Я хочу быть пылесосом

— Даня, ты ебанулся? Скажи честно! — панически прозвучал Вова, попытавшись пригладить свои взъерошенные кудри. — Почему ты думаешь, что меня заметят там? Я незаметный вообще-то, — ухмыльнулся Даня, стоя преступно близко к Вове. — Ты такой же незаметный, как слон в посудомоечной лавке, — саркастично прошипел Вова. — Я всё организую, — подмигнул Даня, крайне быстро отстраняясь. Вокруг кипела работа грузчиков, что таскали оборудование аккуратно и быстро. Вова был в гримёрке недолго, больше наблюдая за тем, как делают Алёне мейк. — Волнуешься? — заметила его взгляд Алёна и подмигнула. — Немного, — Вова отвёл взгляд в сторону. — Не парься, мы взорвём зал, — Алёна приободрила друга своей улыбкой. — Я пойду оборудование проверю, — неловко усмехнулся Вова, чуть передёрнув плечами. Он стремительно удалился из гримёрки, пока пронзительные карие глаза смотрели ему вслед. Вове резко захотелось побыть с собой. В своей стихии. Проскочив коридоры и чуть не убившись в проводах, Вова довольно быстро добрался до двери, что вела на сцену. — Ахренеть, — удивлённо охнул он. Сцена как сцена, но везде стояли коробки, которые создавали свой деревенский шик. У них было своё рокеро-подвальное происхождение, но не настолько же буквальное. Подойдя к своему месту, Вова прищурился. Коробки стояли рядом с барабанами, почти что окружая его зону и были довольно высоко, но при этом не скрывали его лицо. К тому же перед коробками стоял прозрачный щит из стекла, который усиливал его звук. — Как тебе прикрытие? — раздался сзади голос. Вова резко развернулся и лицезрел Даню, что посасывал чупа-чупс. На его лице сияла ухмылка. Он знал на что давить. Вова нахмурился, но не мог признать, что это выглядело как подстава. В животе стало теплее. — Отличное прикрытие, — раздражённо протопал до своего места Вова. Даня пошёл следом. В своей чёрной одежде он и правда был не особо заметен на сцене. Вова сел на стульчик и проверил оборудование. Чуть настроив его, Вова расслабился и прикрыл глаза. Тихое шуршание. Вова открыл глаза. — Даня, — возмущённо протянул Вова, пока тот стоял на коленях у него между ног и смотрел своими щенячьими светлыми глазами. — Я двадцать три года уже Даня, — фыркнул в ответ Даня. — Я знал, что ты хочешь побывать на концерте, но не таким же образом, — пихнулся коленом Вова. — Почему ты так- Даня даже не договорил, когда вместо Вова это тыкнул в потолок. Сверху свисал микрофон. Даня наконец-то понял в чём дело. Но не стал отстраняться. Свет начал гаснуть, оставляя их в полумраке. На сцену вылезли дополнительные люди. Рома — их главный рокер. Алёна — у которой они и были частью записи треков, она же певица KAGEBUNNY. Соблазнительница всех в радиусе километра — Горе — которая ещё и была танцором. Крутой басист Андрюша так же быстро проскользнул на своё место. Каждый из них был частью важного организма. Было три прогона и все завершились немного по-разному. На удивление, Даня не мешался. Просто оставался между ног и наблюдал за тем, как тот играл. Свет вновь потух, освещая лишь то немногое на сцене. — Привет, Москва! — крикнула Алёна в микрофон. Холодные пальцы коснулись его ширинки и стали медленно-тихо расстёгивать молнию. Серо-зелёные глаза Вовы округлились, но он тут же вернул себе спокойное выражение лица, чтобы ни у кого не возникло вопросов. Даня выглядел сосредоточенным. Серые глаза сияли сегодня иначе. С предвкушением. Приспустив резинку трусов, наружу показалось то, что так хотел Даня. Его голова была прикрыта капюшоном, поэтому когда он склонился над его пахом, со стороны было не видно, что что-то не так. — Да, я тоже рада вас видеть. А сейчас мы зажжём новым треком, что написали совсем недавно, — улыбнулась Алёна, подмигивая толпе. — Со- — Брала три в ряд, — словно споткнулась, сделав неуклюжий шаг назад. — Не те слова, неловкий взгляд, — горячий язык Дани коснулся тонкой кожи на его члене. — И я взорвусь, — протягивала гласные Алёна. — На минном поле, — Горе сделала резкое движение, оказавшись в шаговой доступности от Алёны. — Знаю твой приём, — пухлые губы присосались к головке, медленно поглощая её. — Перевернуть всё кверху дном, — развела руками Алёна. — И обвинить, — Горе тряхнула головой. — Дай только повод, — Вова чувствовал горячий рот Дани своим членом. — Знаешь, как испортить даже день рождения, — спокойно пропела Алёна. — Скалим зубы, выясняем отношения, — Горе забавно оскалилась, глядя на Алёну. — Хочешь? — Даня начал медленно двигать головой, отстраняясь от его паха. — Ну, стреляй! — резко озвучила Алёна. — На поражение, — Горе почти что столкнулась с Алёной, приблизившись опасно-близко. — Довёл за день, — Даня стал медленно ритмично двигать головой, стараясь как можно тише отсасывать. — До белого каления, — пропела Алёна и сделала шаг назад, злобно зыркнув на Горе. Песня продолжала идти. Алёна передвигалась по сцене. Горе танцевала. А Даня не останавливался. Он старался. А Вова держался. Сжав зубы, продолжал играть. Туда. Туда и туда. Мимо проскользнула Алёна, мельком посмотрев на него. Вова постарался улыбнуться ей, но судя по выражению лица у Алёны в ответ, выглядело это не очень убедительно. Даня в моменте застыл. И кажется даже пронесло. — Вова, что со звуком? — раздалось в наушник. — А что с ним? — спросил в ответ Вова. — У тебя посторонний шум слышно, — в тот момент он сильно побледнел. — Сейчас исправлюсь, — быстро бросил он и шлёпнул себя по бедру. Не сильно, но ощутимо. Даня понимающе затих с его членом во рте. Началась новая песня. Вдарив по барабанам, Вова продолжал работать, не обращая внимания на лёгкий дискомфорт. Концерт длился примерно час. И за это время Вова думал и желал лишь одного. Оказаться в месте, где будут только они с Даней, чтобы он его отодрал так, чтоб тот ходить смог с трудом. — Прощай, Москва! Ещё увидимся! — кокетливо бросила в толпу Алёна, когда свет начал гаснуть. Слушатели стали расползаться кто куда. Алёна подошла к Вове. Её взгляд был немигающим и чётким. — Вова, — протянула Алёна и Вове стало страшно. — Что? — посмотрел он на неё круглыми глазами. Алёна подошла ещё ближе. Больше их не разделяли коробки. Даня был неподвижным, словно статуя. Поэтому ничто не помешало Алёне подойти и стукнуть его микрофоном по голове через капюшон. — Ты! — несильный тычок в затылок. — Чёртов! — более сильный в макушку. — Говнюк! — в шею на этот раз. — Даня, блин, мне же всё было слышно, ты совсем ахренел, что ли? — возмущённо стала пихать его. — Алёна, угомонись, — дёрнул её за плечи Вова. — Угомони своего мужика для начала, — дёрнулась из рук Вовы Алёна и стремительно удалилась со сцены. — Прости, — с лёгким чпоком наконец-то отдалился Даня, отчего член выскользнул изо рта. Весь обслюнявленный и тёплый. Запихнув его обратно в штаны и спрятав в трусах, Вова вытащил наушники и положил их прямо на барабаны. Даня всё это время лупал глазками и ничего не понимал. — А ну-ка пошли отсюда! — прорычал Вова.

