Желание подружиться

Он уже который раз пытался уговорить Итадори перестать лезть к нему с этой идиотской «дружбой». Сначала это было забавно — наблюдать, как наивный мальчишка пытается наладить диалог с древним злом, задавая вопросы вроде «а ты злишься, потому что одиноко?». Сукуна даже позволял себе язвительные ответы, наслаждаясь тем, как Юджи хмурится, пытаясь уложить в своей упрямой голове противоречия их общей природы. Но сейчас это начало бесить. Каждый вечер, стоило Итадори остаться одному в своей комнате, он мысленно тянулся к нему, как щенок, требующий внимания. «Ну давай просто поговорим», — говорил он, и Сукуна чувствовал, как его терпение трескается по швам. Мальчишка даже не понимал, насколько опасно приглашать к разговору существо, для которого человеческие понятия о морали — не более чем грязь под ногтями. Сегодня Юджи снова за свое: после тяжелой миссии он сидел на кровати, стянув промокшую от пота толстовку, и в который раз принялся мысленно досаждать Королю проклятий. — Слушай, я серьезно. Ты же не просто так убиваешь всех подряд. У тебя должна быть какая-то философия, своя правда. Я хочу её понять. Может, если мы станем ближе... — Ближе? — Сукуна, до этого момента хранивший ледяное молчание, рассмеялся низко, с хрипотцой. — Сосуд, ты даже не представляешь, насколько тошнотворна твоя наивность. — Вот видишь, ты снова отшучиваешься, — вздохнул Юджи, расстегивая ремень на штанах, чтобы переодеться в сухую одежду. Он делал это с абсолютно безмятежным видом, не задумываясь, что Король проклятий видит каждое его движение, каждый изгиб тела, подсвеченный тусклым светом настольной лампы. — Если мы будем делить тело вечность, может, стоит попробовать хотя бы нейтралитет? Я не прошу тебя становиться хорошим. Просто... объясни мне свои правила. Свою силу. Вдруг я смогу тебя понять? — Понять? — Сукуна почувствовал, как в груди (в его собственной груди, где билось чужое сердце) разливается странное тепло. Не от гнева. Нет. Это было другое. Он смотрел, как Итадори, абсолютно не стесняясь, стягивает мокрые брюки, оставляя себя в одном белье, и на лице Короля, которое видел только он сам, медленно расползалась ухмылка. «Он ведь даже не понимает, — подумал Сукуна, наблюдая за тем, как капли воды стекают по крепкой спине, как играют мышцы под загорелой кожей. — Он думает, что «дружба» — это разговоры по душам и совместное чаепитие. Как же глупо». Идея пришла внезапно, острая, как его разрезы. Раз Итадори так жаждет понять его философию... Что ж, пусть познает её самым прямым, самым животным способом. Короли не заключают сделок на равных. Короли берут. Но если этот наивный дурак сам лезет в пасть — глупо было бы не воспользоваться. — Хочешь понять мою правду? — голос Сукуны вдруг стал вкрадчивым, липким, и Юджи, замерший с чистой футболкой в руках, вздрогнул. Такого тона он раньше не слышал. — Хорошо. Я дам тебе шанс. Но не на болтовне за ужином. — Эм... — Итадори насторожился, но в его глазах уже загорелся тот самый наивный азарт, который Сукуна привык использовать. — А как тогда? Тренировка? Бой? Я не против, если ты возьмёшь контроль на пару минут, только без разрушений... — Глупец. Бой — это лишь грубое выражение воли. Моя философия проще. Желание и власть, — Сукуна позволил своей энергии сочиться сквозь пальцы Юджи, заставляя его опустить футболку обратно на кровать. — Ты хочешь стать мне другом? Но для начала ты должен стать мне кем-то куда более приземленным. Игрушкой. — Что? — Юджи опешил, чувствуя, как проклятая энергия мягко, но непреклонно толкает его обратно на матрас. — Эй, Сукуна, я не... — Ты хотел понять, как мыслю я, — перебил его Король, и в такт его словам на теле Итадори начали проступать темные линии — не метки, а просто касания силы, скользящие по ключицам, по животу, опускаясь ниже. — Не словами. Не делами. Я беру то, что хочу. Сладость страха, податливость плоти, крик, переходящий в стон. Это и есть моя суть. Если ты готов разделить со мной не только тело, но и... суть этого тела, тогда, быть может, я сочту тебя достойным беседы на равных. Юджи хотел возмутиться, отшатнуться, но проклятая энергия уже была повсюду — она ласкала его, заставляя мышцы расслабляться против воли, а кожу — покрываться мурашками. Он был заперт в собственной комнате, в собственном теле, и впервые осознал всю глубину своей наивности. — Ты же просто... ты это специально, чтобы я отстал? — выдохнул он, чувствуя, как язык тяжелеет. — Отстал? — Сукуна хмыкнул. Итадори мог поклясться, что услышал, как скрипнула кровать от чьего-то веса, хотя в комнате никого не