Единсвенный выход путешествие по реалностям

Проснувшись утром, встал вопрос о том, как пригласить Ло этого времени к себе в ученики. Насколько ему самому было известно, тот был практически точной копией Джона. Может, предложить исследование полуэльфов? Исследование новой расы? Хотелось бы в предложении врать как можно меньше. И главное — чтобы всё не пошло по прямой дороге в жопу, а как-нибудь… нормально. Ну, насколько это вообще возможно. Ещё встаёт вопрос о других «Первых». Надо как-нибудь отвлечь их от Ло на целую милю. Вспоминая собственное время со всей компанией, которая не хотела отпускать его даже на метр… Может, оставить пару образцов, чтобы они могли чувствовать себя причастными? А как это объяснить властям эльфийского лицея? Он ведь в то время именно там учился… с этой сворой высокомерных существ! Значит, образцы крови и история об исследовании новой расы — для Первых, а для правительства — исследования полукровок. Всё предельно просто. Просто надо научиться разговаривать, не притягивать проблемы, быть спокойным… и многое другое. Что, впрочем, лишь больше вгоняет в стресс. Сказалось нулевое общение за те дюжины больших циклов, что уже в прошлом. Он разучился разговаривать с людьми, а тем более — коммуницировать!

***

Раздаётся громкий стук. Словно кто-то кулаком пытается выбить дверь. С промежутком в пару мгновений. Видимо, сказался стресс — он пытается делать удары слабее. Из-за старания сначала не слышит скрипучий старческий голос, и лишь немного погодя очухивается и наконец открывает дверь. Просунув голову, он обнаруживает, наверное, две дюжины столов с наклонной столешницей, детей за ними сидящих и старуху со столь же наклонённой спиной. Она стояла, уткнувшись своим длинным кривым носом прямо в дверь, скрючившись и опираясь на кривую деревянную трость. Одета она была, как и все другие старые дамы: в пиджачок дурного кроя, прямую юбку, что собиралась складками спереди, и каблуки с острым носом. Такие, на которых стоять почти невозможно — словно она только ради этого и пользуется тростью. Она смотрела на него своими крысиными глазками. — Чего тебе, юноша? Коль ты здесь надобен? — — Я бы хотел забрать у вас Лололошку. Это, возможно, отнимет у вас пару уроков… Извиняюсь за вмешательство. — До этого расслабленное лицо новоприбывшего потускнело от смущения, а взгляд уполз на пол. Сказались предыдущие неудачные попытки коммуникации. Не будь в нём джоновой части, он бы вообще позорно отступил. — Ну чего ты, милок! А зачем тебе этот проклятый ребёнок? — женщина постучала тростью о пол и уже хотела шагнуть, чтобы утешить с виду юного миловидного парня. — Мне поручено собрать полукровок для исследования особенностей… — на этот раз он говорил уже увереннее, но всё ещё сохраняя вид подавленного. — Давно уже надо всех этих чёртовых отродий на кострах сжечь! — она ударила тростью об пол с невообразимой для старушки силой, а её лицо, резко повернувшееся к левому углу класса, исказилось в гримасе отвращения. Тут же именно в том углу вскочил он — тот, ради кого всё это. Молоденький Ло, ещё зашуганная полукровка, с которым никто не общался и которого никто не ценил. Был лишь Гуах — такой же отброс. И другие Первые, с которыми он познакомится чуть позже. Одним из них был Эграсель. Чтобы удержать разъярённого друга, он зажал ему рот. Тот в ответ принялся неистово брыкаться. — Госпожа Мари, прошу, не будьте так предосудительны к ним, они ничем особенным от нас не отличаются. — Эграсель, как всегда, до абсурда добрый, милый и доверчивый, при этом строгий и рассудительный. В общем — лучший друг на свете. — Эграселюшка, солнышко моё, конечно! — На глазах старшей версии Ло выступили слёзы. Те самые горькие, которые он проливал навзрыд, когда встречал дорогих ему людей. В этом классе когда-то сидел он сам, Эграсель, Туилин… Сейчас перед ним предстали дни, которые он видел лишь мельком — в воспоминаниях и в своих перемещениях в прошлое, когда-то давно. — Прошу, Лололошка. У меня к вам очень заманчивое предложение. Почувствовав ту самую нить прошлого — хрупкую, но всё же связывающую его с ними, с его прошлым, которое уже нельзя назвать его собственным, — он захотел улыбнуться. И улыбнулся. Той самой ностальгической улыбкой.