель не просто захватил Уилла. Он заставлял душу Уилла быть свидетелем каждого убийства, каждой капли крови. Это была абсолютная, идеальная пытка. Оди собрала последние силы для финального всплеска. Произошла ослепительная вспышка, и всё погрузилось во тьму. Когда Майк открыл глаза, поляна была пуста. Оди лежала без сознания у края леса, а Уилла не было. Только на траве осталась лужа черной, дымящейся жидкости и обрывок рубашки Уилла, пропитанный его настоящей, красной кровью. Хоукинс превратился в город-призрак. Небо над ним затянуло низкими, багровыми тучами, которые не пропускали солнечный свет. В воздухе кружились хлопья пепла — это была не сгоревшая бумага, а частицы самой Изнанки, оседающие на крышах домов и машинах. Электричества не было, только редкие вспышки фиолетовых молний на горизонте освещали пустые улицы. Майк сидел в полумраке кухни Байерсов. Джойс и Джонатан были в другой комнате: Джойс впала в состояние тяжелого ступора, а Джонатан лихорадочно чистил старое ружье, хотя оба понимали, что против этого пули бессильны. Оди лежала на диване, ее голова была перебинтована. Она потеряла свои силы в той битве — возможно, навсегда. Майк смотрел на свои ладони. На них все еще остались следы черной слизи от последнего прикосновения к Уиллу. Он не смывал их. Это было последнее, что у него осталось от него. — Он в школе, — тихо сказала Оди, не открывая глаз. Ее голос был едва слышным шелестом. — Я чувствую его... пульсацию. Он больше не прячется, Майк. Он превращает школу в свое гнездо. — Он ждет меня, — Майк встал. Его движения были странно спокойными. В нем выгорел страх, осталось только пустое, гулкое отчаяние. — Майк, ты не можешь пойти один, — Джонатан появился в дверях, его глаза были красными от слез. — Это ловушка. Он убьет тебя в ту же секунду, как увидит. — Нет, не убьет, — Майк посмотрел на Джонатана с пугающей уверенностью. — Он хочет, чтобы я увидел финал. Он хочет, чтобы я был там, когда он окончательно сотрет Уилла. Он питается моей болью, Джонатан. Я для него — бесконечный источник энергии. И я дам ему то, что он хочет. Чтобы подобраться поближе. Майк вышел в серые сумерки. Он шел по центру дороги, не оглядываясь. Хоукинс изменился: из трещин в асфальте вырывались пульсирующие лозы, а из окон домов доносились странные шорохи. Мир умирал, и его агония была тихой. Школа Хоукинса выглядела как готический кошмар. Стены были оплетены толстыми, мясистыми канатами вен, которые ритмично вздувались, перекачивая темную энергию. Майк вошел через главные двери. В коридорах стоял запах озона и... полевых цветов. Теми самыми, которые Уилл любил рисовать. — Уилл! — позвал Майк. Его голос эхом разнесся по пустым коридорам. — Я здесь! Ты победил! Я пришел посмотреть! Вместо ответа из динамиков школьного радио раздался смех. Это был смех Уилла — чистый, детский, из тех времен, когда они еще играли в «Замке Байерсов». Но через секунду смех превратился в скрежет металла. Майк шел в спортзал. Двери распахнулись сами собой. В центре зала, под баскетбольным кольцом, из пола вырос огромный трон из переплетенных костей и лоз. На нем сидел Уилл. Его рубашка была разорвана, обнажая грудь, по которой расползалось огромное черное пятно, похожее на паука. Его пальцы стали длиннее, ногти — черными и острыми. Он смотрел в потолок, и из его рта в небо уходил столб черного дыма, пробивающий крышу здания. — Ты опоздал на бал, Майк, — произнес Уилл, не опуская головы. Его голос теперь звучал повсюду — из стен, из пола, из самой головы Майка. — Музыка уже закончилась. Остался только танец теней. Майк медленно пошел к трону. С каждым шагом ему становилось всё труднее дышать — воздух был пропитан холодом Изнанки. — Я пришел не танцевать, — Майк остановился у подножия трона. — Я пришел попрощаться. Уилл медленно опустил голову. Его глаза были абсолютно черными зеркалами, в которых Майк видел свое отражение — маленького, испуганного мальчика. — Прощания — это для людей, — «Уилл» наклонился вперед, и его лицо оказалось в нескольких дюймах от лица Майка. — Мы будем вместе вечно. В