было. — Нет, сопляк. Теперь, когда ты сам предложил мне сделку, я не успокоюсь, пока ты не признаешь: моя философия — единственно верная. И познаешь ты её на вкус. Тёмные линии собрались в ладони на бёдрах Юджи, чуть разводя их в стороны, и Итадори шумно сглотнул. Он вдруг понял, что все его предыдущие попытки подружиться были подобны попыткам погладить тигра по зубам. А сейчас тигр решил показать, что бывает, когда ты слишком долго суёшь руку в пасть. — Я... я просто хотел поговорить, — прошептал Юджи, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Только испуганное любопытство, которое Сукуна намеревался использовать сполна. — Мы поговорим, — пообещал Король, и в этом «обещании» было столько угрозы и обещания, что у Итадори перехватило дыхание. — Но сначала ты узнаешь, как Король проклятий учит таких наивных щенков, как ты, уважению к чужой силе. И к своему месту. И когда последняя фраза прозвучала тяжелым, почти физическим давлением на сознание, Сукуна довольно улыбнулся. Наивность мальчика была его главным оружием, но теперь она же станет его падением. Ведь кто, как не Король, умеет ждать, пока жертва сама не шагнет в ловушку, думая, что делает первый шаг к дружбе? Проклятая энергия обвила его запястья, мягко, но неумолимо прижимая их к изголовью кровати. Юджи дёрнулся — мышцы напряглись, но пальцы лишь бессильно скользнули по простыне. Он чувствовал каждое движение этой силы: она была везде, под кожей, в крови, дышала вместе с ним. — Сукуна… — выдохнул он, и в голосе дрожала не только мольба, но и странное, пугающее любопытство. — Ты же не… мы же… — Мы? — Голос Короля прозвучал так близко, будто губы касались уха. Юджи замер, ощутив чужое дыхание там, где его быть не могло. — Как трогательно. Ты всё ещё думаешь, что у нас есть «мы». Тёмные линии спустились по шее, очертили ключицы, заставили соски сжаться в твёрдые бугорки. Юджи дёрнулся, когда энергия лизнула сосок, и тихий, сорвавшийся звук вырвался из горла. — Ах… — Интересно, — протянул Сукуна, и в его голосе зазвучало неприкрытое удовольствие. — Такой крепкий, сильный мальчик. А реагируешь как девственница. — Я не… — начал было Юджи, но проклятая энергия сжалась вокруг его бёдер, разводя их шире, и слова застряли в горле. — Не? — Сукуна хмыкнул. — Не пробовал? Или не думал, что это может случиться с тобой в собственной постели, в собственном теле? Энергия спустилась ниже, скользнула по животу, заставив мышцы судорожно сокращаться. Юджи прикусил губу, пытаясь сдержать стон. Он чувствовал себя выставленным напоказ, хотя в комнате никого не было. Но взгляд Короля — четыре глаза, полные древнего голода — словно прожигал его насквозь. — Ты хотел понять меня, — напомнил Сукуна, и тёмные пальцы (когда они успели стать осязаемыми?) сомкнулись вокруг его члена, ещё скрытого тканью белья. — Вот твой урок. Я беру. Я наслаждаюсь. А ты… ты будешь принимать. — Нет, — выдохнул Юджи, но тело выгнулось навстречу прикосновению, предательски подчиняясь. — Лжёшь, — прошептал Король, и бельё исчезло — растворилось в потоках проклятой энергии, оставляя кожу голой и уязвимой. — Твоё тело честнее тебя. Смотри. Юджи опустил взгляд и замер. Его член стоял, напряжённый, влажный на головке, а вокруг него смыкались сгустки тьмы — прохладные, но живые. Они двигались, обхватывали, скользили по всей длине, и каждое движение отдавалось искрой в позвоночнике. — Это… неправильно, — прошептал он, запрокидывая голову, когда тёмные пальцы сжались у основания. — Для кого? — Сукуна словно усмехнулся. — Для твоих драгоценных «правильных» людей? Но я не человек, Итадори. И ты сейчас — не человек. Ты — мой сосуд. Моя собственность. И я буду использовать тебя так, как сочту нужным. С каждым словом проклятая энергия работала быстрее, ритмичнее. Юджи застонал в голос, не в силах больше сдерживаться. Его бёдра дрожали, пальцы вцепились в простыни, но запястья по-прежнему были прижаты к изголовью невидимой силой. — Пожалуйста… — вырвалось у него, и он сам не знал, о чём просит: остановиться или продолжать. — О, это «пожалуйста» я запомню, — голос Сукуны стал низким, почти рычащим. — Но мы только начали. Энергия исчезла так внезапно, что Юджи вскрикнул от пустоты. Он извивался, пытаясь найти хоть какое-то трение, но тёмные линии лишь скользили по коже, дразня, не касаясь самого нужного места. — Сукуна, не играй так… — А как? — Король забавлялся, наблюдая за мучениями сосуда. — Ты хотел дружбы. Разве друзья не играют друг с другом? Юджи закусил губу до крови, чувствуя, как проклятая энергия капает на живот, скользит по внутренней стороне бёдер, заставляет