Подожги фитили

Хочешь — так играй с огнем, но тогда сгори

Фитили, смесь из сожалений и тепла внутри

Открыв дверь небольшой подсобки, Вова затолкал туда Даню и зашёл за ним следом, закрывшись изнутри. Толкнув его прямо к холодной бетонной стене, Вова грубо стащил с Дани штаны. Тот тихо заскулил то ли от боли, то ли от наслаждения, но Вове было наплевать. Он был ужасно зол всем этим. — Я тебя так оттрахаю, чтобы у тебя задница болела всю неделю моих гастролей, чёртов сукин сын, — рыкнул Вова, войдя во всю длину. Даня лишь хрипло что-то промычал. Толчок. Давление. Движение вперёд. Кожа к коже. Пошлые грубые шлепки. Немного узкое скольжение. Даня что-то стал хныкать, но Вова не останавливался. Он продолжал двигаться. В его движениях скользила злость, поэтому они были резкими. Он проникал глубоко внутрь, отчего у Дани дрожали ноги, но тот не останавливался. И продолжал двигаться. — Вова, приди в себя, — кто-то знакомый постучался в дверь, которая была прямо позади него. — А? — немного растерянно проморгался Вова. Он остановился. Да, задница Дани была расслаблена и проникновение не было затруднительным, но это не мешало ему увидеть, как потряхивало самого Даню. Выскользнув из него, Вова быстро поправил на себе одежду и осторожно положил руку на плечо Дани. — Прости. Я сорвался. Я не должен был, — он даже договорить не успел, когда Даня повернулся к нему лицом. У Дани было покрасневшее лицо, слёзы на щеках и мокрые глаза. Сердце Вовы сжалось. — Это я виноват, я тебя спровоцировал, я же знал, что ты такое не одобряешь, — шмыгнул носом Даня. — Прости меня, — виновато сказал Вова, осторожно прижав к себе Даню. — Мальчики, вы закончили? — спросила Алёна за дверью. — Сейчас выйдем, — ответил Даня. — У вас пять минут, потом мы уезжаем, — уведомила их Алёна и ушла. — Вот придурки. — Ага.