коллективном разуме нет смерти. Только бесконечное повторение твоих самых болезненных воспоминаний. Ты будешь снова и снова терять его в этом лесу. Каждую секунду. На протяжении вечности. Разве это не то, чего ты хотел? Быть с ним всегда? Уилл протянул руку и нежно провел когтем по щеке Майка, оставляя тонкую кровавую царапину. — Ты такой вкусный, когда страдаешь. Твоя любовь к нему... она как изысканный яд. Я пью её и становлюсь богом. Майк внезапно улыбнулся. Это была горькая, страшная улыбка. — Если ты бог, то ты должен знать одну вещь. Уилл-Мудрый всегда оставляет подсказку. В этот момент правая рука Уилла, та самая, что касалась лица Майка, начала мелко дрожать. Пальцы судорожно скрючились. Чернота в глазах Уилла на мгновение дрогнула, пропуская тонкий луч орехового света. — М-майк... — сорвался с губ тихий, надтреснутый шепот. Настоящий голос Уилла. — В кармане... моей старой... куртки... Истязатель взревел от ярости, и Уилл схватил себя за горло другой рукой, пытаясь задушить самого себя, чтобы замолчать. Его тело начало биться в конвульсиях на троне. — МОЛЧАТЬ! — пророкотал монстр. — ТЫ — ВСЕГО ЛИШЬ МЯСО! Майк бросился к Уиллу, прижимаясь к его бьющемуся телу. Он чувствовал, как лозы на троне впиваются в его собственные ноги, пытаясь разорвать его на части, но он не отпускал. — Я слышу тебя, Уилл! Я здесь! В эту секунду Майк понял: Уилл не просто звал его. Он показывал ему путь. В подсобке школы, где они прятались в седьмом классе, Уилл спрятал то, что могло закончить всё это. Оружие, которое не принадлежало Оди, а принадлежало их дружбе. — Я найду это, Уилл, — прошептал Майк в самое ухо монстру. — Я обещаю. Я выкуплю тебя из этого ада. Любой ценой. Он отпрянул и побежал прочь из зала, а за его спиной Истязатель крушил всё вокруг, издавая крики, в которых боль Уилла смешивалась с яростью древнего зла. Майк бежал по темным коридорам школы. Стены вокруг него пульсировали, словно живое мясо, а из динамиков школьного радио раздавался искаженный, многоголосый рев Истязателя. Но в его голове звучал другой голос — тихий, надломленный шепот Уилла: «Подсобка... куртка...» Он ворвался в маленькую каморку дворника, где они когда-то прятались от Трои. Там, в углу, на старом крючке висела потертая джинсовая куртка Уилла. Та самая, в которой он был в день своего исчезновения два года назад. Майк схватил её, его пальцы дрожали. В боковом кармане он нашел маленькую коробочку, перевязанную бечевкой. Он открыл её. Внутри не было пистолета, ножа или магического артефакта. Там лежал старый, потертый кубик D20 — тот самый, которым Уилл сделал свой легендарный бросок против Демогоргона. И под ним — сложенный вчетверо рисунок. Майк развернул его. Это был рисунок их группы — Майк, Лукас, Дастин и Уилл, стоящие на качелях в парке. Над ними светило яркое солнце, а в небе была радуга. Рисунок был ярким, полным надежды и жизни. Но на обратной стороне Уилл написал карандашом, корявым почерком: «Майк, если ты это читаешь... значит, я проиграл. Не дай ему забрать меня полностью. Сделай то, что должен. Я люблю тебя. Твой Уилл». Слезы обожгли глаза Майка. Это не было оружие для убийства монстра. Это было напоминание. Якорь. Уилл-Мудрый, зная, что тьма поглотит его разум, оставил единственное, что могло пробиться сквозь нее — их общую память, их любовь. Майк сжал кубик в кулаке так сильно, что грани впились в кожу. Он понял: он не будет стрелять. Он не будет резать. Он сделает то, что Уилл просил — он не даст Истязателю забрать его полностью. Он вернет Уилла. Хотя бы на секунду. Он побежал обратно в спортзал. Рев монстра усилился, стены школы начали рушиться. Лозы на полу пытались схватить его за ноги, но Майк перепрыгивал через них, движимый отчаянной, безумной надеждой. Он ворвался в зал. Трон из костей стал еще больше. Уилл сидел на нем, и чернота в его глазах теперь занимала все лицо, расползаясь тонкими трещинами по коже. Столб дыма из его рта стал гуще, пробивая потолок и уходя в багровое небо. — ТЫ ВЕРНУЛСЯ, — пророкотал Истязатель. — ЧТО ТЫ ПРИНЕС? СВОЮ СМЕРТЬ? Майк подошел