мышцы сжиматься от нетерпения. — Тогда… — выдохнул он, решившись. — Тогда делай что хотел. Я… я не буду сопротивляться. Тишина растянулась на несколько ударов сердца. — Умный мальчик, — наконец произнёс Сукуна, и в его голосе смешались презрение и удовлетворение. — Но ты ошибаешься, если думаешь, что я позволю тебе диктовать условия. Он перевернул Юджи одним движением силы, заставив встать на четвереньки. Руки так и остались прижатыми к изголовью, теперь Юджи упирался в подушку лбом, а задница была выставлена на всеобщее обозрение — для глаз, которых не было, но чей взгляд он чувствовал кожей. — Красиво, — выдохнул Сукуна, и тёмная ладонь легла на ягодицу, сжала, раздвинула. — И такое невинное. — Что ты… — начал Юджи, но почувствовал, как что-то прохладное и скользкое коснулось его ануса. — А! — Не дёргайся, — приказал Король, и сила прижала его бёдра к матрасу, не давая закрыться. — Или ты хотел понять мою философию без боли? Моя правда — это сила, Итадори. А сила всегда вторгается. Энергия проникла внутрь, мягкая, но настойчивая. Юджи замер, широко раскрыв глаза, чувствуя, как его тело принимает то, чего оно никогда не принимало. Это было странно, непривычно, но не больно — проклятая энергия скользила легко, смазывая себя изнутри. — Расслабься, — голос Сукуны стал почти ласковым, отчего стало ещё страшнее. — Я не хочу сломать игрушку в первый же день. — Игрушку… — повторил Юджи ошарашенно, но тут энергия двинулась глубже, и слова превратились в хрип. — Да. Мою. — Тёмные пальцы растягивали его изнутри, находя те места, которые заставляли тело выгибаться, а рот издавать неприличные звуки. — И ты сам этого захотел, помнишь? «Давай подружимся», «объясни свою философию»… С каждым словом толчок становился глубже, и Юджи уже не мог думать. Он лишь чувствовал: как наполняется, как расширяется, как внутри разгорается жар, который невозможно унять. — Пожалуйста… — снова сорвалось с губ, но теперь это было однозначно «продолжай». — Хороший мальчик, — усмехнулся Сукуна, и энергия выскользнула, оставляя пустоту на секунду, чтобы войти снова — полнее, жёстче. Юджи закричал, но крик тут же перешёл в стон, потому что в такт движению тёмная рука обхватила его член, сжимая в ритме толчков. — Вот так, — голос Короля звучал довольно, почти нежно. — Запомни это ощущение. Когда ты снова захочешь «просто поговорить» — вспомни, кто ты есть на самом деле. Чья плоть принимает, чья кровь поёт. Юджи уже не мог отвечать. Он двигался в такт — или его двигали, он не различал. Каждый толчок отправлял искры в мозг, каждое движение тёмных пальцев на члене приближало к краю. — Я… я сейчас… — выдохнул он, не в силах сдерживаться. — Нет, — холодно отрезал Сукуна, и всё замерло. Энергия сжалась у основания члена, не давая кончить, а внутри замерла, не двигаясь. — Не раньше, чем я разрешу. — Сукуна! — почти взмолился Юджи, пытаясь тереться о простыни, но проклятая сила держала его неподвижно. — Ты хотел познать мою философию? — Король наслаждался каждой секундой его мучений. — Так познай. Власть — это умение дать наслаждение и забрать его. Это контроль над каждым вздохом, каждым стоном. Это когда твоё тело принадлежит мне больше, чем тебе. Он ждал, пока Юджи начнёт всхлипывать от напряжения, пока мышцы задрожат от перенапряжения, и только тогда позволил энергии двигаться снова — медленно, мучительно сладко. — А теперь, — прошептал Сукуна, ускоряясь, — кончай. Кончай для меня. Юджи взорвался. Он кричал, изливаясь на простыни, чувствуя, как энергия внутри пульсирует в такт его оргазму, как тёмные пальцы сжимают член, выжимая каждую каплю. Он рухнул на кровать, обессиленный, содрогающийся, и проклятая сила медленно отступила, оставляя его одного в мокрой постели, с горящей кожей и бешено колотящимся сердцем. — Это… — прошептал он, когда смог говорить. — Это было… — Это было только начало, — голос Сукуны звучал удовлетворённо, но в нём чувствовался всё тот же хищный голод. — Ты хотел дружбы? Получил. Я всегда буду рядом, Итадори. Внутри тебя. И в следующий раз ты не будешь так наивно полагать, что мы просто поговорим. Юджи закрыл глаза, чувствуя, как проклятая энергия мягко укутывает его, как одеяло — тёплая, липкая, чужая. — А если я всё равно захочу поговорить? — спросил он еле слышно. Сукуна рассмеялся — низко, довольно, опасно. — Тогда я снова найду способ сделать наш разговор… убедительным. Сладких снов, мой наивный сосуд. И когда Юджи провалился в сон, ему показалось, что чьи-то руки всё ещё обнимают его за плечи, а губы шепчут что-то непристойное на ухо, смешиваясь с собственным дыханием.