к трону. Он не боялся. Он смотрел прямо в бездну глаз Уилла. — Нет. Я принес тебе твой бросок, — Майк разжал кулак и показал кубик D20. — Ты выбросил 14 тогда, Уилл. Ты попал. И сейчас... сейчас твой ход. Уилл замер. Его тело пробила судорога. Истязатель взревел, пытаясь подавить волю Уилла, но Майк сделал еще шаг вперед и положил кубик на подлокотник трона. — Помнишь этот день? Помнишь, как мы сидели в подвале? Помнишь, как я сказал тебе, что не позволю этому случиться снова? — Майк протянул руку и коснулся щеки Уилла. Кожа была ледяной, но под ней пульсировала жизнь. — Я здесь, Уилл. Твой Майк. Чернота в глазах Уилла дрогнула. На мгновение — всего на одну бесконечно короткую секунду — сквозь бездну пробился ореховый свет. Уилл посмотрел на Майка, и в этом взгляде было столько боли, тоски и любви, что сердце Майка раскололось. — М-майк... — прошептал Уилл. Его голос был чистым, без помех. — Мне... так холодно. — Я согрею тебя, — прошептал Майк в ответ. Он наклонился и поцеловал Уилла. Это не был поцелуй страсти или отчаяния. Это был поцелуй всей его жизни. Глубокий, нежный, со всей любовью, которую он копил эти годы. Майк отдал Уиллу всё свое тепло, всю свою волю, всю свою душу. На секунду мир замер. Рев монстра стих, лозы перестали пульсировать. Майк почувствовал, как Уилл — его Уилл — ответил на поцелуй. Его руки, всё еще покрытые черными венами, робко коснулись плеч Майка. Это было возвращение домой. Тихая гавань после шторма. В этот миг они были свободны. Два мальчика, которые просто любили друг друга, вопреки всему миру. Но Истязатель Разума не собирался сдаваться. Чувствуя, что контроль ускользает, он нанес финальный, сокрушительный удар. — НЕТ! — взревел он, и звук этот пошел не из рта Уилла, а из самой сути его существа. Черная энергия, собиравшаяся в теле Уилла, хлынула наружу, как прорвавшаяся плотина. Она не была направлена в небо. Она хлынула через связь, которую Майк только что восстановил. Майк почувствовал, как в его грудь вонзается ледяной кол. Холод Изнанки, чистый и первобытный, хлынул в его вены, замораживая кровь, сердце, легкие. Это была не боль — это было мгновенное, абсолютное оледенение. Уилл вскрикнул — это был крик ужаса, когда он понял, что его собственное тело стало орудием убийства Майка. — Майк! Нет! Отпусти меня! Уходи! Но Майк не отпускал. Он знал, что если он уйдет, Уилл останется с монстром вечно. Он крепче прижал Уилла к себе, его губы всё еще касались губ Уилла, но теперь они были ледяными. — Я... я здесь... — прошептал Майк, и его голос сорвался в хрип. — Я не уйду. Тело Майка начало покрываться инеем. Жизнь уходила из него, но в его глазах всё еще горел огонь любви к Уиллу. Уилл смотрел, как Майк умирает в его руках, и в его душе поднялась волна ярости, которая была сильнее любого Истязателя. — Уходи! Оставь его! — закричал Уилл в пустоту своего разума. — Забирай меня! Всего! Но оставь его! В этот момент Уилл-Мудрый принял свое последнее решение. Он собрал всю оставшуюся человечность, всю любовь, которую Майк только что вернул ему, и направил её внутрь себя, как фокуссированную линзу. Он не пытался изгнать Истязателя. Он решил сгореть вместе с ним. Черное пятно на груди Уилла вспыхнуло ослепительным, фиолетовым огнем. Это был огонь его собственной жизни, поджигаемый любовью Майка. — Прости меня, Майк, — прошептал Уилл, и его глаза наполнились слезами, которые мгновенно замерзали на щеках. — Я люблю тебя. Больше, чем небо. Их тела вспыхнули фиолетовым светом. Огромный взрыв психической энергии прошел по всей школе. Трон из костей рассыпался в прах. Столб дыма, уходивший в небо, оборвался. Истязатель Разума закричал — это был крик умирающего бога, который впервые почувствовал, что такое человеческая любовь, и эта любовь выжгла его дотла. Связь с Изнанкой оборвалась. В центре спортзала, среди пепла и осколков, лежали два мальчика. Они всё еще держались за руки. Глаза их были закрыты, на лицах — выражение глубокого, вечного покоя. На лице Майка была слабая, едва заметная улыбка. А по щеке Уилла скатилась последняя, замерзшая слеза, которая застыла, как крошечный бриллиант. Хоукинс затих. Багровые тучи начали рассеиваться, пропуская первые лучи настоящего, теплого солнца. Мир был спасен. Но цена этого спасения была слишком высока. Две половины одного целого, которые смогли найти друг друга только в момент смерти, теперь были вместе вечно. В пустоте, где больше нет холода. Утро после битвы было неестественно тихим. Багровое небо Хоукинса очистилось, сменившись пронзительной, почти болезненной синевой. Пепел перестал падать, и выжившие жители начали выходить из своих домов, оглядываясь на мир, который едва не перестал существовать. Но в школе Хоукинса тишина была иной. Она была тяжелой, как свинец. Джойс, Джонатан и Оди вошли в спортзал первыми. Они не бежали — они шли медленно, потому что каждый шаг приближал их к правде, которую они уже знали глубоко внутри. Холод в зале все еще сохранялся, иней на стенах медленно подтаивал, превращаясь в капли, похожие на слезы. В самом центре, среди обломков разрушенного трона и пепла Истязателя, лежали они. Майк и Уилл. Они выглядели так, будто просто уснули после долгого, изматывающего похода. Майк обнимал Уилла, его голова покоилась на плече друга, а их пальцы были переплетены так крепко, что казалось, никакая сила в мире не сможет их разъединить. На их лицах не было ужаса — только странное, неземное умиротворение. Уилл больше не был бледным и серым; смерть вернула ему его человеческий облик, смыв черные вены и тени. Крик Джойс разорвал тишину, но он затих так же быстро, как и начался. Она упала на колени рядом с ними, закрыв лицо руками. Джонатан стоял неподвижно, слезы градом катились по его щекам, а Оди... Оди просто смотрела. Она видела их ауры. Там, где раньше была тьма и холод, теперь осталось только чистое, белое сияние. Они ушли вместе. Одной искрой. Похороны прошли через неделю. Весь Хоукинс пришел проводить «героев», хотя никто, кроме группы, не знал истинной правды. Для города они остались мальчиками, погибшими при обрушении школы. Их похоронили рядом. На надгробии Уилла Джойс попросила выгравировать: «Уилл-Мудрый. Он нашел дорогу домой». На камне Майка его родители написали: «Майкл Уилер. Верный друг до самого конца». Но самая тяжелая часть прощания произошла позже. Дастин, Лукас, Макс и Оди собрались в подвале дома Уилеров. Здесь всё напоминало о них. Пустые стулья, за которыми они сидели годами. Запах старых комиксов. Полупустые банки из-под газировки. Дастин подошел к столу для D&D. Его руки дрожали, когда он поднял тот самый кубик D20, который Майк принес в школу. Кубик был оплавлен с одной стороны, но цифры всё еще были видны. — Они не должны были... — начал Дастин, и его голос сорвался. — Мы же были группой. Мы должны были все вместе... — Они и есть вместе, — тихо сказала Оди. Она сидела на диване, где когда-то Майк и Уилл впервые поцеловались. — Я чувствую их. Когда дует теплый ветер, или когда в лесу поют птицы... Это они. Майк не оставил его в темноте. Он пошел за ним и вывел его к свету. Лукас взял кубик из рук Дастина. — Уилл всегда жертвовал собой. А Майк всегда шел напролом. Это был их лучший квест. И они его выполнили. Они сидели в тишине, пока тени в подвале не начали удлиняться. В какой-то момент Оди показалось, что в углу, где стоял стол Уилла, мелькнула знакомая фигура. Мальчик с каштановыми волосами и в фланелевой рубашке. Он обернулся, улыбнулся и протянул руку кому-то, кто стоял в тени. Из тени вышел Майк — лохматый, нескладный, с сияющими глазами. Он взял Уилла за руку, и вместе они шагнули в яркий свет, который Оди видела своим внутренним взором. Эпилог Спустя годы Хоукинс забыл об ужасах Изнанки. Но каждый год, в день их ухода, на могилах Майка и Уилла неизменно появлялись два свежих цветка. И если кто-то проходил мимо качелей в городском парке в сумерках, он мог услышать тихий, едва уловимый смех двух мальчиков. Они больше не были Мудрым и Рыцарем. Они больше не были сосудами для монстров. Они были просто Майком и Уиллом. И в той вечности, которую они выбрали для себя, больше никогда не наступала зима.